Он повернулся и окинул взглядом Цзи Хунфэна, а затем вспомнил о Цзи Мусы, который всё ещё сладко спал в своей комнате.
Про себя он презрительно подумал: только и знает, что есть да лениться, а к врачам относиться не смеет.
— Большое спасибо, второй молодой господин, — растроганно произнес управляющий Ли.
Взгляд Цзи Хунфэна метался туда-сюда между ними двумя, а густые брови непроизвольно сошлись на переносице.
Шестое чувство, выработанное за годы кручения в деловых кругах, отчаянно вопило, что что-то не так, и он собрался вмешаться в разговор.
Но его рот с легкостью затычкой забили паровым булочки-маутоу. Цзи Хунфэн пришел в ярость, и вся злость устремилась прямо на того, кто его заткнул — на Цзи Цина.
Никакого уважения к старшим, полнейшая распущенность и произвол!
— Во время еды не говорят, во время сна не разговаривают, — небрежно бросил Цзи Цинь, небрежно вытаскивая влажную салфетку и тщательно протирая кончики пальцев.
Затем он повернулся к управляющему Ли и велел: — Заверни с собой и мою порцию.
Управляющий Ли работал сноровисто, и вскоре завернутая еда уже лежала в машине, ожидавшей Цзи Циня.
Уже уходя, Цзи Цин успел бросить управляющему Ли: — Уважаемый, чем раньше обнаружишь болезнь, тем быстрее вылечишься. Я знаю одного специалиста-психиатра, вы бы...
Цзи Цин оглянулся и, перехватив почерневшее от злости, словно дно котла, лицо Цзи Хунфэна, зашагал еще бодрее.
Он направился прямо к давно ожидавшей его машине и поднял глаза на старшего брата Цзи Яньюя, который как раз разговаривал по телефону.
Цзи Яньюй носил очки в тонкой оправе цвета чая, на обоих концах дужек красовался изящный спиралевидный узор, а кончики заушников прятались под здоровой по цвету кожей за ушами, лишь изредка при легком повороте головы обнажая крошечную часть металлической рамы.
На нем был безупречно отутюженный костюм, и выглядел он словно чистокровный старший сын из консервативной семьи, свято чтящий старые устои.
Увидев, что Цзи Цинь садится в машину, Цзи Яньюй одновременно методично отдавал распоряжения по телефону и взмахом руки велел водителю трогаться.
Гул мотора внезапно разорвал тишину, и черный седан сорвался с места.
Цзи Яньюй откинул маленький столик перед Цзи Цинем и поставил на него еду: — Почему не ответил на мое вчерашнее сообщение?
Низкий хрипловатый голос пробудил в Цзи Цюне воспоминания — словно строгая линейка вмиг выпрямила его слегка искривившуюся осанку.
Помолчав немного, Цзи Цин ответил невпопад: — Цзи Яньюй, доброе утро.
Водитель смотрел только на свой нос, а носом — на сердце, стараясь не обращать внимания на странную атмосферу на заднем сидении.
Цзи Яньюй приподнял бровь, его взгляд скользнул по ничего не выражающему лицу Цзи Циня, а затем упал на два шнурка от худи, свисавших с груди.
Один длинный, другой короткий.
Безобразие.
— Зови меня братом, — воспользовавшись тем, что Цзи Цинь повернулся к нему вполоборота, он ухватил брата за шнурки на груди.
Чуть-чуть подтянув, разной длины завязки он выровнял и между делом завязал их аккуратным маленьким колоском.
Цзи Цин опустил взгляд: крошечный колосок качнулся пару раз и легко скользнул по убирающейся ладони Цзи Яньюя.
— Хлопотно, — он дернул за основание колоска, и один шнурок тут же снова удлинился, жалко повиснув.
Цзи Яньюй приподнял брови: — Бузишь? Позавчера вечером был занят по работе, вот и пропустил твой звонок.
— Нет, — голос Цзи Циня остался ровным.
Позавчера вечером он все еще дрался со старшим соучеником в Мире совершенствующихся.
Здесь же находился другой Цзи Цин.
Он больше не стал обращать внимания на Цзи Яньюя, вытащил из пакета крабовый буу и принялся медленно его жевать.
Лишь когда преувеличенное чувство голода стало понемногу отступать, он начал обдумывать вопрос, заданный Цзи Яньюем сразу после того, как тот сел в машину — почему он не ответил на его сообщения.
Тысячелетние воспоминания из Мира совершенствующихся с легкостью стерли привычки восемнадцати лет земной жизни.
За те два дня, что он провел после возвращения в этот мир, он даже не притронулся к телефону.
Впрочем, говорить об этом Цзи Яньюю было нельзя.
Проглотив еду, Цзи Цин неторопливо произнес: — Не хотел отвечать.
Цзи Яньюй машинально теребил качельку громкости на телефоне, откинулся на спинку сиденья и хранил молчание.
Цзи Цин: — Позавчера вечером Цзи Мусы сказал, что я столкнул его с лестницы. Засняли ли это камеры наблюдения в родовом поместье?
В салоне машины на мгновение воцарилась тишина, за которой последовал резко участившийся вздох водителя.
Цзи Яньюй и Цзи Цин почти одновременно скосили на него глаза.
От этого колющего взгляда у водителя сердце пропустило удар.
В голове у него крутилось словосочетание секреты богатых семей.
Но он тут же поспешил успокоить себя мыслями о процветании, демократии, цивилизации и гармонии.
В наши дни за подслушанное не убивают и в реке не топят.
Цзи Цин отвел взгляд и спросил: — На этот вопрос так трудно ответить?
— Мм, — тихо отозвался Цзи Яньюй, поправляя маленький колосок, свисающий с груди Цзи Циня. — Год назад, уехав за границу, ты каждый день звонил и ругал Цзи Мусы. Если он не брал трубку, ты звонил мне и просил передать ему всё лично.
Закончив говорить, он сменил тон и добавил: — Захотелось толкнуть — толкай, я тебя защищу.
Атмосфера стала еще более странной.
Секреты богатых семей в голове водителя сделали крутой вираж и превратились в братоубийственную резню, а следом робко высунулось определение преступник вне закона.
Он осторожно покосился в зеркало заднего вида и нос к носу столкнулся с улыбающимися янтарными глазами Цзи Циня.
Водитель мгновенно выпрямился и сосредоточился на дороге.
Некоторые люди улыбаются, но в мыслях они уже раз сто перелистали Уголовный кодекс.
Цзи Цин отвел взгляд от зеркала заднего вида и перевел его на Цзи Яньюя: — Сейчас у нас общество, управляемое законом.
Цзи Яньюй приподнял бровь и дернул за перекосившийся колосок: — Угу, я подсуечусь через знакомых, чтобы тебе в тюремную робу добавили еще один слой пуха.
В его голосе звучал едва заметный смех.
Не слишком явный, но не заметить его было трудно.
Цзи Цин пристально вгляделся в черно-белые зрачки Цзи Яньюя и предпочел промолчать, сосредоточившись на еде.
Он протянул руку за молоком, и Цзи Яньюй тут же открутил крышку и заботливо вложил бутылочку ему в ладонь.
Когда машина плавно затормозила у галереи, брови Цзи Яньюя невольно сошлись, и на лице отчетливо запечатлелось недоумение.
Прежде чем Цзи Яньюй успел расспросить его об отменном аппетите, Цзи Цин первым вышел из машины.
Спустя мгновение.
Голос Цзи Яньюя донесся через опустившееся стекло: — Цинцин, ты всё еще любишь Си Чэньяя?
Этот нежный, полный тоски тон пригвоздил Цзи Циня к месту. Он хотел было уловить выражение лица Цзи Яньюя в этот момент, но тот с удивительной быстротой отпрянул обратно в тень.
Его высокая и прямая фигура выглядела привычно: спина прямо, каждое движение словно выверено по линейке, окутанная налётом ушедших времен.
Цзи Цин: — Не люблю.
Взгляд водителя помимо его воли скользнул через стекло на холодное лицо Цзи Циня.
Как такое возможно.
Любовь Цзи Циня к Си Чэньяю пылала подобно бушующему пламени — настолько яростная, что казалась вопросом жизни и смерти.
Это что, попытка скрыть истинные чувства?
Или игра в недоступность?
Цзи Яньюй опустил веки и тихонько усмехнулся: — Веди себя хорошо, я съезжу за другом и сразу вернусь.
Цзи Цин глухо промычал в ответ: — Мм, — проводил взглядом отъезжающую машину и повернулся к галерее.
Галерея «Мята» располагалась на первом этаже здания «Лимон» по адресу улица Чуньси, 160. Вход был завален доверху изысканно украшенными корзинами с цветами, а квадратные подарочные коробкигромоздились ярус за ярусом.
Когда мимо промчался суетящийся персонал, гора подарков опасно зашаталась.
К нему навстречу шагнула женщина в строгом деловом костюме. На ходу заблокировав экран телефона, она вытащила из-под мышки и развернула папку с документами.
— Господин Цзи, я Чжан Цянью, помощница, которую приставил к вам господин Цзи Яньюй. — Чжан Цянью действовала четко, ее волосы были высоко подобраны в пучок. Указав на груду подарков, она пояснила: — Это презенты, присланные от имени компаний и частных лиц, список здесь.
Цзи Цин опустил взгляд и бегло просмотрел его.
На белоснежном листе формата А4 теснились бесчисленные названия компаний и чужие имена.
Он никого из них не знал, да и странно это было.
Он не любил светское общение, а из-за тех двух непонятных лет запустения все вокруг и вовсе шарахались от него как от чумного.
Даже учитывая, что он второй сын семьи Цзи, едва ли нашлось бы много безумцев, решивших налаживать связи с семьей Цзи через него.
— Это устроил Цзи Яньюй? — спросил Цзи Цин.
— Не совсем, — лицо Чжан Цянью слегка исказилось.
То, что Цзи Яньюй велел ей расставить с подарками, было примерно упорядочено еще три дня назад. Однако со вчерашнего утра двери галереи просто не закрывались: со всех сторон нескончаемым потоком шли подарки.
Что еще удивительнее — доставляли их вовсе не рядовые курьеры. Все эти люди выглядели с иголочки, а на их костюмах не было ни единой складочки.
Чжан Цянью даже заподозрила, что они дома утюгами жгли электричество до дыр.
Первым делом по приходе в магазин эти люди начинали озираться по сторонам и спрашивать, здесь ли Цзи Цин.
Получив отрицательный ответ, все они неизменно уходили с убитым видом.
Сперва Чжан Цянью не могла взять в толк, к чему вся эта суета.
Пока не увидела самого Цзи Цина.
Лицо юриста под самым обычным солнцем выглядело поразительно красивым, губы были бледно-розового оттенка, источая едва уловимую холодность.
При близком приближении его густые и длинные ресницы слегка подрагивали, а падающая от них тень казалась сладкой глазурью, укутывающей бешено бьющееся сердце.
От этого кружилась голова, ум заходил за разум, а в глазах начинало рябить.
Какие уж тут подарки — это были сердца молодых столичных мажоров.
Чжан Цянью глубоко вздохнула, стараясь не смотреть на губительное для страны и народа лицо своего босса, и заговорила профессиональным тоном: — Церемония открытия начнется ровно в 10:00, вам нужно будет только перерезать ленточку и сказать пару слов.
Перед глазами мелькнула еще одна папка, и Цзи Цин, приняв ее, пробежал глазами текст.
Это была речь.
Вычурные обороты, цитаты из древних авторов — все в лучших традициях стереотипов, от которых клонит в сон с первого же предложения.
Каблуки Чжан Цянью зацокали по полу, а ее голос звучал размеренно и ритмично: — Вы можете прочитать речь по этой бумажке или импровизировать.
Не сбавляя шагу, они шли по длинному коридору, увешанному картинами, направляясь в офисную зону.
****
Офисная зона.
Цянь Шэнцай, зажав в зубах незажженную сигарету, сидел на корточках в самом углу, согнув колеи. Когда поднос с зажигалкой поднес мелкий со светлыми волосами, он сдержанно приподнял подбородок.
На конце сигареты вспыхнул тусклый красный огонек, после чего раздался нарочито приглушенный голос крашеного паренька:
— Главарь, кого сегодня валим? Прятаться в этом уголке такое западло.
Цянь Шэнцай затянулся и со злорадством выпустил дым прямо в лицо подручному, с ухмылкой выругавшись: — Черт мелкий, да что ты понимаешь! Сейчас все в галерее Мята заняты подготовкой к открытию, сюда забредет разве что один Цзи Цин. Мы засели в месте, откуда легко и обороняться, и нападать. Налетим, полоснем этого ублюдка тесаком по лицу — и через черный ход драпать.
http://bllate.org/book/33622/4133118
Готово:
