Девушка подошла ближе:
— Перестань вилять хвостом, ты же человеку ногу отшиб.
После этого она с виноватым видом повернулась к Сун Шияню:
— Извините.
Сун Шиянь отдернул руку:
— Ничего страшного.
Девушка пощупала золотистого ретривера за уши:
— У него хвост толстый, ударить может очень больно.
Пес продолжал безумно вилять хвостом, то и дело задевая ноги Сун Шияня. Девушка мило улыбалась, разговаривая с Сун Шиянем, а сама изо всех сил тянула золотистого ретривера за морду в свою сторону, пытаясь надеть на него ошейник.
Пес обладал толстой шкурой и крепким телосложением, поэтому решил, что с ним просто играют. Он высунул язык и лизнул девушку в руку, за что тут же схлопотал пару легких шлепков по наглой собачьей морде.
Девушка с улыбкой обратилась к Сун Шияню:
— Он немного балованный, не любит носить ошейники.
Сун Шиянь:…
Сун Шиянь помог ей прижать пса к земле:
— Надевайте.
Девушка торопливо застегнула ошейник на шее сопротивляющегося ретривера, уговаривая его:
— Люк, будь умницей, наденем ошейник — и пойдем гулять.
При содействии Сун Шияня поводок был успешно пристегнут. Девушка еще раз извинилась перед Сун Шиянем и, с явной неохотой сдерживая рвущегося вперед пса, удалилась.
Когда Сун Чэнъи принял звонок, он находился на совещании.
Телефон дважды вибрировал. Проигнорировав недовольный взгляд Сун Чжэнтина, Сун Чэнъи поднялся с места, открыто вышел из конференц-зала и ответил на вызов.
Отдел АХО нанял промышленных альпинистов: за панорамным окном клининговая бригада в защитных костюмах и со страховочными тросами при помощи специальных инструментов очищала стекла на фасаде.
Сун Чэнъи стоял у панорамного окна, прислушиваясь к тому, что говорили на том конце провода. Грязь на стекле, смешиваясь с чистящим средством, тонкими струйками стекала вниз. Лицо Сун Чэнъи оставалось беспристрастным, но когда он услышал, что Сун Шияня нет на вилле и домой в обед он тоже не возвращался, грудь его чуть заметно вздымалась.
Брызги грязной воды из-за окна долетели донутри и забрызгали его с ног до головы.
Спустя пятнадцать минут Сун Чэнъи все еще не вернулся, и Сун Чжэнтин знаком велел прервать совещание. С мрачным лицом он сам набрал номер Сун Чэнъи.
— Совещание еще не закончилось, ты где?
Голос Сун Чжэнтина, полный крайнего недовольства, донесся до Сун Чэнъи через трубку. Тот даже брови не сдвинул и холодно ответил:
— Возникли срочные дела.
Не дав Сун Чжэнтину возможности расспросить, что за срочные дела, Сун Чэнъи бросил:
— Я за рулем, вернусь — поговорим.
Звонок оборвался по его инициативе.
Сун Чжэнтин был уязвлен и внутренне кипел от злости, но Сун Чэнъи — это не Сун Шиянь, он всегда отличался надежностью. Решив, что речь идет о каких-то рабочих форс-мажорах, Сун Чжэнтин не стал перезванивать.
Всю дорогу Сун Чэнъи давил на газ, по пути заехал колесом за сплошную желтую линию, попался в объектив камеры видеонаблюдения и схлопотал два штрафа.
Машина въехала на территорию коттеджного поселка и замедлила ход, проезжая мимо знаковой достопримечательности — крытой галереи, увитой зеленью.
Галерея утопала в разноуровневых зарослях жасмина самбак, гортензий и дельфиниумов, образующих естественную живую изгородь. Прямо внутри этого укрытия плечом к плечу сидели Сун Шиянь и какая-то девушка, у их ног лежал золотистый ретривер, а позади простирался залитый ярким солнцем день.
Сун Шиянь расслабленно откинулся назад, позволяя псу тереться о его штанину, и непринужденно улыбался, о чем-то беседуя под лучами солнца.
Неизвестно, что именно сказала девушка, но улыбка на губах Сун Шияня стала шире, и он опустил голову, чтобы погладить золотистого ретривера.
Сун Чэнъи смотрел на Сун Шияня сквозь лобовое стекло машины ледяным, пронзительным взглядом.
Глава 13
Девушка как раз жаловалась Сун Шияню на хитрость цвета соевого соуса, в который отдает шерсть этого золотистого ретривера, но на полуслове вдруг замолчала, повернулась к собеседнику и спросила:
— У тебя случайно в животе не урчит?
Сун Шиянь действительно проголодался, но отвечать не стал — лишь слегка приподнял уголки губ и наклонился, чтобы почесать устроившегося рядом большого пса.
Уходя из дома Сун Чэнъи, Сун Шиянь особо ни о чем не думал. Покружив вокруг, он с досадой обнаружил, что идти ему абсолютно некуда. Когда же он попытался вернуться, его ждал неприятный сюрприз: он не взял с собой ключи и не знал код от электронного замка.
Телефон Сун Шиянь тоже при себе не имел, а звонить Сун Чэнъи ему категорически не хотелось, поэтому он просто нашел какое-то местечко пересидеть и случайно столкнулся с девушкой, возвращавшейся с прогулки со своим золотистым ретривером.
Пес то и дело тыкался массивной башней Сун Шияню в колени, и девушка, изъявив готовность «уступить» настойчивым желаниям собственного глупого пса, решила поболтать с симпатичным парнем и подышать свежим воздухом.
Сун Шиянь понятия не имел, когда вернется Сун Чэнъи и вернется ли вообще. Он рассеянно гладил шелковистую шерсть ретривера, предаваясь сумбурным мыслям.
Но стоило ему поднять голову, как он встретился взглядом с парой черных, словно бездонная ночь, глаз.
Машина Сун Чэнъи стояла у обочины в тени деревьев. Сун Шиянь увидел, как дверца открылась, Сун Чэнъи вышел, направился к нему и произнес:
— Поехали домой.
В тот момент Сун Шиянь был вынужден признать: как бы то ни было, в глубине души он все же хотел иметь дом, в который можно вернуться.
Сун Шиянь молча поднялся на ноги, позволяя Сун Чэнъи подойти ближе, и на удивление не почувствовал привычного отторжения.
Девушка держала питомца за поводок, переводя взгляд с одного на другого, а в ее голове проносились самые причудливые картины.
Бросив пару слов девушке, Сун Шиянь сел в машину Сун Чэнъи.
Удерживая рвущегося пса, та не удержалась и сделала пару шагов следом, но автомобиль мгновенно скрылся из виду за поворотом аллеи.
Загнав машину в гараж и заглушив двигатель, Сун Чэнъи отстегнул ремень безопасности. Сун Шиянь вышел наружу, придерживая рукой ноющий от голода желудок в поисках какой-нибудь еды.
На открытой кухне были расставлены три блюда и суп, еда еще не до конца остыла. Сун Шиянь не отличался привередливостью в еде, поэтому молча устроился за столом и принялся за трапезу.
Сун Чэнъи молча наблюдал за тем, как ест Сун Шиянь, его темные глаза казались непроницаемыми — было совершенно невозможно понять, что у него на уме.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, Сун Шиянь замедлил движение челюстей, поднял голову и с напускной бравадой спросил:
— А ты сам ел?
Бросив короткое «не заботься обо мне», Сун Чэнъи подошел к винному шкафу, достал бутылку и уселcя напротив Сун Шияня, наполняя бокал.
Суп из карася с яйцом успел слегка остыть, покрывшись тончайшей пленочкой, так что Сун Шиянь трогать его не стал, ограничившись рисом и закусками.
Он уже наелся, а Сун Чэнъи как раз наливал себе четвертый бокал. Это было бордоское Каберне Совиньон, выдержанное вино премиум-класса, которое откупоривали непосредственно перед употреблением и которое не нуждалось в декантации. Большую часть бутылки Сун Чэнъи уже приговорил.
У его рубашки были расстегнуты две верхние пуговицы, галстук небрежно свисал с края обеденного стола. На тыльной стороне руки, сжимавшей бокал, выступали рельефные синие вены, а на лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций.
Сун Шиянь смутно догадывался, что Сун Чэнъи не в духе: то ли на работе возникли проблемы, то ли его все еще задели утренние слова самого Сун Шияня.
Поколебавшись немного, Сун Шиянь решил первым разрушить тонкую стену отчуждения между ними:
— Он… его уже перевели в обычную палату?
Под этим «он», разумеется, подразумевался Лян Шэнь.
Сун Чэнъи перевел на него взгляд, и его темные глаза блеснули острыми клинками:
— Почему тебя вечно волнует именно он?
И без того повышенная чувствительность Сун Шияня обострилась из-за недавних подозрений Сун Чжэнтина. Ледяной, обвиняющий тон Сун Чэнъи пронзил его насквозь. Сун Шиянь сжал кулаки, оттолкнул стул и бросился к выходу.
Лицо Сун Чэнъи мгновенно помрачнело. Он схватил Сун Шияня за запястье и рывком притянул к себе:
— Куда собрался?
— Не твое дело!
Сун Шиянь мгновенно ощетинился колючками, всем своим видом выказывая отвращение и неприязнь к Сун Чэнъи.
Сун Чэнъи ненавидел это выражение отвращения в глазах Сун Шияня, ненавидел его постоянное стремление сбежать при любой возможности, ненавидел то, как он улыбается кому-то еще, кроме него самого.
То ли алкоголь сжег остатки рассудка, то ли чаша терпения переполнилась, но Сун Чэнъи перехватил Сун Шияня за подбородок и, резко подавшись вперед, впился в его губы.
Сун Шиянь широко распахнул глаза. Вся накопившаяся на дне его зрачков неприязнь вмиг рассыпалась в прах — от прежних эмоций, которые так не хотел видеть Сун Чэнъи, не осталось и следа.
— Сяоянь, — выдохнул Сун Чэнъи.
Сун Шиянь был не в силах ответить. Раздвинув его губы, Сун Чэнъи проник языком вглубь рта. От этого ошеломляющего вторжения Сун Шиянь остолбенел, его тело окаменело, а в голове вихрем проносились обрывочные образы, и в каждом отчетливо угадывался силуэт Сун Чэнъи.
Обхватив ладонью талию Сун Шияня и намертво зафиксировав его в своих объятиях, Сун Чэнъи продолжал целовать его, не сводя с него глаз и изучая каждую эмоцию.
Ресницы Сун Шияня мелко дрожали, уголки глаз покраснели, а вырваться не представляло никакой возможности.
Неуемная жажда контроля Сун Чэнъи наконец была удовлетворена. Окутав ладонью затылок Сун Шияня, он углубил поцелуй.
Язык онемел от жадных причмокиваний, в ушах стоял гул влажных, двусмысленных звуков. Постепенно приходя в себя от пережитого шока, Сун Шиянь вновь погружался в пучину паники — он никак не мог взять в толк, с какой стати Сун Чэнъи вздумалось его целовать.
Разум еще толком не успел среагировать, но тело уже включило защитные механизмы: уперевшись локтями в грудь Сун Чэнъи, Сун Шиянь с силой оттолкнул его, увеличивая дистанцию.
— Ты сошел с ума?!
Лицо Сун Шияня побагровело, губы дрожали от переполнявшего его бешенства.
Сун Чэнъи отстранился, на пару секунд задержав взгляд на влажных припухших губах Сун Шияня, и ответил совершенно невозмутимым тоном:
— Разве не ты сам вечно требовал, чтобы я тебя целовал? Если не поцелую — побежишь жаловаться всем подряд.
Сун Шиянь на секунду замер, соображая, о чем речь, а затем разразился яростной бранью:
— Да блин, разве это одно и то же!
Во рту до сих пор ощущалось странное покалывание и жар от поцелуя. Сун Шиянь яростно потер губы тыльной стороной ладони:
— Да мне тогда всего три года было!
В раннем детстве Сун Шиянь страдал чудовищной манией величия и самолюбованием. Фан Хуэйсу постоянно наряжала его в самые красивые наряды, и не было ни единого человека, который бы не назвал его милым и очаровательным — за исключением Сун Чэнъи, заявлявшего, что он уродлив.
Чем сильнее Сун Чэнъи дразнил его, тем настойчивее Сун Шиянь вился вокруг, требуя, чтобы тот то обнял его, то поцеловал.
Стоило Сун Чэнъи отказаться, как малыш бежал жаловаться Фан Хуэйсу, нянечкам или вообще любому встречному, заявляя с обиженным видом: Мой старший брат вчера вечером меня не поцеловал.
В сейфе Фан Хуэйсу хранилось три толстых семейных альбома, где было собрано немало компрометирующих фотографий Сун Шияня. Каждые новогодние праздники она вытаскивала их наружу, заставляя Сун Шияня сгорать со стыда за темные пятна его ранней биографии.
Глядя на то, как Сун Шиянь продолжает ожесточенно тереть губы, а в его глазах вновь закипает прежняя ненависть, Сун Чэнъи тихо спросил:
— А чьих поцелуев ты хочешь?
Се Цзыин?
Или той девчонки, с которой ты гулял сегодня?
Нависшая над ним тень Сун Чэнъи снова сгустилась, превратившись в удушливую сеть, таящую в себе неизъясримую опасность.
Столкнувшись с его неотступным натиском, Сун Шиянь инстинктивно попытался отступить, но Сун Чэнъи вовремя перекрыл все пути к отступлению.
Охваченный паникой Сун Шиянь сделал еще шаг назад, пока его спина не врезалась в перегородку. Путей к отступлению больше не оставалось, и ему пришлось сделать вид, что он держит себя в руках.
— Ты часом не рехнулся? Я твой младший брат, как вообще можно такое спрашивать! Я же давно говорил тебе сходить провериться к психиатру — раз уж с головой не в порядке, нечего выходить на улицу и пугать людей.
Сун Чэнъи бесстрастно произнес:
— Разве?
В горле Сун Шияня пересохло, первобытный инстинкт подсказал ему надвигающуюся угрозу.
Ладонь Сун Чэнъи была обжигающе горячей. Надавив на боковую сторону шеи Сун Шияня, он провел подушечками пальцев прямо над его сонной артерией. Сун Шияня прошибла судорога, словно его прихватил клыками гигантский хищник. Сун Чэнъи склонил голову, и его дыхание обожгло щеку Сун Шияня.
Окутанный аурой Сун Чэнъи целиком и полностью, Сун Шиянь услышал глухой голос:
— Разве я тебе брат?
http://bllate.org/book/33636/4134688
Готово:
