Взгляд невозмутимых глаз Сун Чэнъи пронзил Сун Шияня:
— А потом тянуть до самого Нового года по лунному календарю и заявить, что не сможешь вернуться?
Сун Шиянь не стал отпираться: скрестив руки на груди, он с раздражением посмотрел на Сун Чэнъи.
Сун Чэнъи насмешливо бросил:
— Хочешь, чтобы родители переругались из-за того, что ты не приедешь на праздничный ужин?
Высоко вздернутый подбородок Сун Шияня немного опустился, а между бровей залегла глубокая складка.
Сун Чжэнтин, прикрываясь занятостью на работе, считал само собой разумеющимся перекладывать все заботы о воспитании детей на Фан Хуэйсу. И если сын вырастал недостаточно преуспевающим, он неизменно вставал на пьедестал морального превосходства и принимался упрекать Фан Хуэйсу в том, что она не умеет воспитывать детей.
Сун Шиянь совершенно не понимал Сун Чжэнтина: тот явно терпеть его не мог, но при этом то и дело норовил затащить на глаза.
А еще этот Сун Чэнъи…
Не будь тогда Сун Чэнъи, его бы вообще не выгнали учиться за границу. Он с таким трудом смирился со своим маргинальным положением, рассудив, что раз они друг друга раздражают, лучше просто реже видеться. Но нет, Сун Чэнъи каждый раз подкарауливал его к праздникам, непременно волоча домой.
Возможно, Сун Чэнъи и сам вовсе не горел желанием его видеть — просто не хотел, чтобы родители ссорились из-за него.
-
Сун Шиянь всё же вернулся вместе с Сун Чэнъи — исключительно из-за того, что не хотел портить Фан Хуэйсу настроение в разгар праздников.
Эта поездка изначально была делом глубоко противным, а потому, стоило им подняться на борт самолета, Сун Шиянь перестал скрывать свое презрительное выражение лица.
Сун Чэнъи, будучи махровым трудоголиком, словно выполнил свою главную задачу, «конвоировав» Сун Шияня в самолет, и больше не удостоил брата ни единым взглядом.
Они летели на Bombardier Global 7000 с максимальной дальностью полета четырнадцать тысяч триста пятьдесят три километра, способном совершать трансокеанские перелеты — Сун Чэнъи приобрел его в позапрошлом году. Сам он работал в передней зоне салона, а Сун Шиянь уединился в просторной комнате отдыха, и оба друг другу не мешали.
Сун Шиянь, лежа на двуспальной кровати, вдруг резко подскочил.
С какой стати им друг другу не мешать?
Сун Чэнъи плевать хотел на его желания, притащил его сюда силой, а сам еще надеется спокойно поработать?
Ни за что!
Сун Шиянь сунул ноги в мягкие тапочки и широким шагом вышел из комнаты, намереваясь испортить Сун Чэнъи жизнь. Резко качнувшись, он всей тяжестью рухнул на полукруглый диван, нагло устроившись прямо напротив сводного брата.
Сун Шиянь закинул длинную ногу на журнальный столик из экологичного искусственного камня так, что его щиколотка едва ли не касалась кофейной чашки у самой руки Сун Чэнъи. Он открыл музыкальное приложение, выбрал тяжелый рок и выкрутил громкость на максимум.
Ресницы Сун Чэнъи не дрогнули ни на йоту — казалось, потратить на никчемного человека хотя бы секунду было для него святотатством.
Сун Шиянь с досадой заскрежетал зубами и намеренно затряс ногой, цепляя кофейную чашку.
Темно-коричневая жидкость с насыщенным ароматом заплескалась в костяном фарфоре, то и дело норовя перехлестнуть через край и брызнуть на тыльную сторону ладони Сун Чэнъи.
Но тот сидел непоколебимо, продолжая вчитываться в бумаги — любые дела, не касающиеся работы, оставляли его совершенно равнодушным.
Сун Шиянь ненавидел в Сун Чэнъи именно это качество: вылитый Сун Чжэнтин номер два.
Внутри у него все закипело от злости, и он приподнял колено, собираясь смахнуть злосчастную чашку на пол, как вдруг чья-то горячая, обжигающая ладонь мертвой хваткой вцепилась ему в щиколотку. Резкий рывок — и затрясся весь стол, кофе хлынул через край, заливая щиколотку Сун Шияня и окропляя руку державшего его Сун Чэнъи.
Потеряв равновесие, Сун Шиянь полетел прямо на Сун Чэнъи и, не успев прийти в себя от испуга, вскинул голову, тут же утонув взглядом в темных глубинах его глаз.
Глава 2
Взгляд Сун Чэнъи был непроницаем, а наотмашь вырубленные черты лица оставались совершенно бесстрастными, словно изваяние из холодного камня.
У каменного истукана вен не бывает, но у Сун Чэнъи они были: на его шее сбоку отчетливо вздулась толстая жила.
Сун Шиянь редко видел Сун Чэнъи таким и прекрасно понимал, что перешел черту, но страха не испытывало ни капли — он принялся отбиваться от него зажатой в тиски ногой.
Белая рубашка Сун Чэнъи покрылась несколькими грязными следами от подошвы. Тот лишь крепче сжал челюсти и усилил хватку, так что на щиколотке Сун Шияня остались синеватые следы от пальцев.
Почувствовав резкую боль, Сун Шиянь принялся пинаться и орать:
— Сун Чэнъи, если у тебя с башкой не в порядке, сходи в больницу побольше врачей обойди, я сам за прием заплачу!
Внезапно путы на щиколотке исчезли, а ногу сбросили со столика из искусственного камня. Ощущение невесомости заставило Сун Шияня накрениться набок, и лишь вовремя ухватившись за край стола, он сумел не рухнуть носом в пол.
Сун Шиянь одарил Сун Чэнъи убийственным взглядом, но тот уже вернул себе привычное ледяное выражение, поправил на запястье часы и принялся стряхивать пыль с манжеты.
Эту сцену Сун Шиянь нашел невыносимо мерзкой. Для Сун Чэнъи и Сун Чжэнтина он был не более чем пылью и грязью на пороге дома, от которой им не терпелось избавиться!
Приведя себя в порядок, Сун Чэнъи наконец процедил:
— Побудешь с мамой до пятого дня нового года, а потом отправляйся куда хочешь, я больше не стану тебя держать.
Сун Шиянь поднялся на ноги и холодно усмехнулся:
— С каких пор тебе вообще указывать мне!
Впереди оставалось еще около десятка часов полета. Словно не вынося даже вида Сун Чэнъи, Сун Шиянь даже обедал отдельно.
Около часа дня самолет вошел в зону турбулентности. Сделав глоток вина, Сун Шиянь откинулся на спинку кресла, словно качаясь в колыбели, и незаметно провалился в сон.
Сон выдался на редкость крепким — для Сун Шияня это было большой редкостью, ведь в незнакомых местах он почти никогда не спал нормально.
Когда он снова открыл глаза, шторки на иллюминаторах были опущены, над головой горели мягкие лампы для засыпания, а на плечах лежало покрывало.
Еще не до конца проснувшись, Сун Шиянь зажмурился и глубже зарылся подбородком в ткань, окутанный легким ароматом белой сосны. Десяток секунд спустя он сообразил, что запах какой-то странный, резко распахнул глаза и опустил взгляд.
Укрыт он был вовсе не покрывалом, а кашемировым пальто Сун Чэнъи.
Сун Шиянь с брезгливым отвращением швырнул его в сторону и вскочил с кресла.
Отвергнутое верблюжье пальто лишь на миг задержалось у барной стойки, соскользнуло с высокого стула и бесславно рухнуло на молочно-белый ковер.
Сун Шиянь машинально наклонился, чтобы поднять его, но тут же сообразил, кому оно принадлежит, скривился и подумал про себя, что хозяину еще повезло, если он не потоптался по нему хорошенько, после чего развернулся и ушел.
Спустя три с половиной часа Bombardier Global 7000 мягко коснулся полотна.
Сун Шиянь плелся следом без малейшего желания, напоминая приговоренного к суду особо опасного преступника, и с мрачной физиономией уселся в черный служебный автомобиль.
Машина мчалась по скоростной трассе больше получаса, прежде чем свернуть на съезд и покатить по горному серпантину к поместью семьи Сун. Сун Чэнъи продолжал работать прямо в дороге, и всю оставшуюся дорогу они не обмолвились ни единым словом.
По прибытии домой Сун Шиянь не пожелал идти рядом с Сун Чэнъи — едва авто затормозило, он выскочил наружу, оставив сводного брата далеко позади.
Толкнув стеклянную дверь, соединяющую гараж с гостиной, он застал Сун Чжэнтина беседующим с Фан Хуэйсу на темном диване.
Фан Хуэйсу заметила его первой, ее лицо озарилось радостью, и она поспешила навстречу:
— Сяоянь вернулся?
Сун Шиянь бросил тихое «мама», а затем перевел взгляд на Сун Чжэнтина и неестественно дернул уголками рта:
— Папа.
— Похудел, — Фан Хуэйсу смотрела на него со всем материнским трепетом. — Поел? А где твой брат?
Сун Шиянь ответил:
— Я поел. Он идет позади.
Сун Чжэнтин, извечно презиравший младшего сына, при этих словах холодно фыркнул:
— Чтобы вернуть его домой, требуется по три раза кланяться и умолять! Не хочешь возвращаться — больше и не показывайся.
Сун Шиянь сжал кулаки, но Фан Хуэйсу тут же перехватила его руку, успокаивающе погладив по тыльной стороне ладони, и мягко произвела:
— Дорога была долгой, ты устал. Иди наверх, прими горячую ванну.
Гнев Сун Чжэнтина мгновенно перекинулся на нее:
— Это ты его избаловала!
Когда вошел Сун Чэнъи, Сун Чжэнтин как раз отчитывал Сун Шияня за то, что тот и за границей не сидит на месте — мол, не в полицейском ли участке он парился, раз теперь стал таким тихим. Сун Шиянь до боли закусил щеку изнутри, демонстрируя всем видом предел своего терпения.
Сун Чэнъи подошел ближе, ровным голосом поприветствовал отца и доложил, что с местной оптоволоконной компанией в Новой Зеландии удалось достичь предварительных договоренностей.
Семья Сун давным-давно закрепилась в сфере цифровой энергетики, выкупив несколько лет назад старую профильную компанию, и именно Сун Чэнъи вел те переговоры.
Сун Чжэнтин тут же потерял интерес к воспитанию Сун Шияня и переключился на дела с Сун Чэнъи.
Фан Хуэйсу воспользовалась моментом и потащила Сун Шияня наверх:
— Не сердись на отца, у него просто такой характер.
Сун Шияню не хотелось говорить о Сун Чжэнтине, и он сменил тему:
— Мама, я привез тебе подарок.
Это были серьги из зеленого нефтиля с Южного острова, спиралевидной формы, редкой светло-зеленой разновидности. Чистый и прозрачный минерал прекрасно подчеркивал цвет кожи и благородную красоту Фан Хуэйсу.
Фан Хуэйсу пришла в полный восторг: она тут же сняла свои жемчужные серьги, надела нефритовые подвески и принялась расспрашивать сына, идет ли ей обновка.
Сун Шиянь с улыбкой ответил, что очень идет, после чего Фан Хуэйсу поинтересовалась:
— А брату подарок привез?
Улыбка на лице Сун Шияня мгновенно померкла. Он на секунду зажмурился, подумав про себя, что та — истинная мать своего сына: прекрасно знает, на какие болевые точки надо давить.
Ему претило говорить о Сун Чжэнтине, но еще меньше хотелось касаться темы Сун Чэнъи.
Зная, что в последние годы отношения между братьями не ладились, Фан Хуэйсу изо всех сил пыталась их примирить:
— Переживая, что ты не сможешь купить билет на самолет, твой брат специально полетел за тобой.
Сун Шиянь выдавил из себя кислую усмешку:
— Вот как.
Специально надо же!
Прислать ему информацию о рейсе доверили секретарю — с чего бы ему ехать специально ради него? Разумеется, всё ради сделки, ну и попутно притащить его в ошейнике.
Выйдя из комнаты Фан Хуэйсу, он нос к носу столкнулся с Сун Чэнъи.
Всю злость, накопленную после разговора с Сун Чжэнтином, Сун Шиянь без зазрения совести перенес на Сун Чэнъи — он с размаху толкнул его плечом и зло бросил:
— С дороги.
Сун Чэнъи бросил ему в спину:
— Побудь эти дни с мамой. После пятого числа я распоряжусь, чтобы тебя отвезли обратно.
Тон был под стать примерному сыну и заботливому старшему брату.
Не оборачиваясь, Сун Шиянь показал ему средний палец и вальяжной походкой скрылся в своей комнате.
-
В канун Нового года разъехавшиеся по разным углам члены семьи Сун собрались в полугорной вилле, шумно и весело отпраздновав воссоединение.
Зима на севере выдалась морозной. Далекие горы тонули в сгущающихся сумерках, очертания их расплывались в темноте, зато вилла за спиной Сун Шияня сияла огнями — в каждом ее углу кто-то из клана Сун продолжал решать деловые вопросы.
Сун Шиянь просто поражался: казалось, во всей семье Сун только он один не испытывал священного трепета перед работой, из-за чего чувствовал себя белой вороной.
Впрочем, в семействе водилось и несколько мажоров, которые гуляли куда разгульнее Сун Шияня, но те прекрасно понимали, что на подобных мероприятиях окажутся в перекрестье всех взглядов, и потому заранее находили предлоги, чтобы не появляться. И лишь у одного Сун Шияня имелся старший брат, который был еще большим папашей, чем собственный отец.
http://bllate.org/book/33636/4134676
Готово:
