Двадцать тысяч и тридцать миллионов — разница между ними куда больше, чем в полтораста раз.
Линь Сюнь внезапно сорвался вниз с десятитысячеметровой высоты, и его пустая голова на мгновение оцепенела.
Среди этого оцепенения он услышал, как голос кумира вновь раздался над ухом:
— Что думает господин Линь?
Линь Сюнь произнес:
— Могу я узнать... почему вы так поступаете?
— Зачем покупать долю компании Лошэнь?
Столкнувшись с таким колоссальным разрывом, Линь Сюнь был вынужден прийти в себя и посмотреть правде в глаза:
— Откуда вы узнали о нас?
Они были всего лишь компанией из трех человек на грани банкротящегося краха, которая не могла позволить себе даже бухгалтера, а бизнес-план писал сам Цзягоу. Алгоритм Лошэнь рассылался многим компаниям, но везде получал отказ. Год назад его точно так же отправили в Небоскреб «Млечный Путь», однако он канул в Лету, словно камень в воду.
Кумир сцепил пальцы в замок, положил их на стол и сказал:
— Если уж на то пошло, я увидел часть твоего кода на Github.
Закончив говорить, он посмотрел Линь Сюню в глаза:
— Лично мне это очень интересно, не мог бы ты подробнее объяснить мне работу базового алгоритма?
Сердце Линь Сюня тяжело екнуло в груди:
— Да, конечно.
Раньше он пытался объяснять алгоритм многим людям, но все они считали его бессмысленным и избыточным. Даже Ван Аньань и Чжао Цзягоу так по-настоящему и не разобрались в математической его части.
Это был первый раз, когда кто-то добровольно захотел выслушать его алгоритм.
И к тому же это был Дун Цзюнь — его кумир на протяжении многих лет.
Находясь перед лицом своего кумира, он неизбежно испытывал некоторое волнение:
— Формул довольно много, мне, пожалуй, понадобится белая доска.
— Хорошо. — Дун Цзюнь, казалось, вовсе не рассердился из-за его просьбы. — Переговорная по соседству, пока воспользуемся обычной бумагой.
С этими словами он достал из ящика стола бумагу и ручку, а затем придвинул стоявшее рядом кресло.
Линь Сюнь, размышляя над намерениями кумира, понял, что тот предлагает ему пересесть поближе.
Охваченный чувством трепетного восторга, он опустился в кресло рядом с Дун Цзюнем и взял в руки черную гелевую ручку.
Оказавшись ближе, он уловил исходивший от Дун Цзюня едва уловимый прохладный аромат, напоминающий ледяной родник в глубинах снежных гор.
Письменный стол был очень широким. Взяв ручку, Линь Сюнь положил лист бумаги между собой и Дун Цзюнем, вывел на поверхности формулу и произнес:
— Большинство мейнстримных систем смоделированного интеллекта базируются на нейронных сетях, или, иными словами, на глубоком обучении. Но мой алгоритм... в куда большей степени опирается на математику хаоса.
Он слегка замялся и тут же услышал слова Дун Цзюня:
— Тебе не нравятся нейронные сети?
Нейронные сети составляли современный мейнстрим технологий искусственного интеллекта. Какое-то время они носили иное обличье под названием глубокое обучение, но затем постепенно вернулись к своей сути. В них структура нейронной сети человеческого мозга абстрагируется в математическую модель, после чего реализуется путем компьютерного моделирования. Это позволяет с высокой точностью воспроизводить процесс обработки информации человеческим мозгом, обеспечивая очень высокий уровень интеллектуальности — а с возросшей вычислительной мощью машин они и вовсе обрели крылья за спиной. Именно благодаря достижениям в этой области студия Lions, получившая от кумира тридцать миллионов, снискала всеобщее расположение.
Эта штука великолепна, но...
Линь Сюнь прикусил губу и произнес:
— Мне кажется, она несвободна.
Дун Цзюнь переспросил:
— М?
Линь Сюнь нарисовал на бумаге квадрат и пояснил:
— Во-первых, сказывается природа черного ящика: многое в нейронных сетях необъяснимо. Например, в распознавании образов алгоритм Google однажды ошибочно принял темнокожего человека за шимпанзе, однако мы не знаем, почему возникла такая ошибка, поскольку крайне сложно объяснить весь процесс принятия решений.
— Множество исследований пытается решить эту проблему, — заметил Дун Цзюнь.
— На самом деле, это тоже не главная причина, — ответил Линь Сюнь.
Он заметил, как кумир слегка приподнял брови.
— Когда на основе больших данных используется подход моделирования биологических нейронных сетей для получения результата... источник мышления, сам процесс и конечный итог — все это берется из первоначального потока данных. — Линь Сюнь привел пример: — Допустим, в обществе царит дискриминация женщин, тогда и производимые им данные будут склоняться к этому, и решение, принятое таким искусственным интеллектом на основе данных, тоже будет дискриминировать женщин.
Сказав это и заметив в глазах Дун Цзюня выражение искренней заинтересованности, он немного расслабился:
— Суть искусственного интеллекта кроется вовсе не в разуме, а по-прежнему в статистике. Решения, принимаемые нейронной сетью, не могут оторваться от исходной базы данных, поэтому она не свободна. Проблему черного ящика решить можно, но эту проблему разрешить нельзя.
Дун Цзюнь произнес:
— Тем не менее, она уже способна удовлетворять социальные потребности.
— Да, но... — Линь Сюнь посмотрел прямо в глаза Дун Цзюню и серьезно сказал: — Но я могу сделать лучше.
Судя по прошлому опыту, стоило ему зайти так далеко, как собеседник тут же качал головой, улыбался без слов и считал его глупцом, говорящим пустые слова. В конце концов, люди этой эпохи боготворят всемогущие нейронные сети, словно верят в абсолютную истину.
Но, к удивлению, Дун Цзюнь поступил иначе.
Он велел:
— Излагай свой ход мыслей.
— Благодарю вас. — Линь Сюнь слегка опустил ресницы и написал на белом листе цепочку слов: — Сперва предположим, что отдельный человек стремится к выгоде и избегает вреда, после чего можно предварительно построить модель.
Его алгоритм объяснялся не так уж просто и на слух не слишком сильно отличался по своему действию от нейронных сетей.
Реальный мир нелинеен: с помощью нечеткой математики можно оценивать нерегулярную информацию реального мира, а фракталы и хаос позволяют еще глубже справляться с куда более сложными задачами.
По крайней мере, он считал, что в определенной степени Лошэнь чиста, независима и свободна.
Неизвестно, сколько времени прошло за рассказом, но когда Линь Сюнь наконец объяснил базовый алгоритм, он чувствовал себя совершенно истощенным.
Словно вовремя подоспев, кумир придвинул к нему стакан с ледяной водой.
Когда кумир успел сходить за водой? Или заходила помощница Жуань?
Линь Сюнь обнаружил, что, судя по всему, был настолько поглощен объяснением, что ничего вокруг не заметил.
Он сделал глоток воды из стеклянного стакана — та несла в себе пронзительный холод, напоминавший ауру самого Дун Цзюня.
Дун Цзюнь тем временем с самого начала просматривал те семь исписанных листов с черновиками.
Линь Сюню стало немного неловко:
— Прошу прощения, написал несколько сумбурно.
К тому же здесь использовалось немало передовых математических концепций, на которых застопорились и Ван Аньань, и Чжао Цзягоу.
— Ничего страшного, — перевернув страницу, невозмутимо ответил Дун Цзюнь. — Мне понятно.
Полуденный свет не слепил глаза, мягко заливая комнату, и ресницы Дун Цзюня казались окутанными золотистым сиянием. Его взгляд был устремлен на бумагу — совершенно очевидно, что он читал ее с самым серьезным выражением лица.
За последние три года Линь Сюню впервые показалось, что у Лошэнь появилась надежда.
По крайней мере, нашелся тот, кто способен понять ее и изучает по-настоящему.
— И к тому же этот человек — его кумир.
Глядя, как кумир переворачивает еще одну страницу, Линь Сюнь почувствовал, как его сердце забилось быстрее, подобно нарастающему барабанному бою.
Желая немного успокоиться, он отвел взгляд.
И стоило ему только отвести глаза, как нечто тотчас привлекло его внимание.
На стене напротив панорамного окна висел прозрачный шкаф, в одной из ячеек которого покоилась клавиатура целиком серебристого цвета. Ее внешность несомненно отличалась предельной лаконичностью и элегантностью, однако скрываемый за ней глубокий смысл значил куда больше.
Это была легендарная клавиатура, и он никак не ожидал, что сегодня сможет увидеть ее своими глазами.
Она называлась Apollo — в честь древнегреческого бога солнца. Во всем мире существовал единственный экземпляр: от переключателей до клавиш все было изготовлено по индивидуальному заказу известнейшего немецкого производителя клавиатур специально для одного лишь Дун Цзюня в качестве подарка на его двадцать шестой день рождения.
Однако на второй год после того, как Дун Цзюнь получил эту клавиатуру...
Линь Сюнь как раз погрузился в задумчивость, как вдруг услышал голос Дун Цзюня:
— Нравится?
Движение оказалось слишком прямолинейным, и его разоблачили.
— Да нет же, — Линь Сюнь подбирал слова. — Могу ли я спросить вас... почему вы больше не пишете код?
В августе второго года после обретения той самой клавиатуры Дун Цзюнь в один прекрасный день полностью забросил написание любого кода. Github перестал обновляться, он больше не участвовал ни в каких разработках, и, разумеется, никакой новый код от него больше не поступал.
Если писатель перестает писать, это называют прекращением творческой деятельности, а случай Дун Цзюня следовало бы назвать сложением полномочий клавиатуры.
В сети ходило множество толкований: кто-то выражал сожаление, а кто-то считал, что он окончательно превратился в алчного дельца.
Дун Цзюнь ответил ему.
Тихим голосом — из-за небольшого расстояния казалось, что слова звучат прямо возле уха Линь Сюня:
— Из-за некоторых личных причин. Возможно, когда-нибудь в будущем я снова начну писать.
Линь Сюнь с облегчением выдохнул:
— Вот и отлично.
Для безумных фанатов уход кумира от написания кода был подобен тяжелейшему удару, но раз в будущем он планировал начать всё сначала — это было просто великолепно.
Тон Дун Цзюня оставался ровным, словно они просто беседовали о пустяках:
— Да и за последние два года не появлялось алгоритмов, которые мне бы приглянулись.
Линь Сюнь выпалил не задумываясь:
— Нашей команде как раз не хватает программистов.
Слова уже сорвались с губ, прежде чем он осознал всю глупость своего поступка.
Лошэнь действительно нуждалась в программистах, и код они втроем собирали по кусочкам в муках — он выглядел вовсе не изящно и к тому же был ужасно громоздким. Но кем был Дун Цзюнь? Это же оскорбление кумира!
Он тут же закрыл рот, чтобы скрыть неловкость.
Дун Цзюнь же тихонько рассмеялся.
Прежде он всегда хранил бесстрастное выражение лица, создавая неприступную барьеру, но стоило ему улыбнуться, как это напомнило таяние снега в горах — до того красиво смотрелось со стороны.
Он произнес:
— Можно подумать.
Линь Сюнь улыбнулся:
— Боюсь, мы не сможем позволить себе вашу зарплату.
— Ваш код действительно непросто написать, — Дун Цзюнь о чем-то задумался.
Линь Сюнь подумал про себя, что Дун Цзюнь, оценив его алгоритм, наверняка захочет поднять цену, и, пожалуй, увеличит двадцать тысяч до тридцати миллионов.
Тут он услышал слова Дун Цзюня:
— Судя по твоему алгоритму, решение купить его было верным.
— Что ж, ладно, все те же двадцать тысяч.
Дун Цзюнь заметил:
— Ты выглядишь несколько разочарованным.
— Нет-нет, вы избавили нас от насущной проблемы, — поспешно открестился Линь Сюнь.
Дун Цзюнь улыбнулся:
— Если окончательно решишься, можешь связаться со мной в любой момент.
Линь Сюнь ответил:
— Мне нужно сообщить об этом товарищам.
Дун Цзюнь кивнул:
— Мм.
Дальнейший разговор скатился к банальной вежливости: они в общих чертах обсудили несколько популярных нынче технологий. Когда встреча подходила к концу, Дун Цзюнь вдруг обронил фразу:
— Вчера я выкупил студию Lions за тридцать миллионов.
Линь Сюнь посмотрел на Дун Цзюня, чувствуя себя сущим лимоном.
— Поскольку она стоит ровно тридцать миллионов, — кумир заглянул ему в глаза. — А попытка приобрести долю Лошэнь объясняется тем, что я верю в возможность получения непредсказуемой выгоды.
Его тон звучал столь же хладнокровно и спокойно, как и выражение лица, а потому казался неоспоримым и заслуживающим доверия.
Когда Линь Сюнь осознал истинный смысл этих слов, его сердце пропустило удар, а душу захлестнуло дикое ликование — разве может что-то радовать сильнее, чем признание со стороны кумира?
В этот самый миг даже те двадцать тысяч — одна стопятидесятая часть от тридцати миллионов — вдруг показались привлекательными и засияли золотистым светом.
Правда, в глубине души он все же подсознательно подозревал, что кумир просто утешает его.
Когда подошло время покидать кабинет, Дун Цзюнь проводил его до дверей и распахнул их:
— Было приятно пообщаться, господин Линь.
Линь Сюнь ответил:
— Взаимно.
Выйдя за порог, он увидел стоявшую в коридоре Жуань Чжи.
Над ее головой возвышался тот самый причудливый, нереалистичный синий прямоугольник.
Линь Сюнь мысленно воскликнул:
!
Все это время Дун Цзюнь вел себя совершенно нормально, и над его макушкой не было этой синей штуковины, из-за чего Линь Сюнь уже решил, что его галлюцинации прошли.
Он обернулся на Дун Цзюня.
Над головой Дун Цзюня не было абсолютно ничего, и в ответ на его движение тот даже слегка улыбнулся.
Дун Цзюнь был красив той холодной красотой, а когда в его глазах затеплилось подобие улыбки, его облик стал еще более потрясающим.
Однако никакая красота не могла избавить Линь Сюня от мурашек по коже. Охваченный тревожными сомнениями, он перевел взгляд обратно на макушку Жуань Чжи, затем попрощался с Дун Цзюнем и под сопровождающим конвоем направился к лифту, чтобы спуститься вниз.
Когда двери лифта открылись, он в шоке широко распахнул глаза.
У всех снующих туда-сюда людей в холле первого этажа над головой красовался этот полупрозрачный синий предмет. Одно мгновение ему казалось, что он попал в другое измерение.
Жуань Чжи с этим жутковатым квадратом над головой проводила его до самого выхода из Небоскреба «Млечный Путь».
Район здесь был оживленным, поток прохожих на улице не иссякал, и над каждым человеком зловеще парила синяя штуковина, грозя слиться в единую синюю реку.
К тротуару подъехала машина — единственный капитальный актив компании Лошэнь, подержанная Jetta.
Стоило ему забраться внутрь, как выяснилось, что над головой у Ван Аньаня тоже парит эта штука.
Ван Аньань принялся трясти его за плечи:
— Братишка? Ну как?
Линь Сюнь ответил:
— Я видел Дун Цзюня.
— Ого! — раздался радостный возглас Чжао Цзягоу с пассажирского сиденья. — Тридцать миллионов!
Затем он скомандовал:
— Домой! Едем праздновать!
Система автопилота автоматически активировалась, и подержанная Jetta развернулась.
— Нет, не тридцать миллионов, — произнес Линь Сюнь. — Он собирается выкупить пять процентов наших акций за двадцать тысяч.
Помолчав немного, Ван Аньань ошеломленно загнул пальцы:
— Раз, два, три, чо, пять... нолик потерялся?
Он яростно хлопнул Линь Сюня по плечу:
— Да так же не бывает!
Линь Сюнь подтвердил:
— Есть немного, теперь я просто завидую Lions.
— Допустим, я говорю «допустим», что ты — Дун Цзюнь, глава Небоскреба «Млечный Путь». Ты богат, занимаешь места в первой тройке любых рейтингов, и у тебя куча инвестиций в абсолютно любых отраслях. Разве твое время не должно быть бесценным? — спросил Ван Аньань.
Линь Сюнь ответил:
— Бесценно.
— И вот ты тратишь бесценную половину дня на обсуждение сделки на двадцать тысяч с каким-то безвестным программистом, в итоге даже не договариваешься до конца и предлагаешь ему подумать? — Ван Аньань уставился на него. — И это ради двадцати тысяч! Для Дун Цзюня разве это деньги? Даже тридцать миллионов для него — сущие копейки.
— Во-первых, я не безвестный программист, мой уровень весьма высок, — с бесстрастным лицом ответил Линь Сюнь. — Во-вторых, ты воспринимаешь Дун Цзюня исключительно как дельца, хотя на самом деле это не так. Он, как и мы, пишет код и отлично разбирается в математике. Он просто увидел код, который его заинтересовал, и захотел обсудить со мной заложенный в нем алгоритм.
— Да нет же, ты просто очарован им, у вас у всех фанатиков так...
Не обращая на него внимания, Линь Сюнь бросил:
— Замолчи.
Ухватившись за плечо Ван Аньаня, он в тесном пространстве принялся в упор разглядывать ту самую синюю штуковину.
Сначала она казалась размытой, но по мере того, как он вглядывался, ее контуры стали куда отчетливее. Полупрозрачная, синяя, сквозь нее можно было просунуть палец, напоминающая двумерную проекцию — этот интерфейс казался до жути знакомым.
Нет, не сплошь синий: сверху виднелась серая строка меню со словами.
File, Edit... Debug!
Линь Сюнь замер.
— Я... — нецензурное слово едва не сорвалось у него с языка.
Всевышний свидетель, да это же был интерфейс компилятора кода!
Язык Си! Причем самый примитивный Turbo C!
Что за магическая вакханалия творилась вокруг?
Почему у каждого над головой красовался интерфейс ввода языка Си?
В ту же секунду рассудок Линь Сюня помутился.
Рассудок Ван Аньаня тоже помутился:
— Так значит, ты собирался согласиться на двадцать тысяч? Двадцать?
Он бросился вперед с видом человека, готового допросить Линь Сюня с пристрастием.
— Прекрати, — Линь Сюню было откровенно дурно. — Меняй маршрут.
Программа автопилота издала писк и плавно затормозила.
Ван Аньань спросил:
— Куда едем?
Линь Сюнь велел:
— В ближайшую больницу.
Ван Аньань опешил:
— ...Ась?
Подержанная Jetta развернулась в противоположном от прежнего курса направлении, а Линь Сюнь тем временем позвал по имени свой персональный встроенный искусственный интеллект:
— Ло, подключись к системе больницы.
Ван Аньань тут же встревожился:
— Что с тобой? Тебе плохо? Это серьезно?
Линь Сюнь с силой потер переносицу и бормотал себе под нос:
— Мне следует записаться к окулисту или сразу к психиатру?
http://bllate.org/book/33631/4134052
Готово:
