Ло Кайнин только сейчас окончательно понял, что те три порции жареного риса с морепродуктами Цзи Цин заказывал вовсе не для них.
Поколебавшись мгновение и признав свою неправоту, он извинился:
— Прости, я только что тебя неправильно понял.
Впрочем, ел он действительно много.
Взгляд Ло Кайнина помимо его воли скользнул по точеной талии Цзи Цина.
Выглядит такой мягкой…
Ло Кайнин облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы.
И тут же встретился с холодным взглядом Цзи Цина:
— Куда смотришь?
Ло Кайнин продемонстрировал готовность признать вину:
— …Извини.
Цзи Цин оставил это без ответа и спросил:
— Есть конфеты?
Липкое ощущение во рту после еды заставило Цзи Цина невольно нахмуриться. Он чуть слышно потер подушечки пальцев, подавляя внутреннее раздражение.
— В бардачке справа есть конфеты, — произнес Си Чэньянь.
— Спасибо.
Цзи Цин нащупал упаковку мятных леденцов, сорвал обертку, и прозрачная светло-голубая конфетка оказалась во рту.
Свежий и ненавязчивый сладкий вкус медленно растекался по салону машины. Пока черный Пагани не остановился и дверцу не открыли.
Они прибыли к особняку семьи Цзи.
Выйдя из машины, Цзи Цин обернулся: его взгляд встретился с взглядом Си Чэньяня через опустившееся стекло со стороны водителя.
— Господин Си, сегодня ты меня выручил.
— Угу, — отозвался Си Чэньянь, глядя вслед удаляющейся фигуре Цзи Цина.
Взгляд устремился вдаль, и в затуманенном сознании внезапно возникло холодное, но притягательное лицо.
Его щеки слегка надулись, а алый кончик язычка скользнул по припухшей ложбинке губ, блестящих от влаги.
Однако образ тут же сменился.
Цзи Цин, использующий жалкие методы, совершающий одну глупую ошибку за другой, бесстыдно лезет…
— Чэньянь, о чем задумался?
Голос Ло Кайнина вернул Си Чэньяня к реальности.
Си Чэньянь резко опомнился.
За последние два года он полностью расплатился с долгом за спасение своей жизни перед Цзи Цинóм, и теперь тот был для него не более чем чужаком, раз за разом совершающим нелепые поступки, так что переживать об этом не стоило.
Си Чэньянь выжал педаль газа, рев мотора оглушительно взметнулся в воздух, и он ответил на вопрос Ло Кайнина:
— Мятные конфеты неизвестно подлинные или фальшивые.
Когда мятная конфета во рту полностью растаяла, Цзи Цин уже переступил порог родового поместья семьи Цзи.
В гостиной во главе стола восседал Цзи Хунфэн, а рядом с ним сидела заплаканная Цзи Мусы.
Цзи Цин замер на месте: отсюда ему было прекрасно видно все выражения их лиц и каждое движение.
Ему почти не нужно было думать, чтобы предугадать их следующий шаг.
Цзи Мусы первым бросится к нему, изображая на лице идеальную долю тревоги, и схватит за руки.
Цзи Цин тихонько усмехнулся и незаметно увернулся от протянутых рук Цзи Мусы.
— Я устал.
Мне нужно отдохнуть.
Всего три простых слова, но они поставили Цзи Мусы в тупик.
Как такое возможно?
Разве всё должно было быть не так? Разве он не должен был ласково взять Цзи Цина за руку, а затем с озабоченным видом спросить, почему второй брат молча ушел с его важного дня рождения?
А после намекнуть двусмысленной фразой, что тот ушел шляться черт знает с кем?
Всё изменилось.
После того как он оклеветал Цзи Цина, столкнув того с лестницы.
Взгляд Цзи Мусы постепенно помрачнел, а на лице появилось обиженное выражение.
— Раз второй брат устал, тогда иди отдохни. Послезавтра открывается галерея, а я смотрю, брат ничего не подготовил. Может, мне попросить друзей одолжить работы известных мастеров, чтобы брат не ударил в грязь лицом?
— Не нужно.
Голос Цзи Цина был ровным и бесстрастным, он поднялся по ступеням наверх.
В тот же момент сзади раздался голос Цзи Мусы, в котором сквозили слезы:
— Папа, неужели я не нравлюсь второму брату? Неужели я сделал что-то не так?
Цзи Цин обернулся и бросил взгляд назад.
Мягкий желтый свет падал на отца и младшего сына, лица которых были так похожи, добавляя в атмосферу капельку тепла.
Цзи Хунфэн потрепал мягкие черные волосы Цзи Мусы и успокаивающе произнес:
— Брат просто немного устал, Муму, не бери в голову.
Из горла вырвался короткий насмешливый смешок, и Цзи Цин, больше не колеблясь, зашагал на второй этаж.
Цзи Хунфэн как раз отнял руку и перевел взгляд на прямую спину второго сына.
Два года назад Цзи Цин совершенно не поддавался воспитанию, а его манера вести себя так, будто он намерен перевернуть вверх дном весь Хайчэн, выматывала все силы.
А после пробуждения от автокатастрофы Цзи Цин и вовсе стал распутным и бессмысленным.
Но он никак не ожидал, что в последнее время Цзи Цин так сильно изменится — словно за одну ночь повзрослел и научился скрывать эмоции.
Неужели это потому, что вчера он наказал Цзи Цина?
Прошло слишком мало времени, и Цзи Хунфэн не мог понять, хороши эти перемены или плохи, на душе лишь скребли кошки, словно застрявший в горле ком не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть, причиняя глухую боль.
Цзи Мусы наблюдал за всем этим, впившись ногтями в ладони, а из глубины души поднималась волна густой злобы.
Почему папа всё это время смотрит на Цзи Цина?
Всё это внимание должно принадлежать ему.
— Папа, я буду хорошо заботиться о брате.
Ласковые слова младшего сына вернули внимание Цзи Хунфэна, и он с одобрением сказал Цзи Мусы:
— Спасибо, что ты так заботишься о нем.
Цзи Цин ничего не знал об их разговоре: поднявшись на второй этаж, он сразу зашел в свою комнату.
В комнате было чисто и аккуратно, обстановка не изменилась ни на йоту.
Цзи Цин глубоко вздохнул, а затем перевел взгляд на стоявшую у изголовья кровати фотораграмму с изображением женщины, которая была похожа на него на семь десятых, и его взгляд постепенно смягчился.
— Мама, я вернулся.Привычные старые фотографии расслабили нервы Цзи Цина, натянутые как струна на протяжении целой тысячи лет.
Из-за этого на следующее утро он проснулся от стука управляющего Ли в дверь.
— Молодой господин, хозяин велел вам спускаться к завтраку.
Цзи Цин сквозь дверную доску невнятно отозвался.
Двадцать минут спустя он пришёл в столовую.
Не успел он усесться, как Цзи Хунфэн принялся поучать его за обеденным столом: «Не доставляй мне хлопот, веди себя приличнее на людях».
Тон, с которым разговаривают с маленькими детьми, заставил Цзи Цина бросить на него косой взгляд. Он открутил крышку стеклянного контейнера с молоком и сделал большой глоток: «Понял, если натворю дел, скажу, что меня зовут Цзи Мусы».
Выражение его лица было ледяным, а тон — беззаботным.
У только что спустившегося со второго этажа Цзи Мусы перехватило горло.
Он выдавил из себя несколько зажатую улыбку, покорно устроился рядом с Цзи Хунфэном и нежно погладил отца по бурно вздымавшейся груди: «Папа, не сердись, второй брат просто шутит, он всегда такой».
Масло в огонь было подлито мастерски.
Цзи Цин приподнял веки и бросил взгляд на Цзи Мусы, продолжая металлическим ножом фиксировать французский тост с маслом на тарелке и прислушиваясь к их разговору.
— Неисправимый негодяй!
— Второй брат вовсе не со зла.
Правая рука Цзи Цин слегка напряглась, тост на вилке на мгновение наклонился, и золотистая корочка тут же покрылась слоем растаявшего на тарелке сливочного масла и сгущённого молока.
Солено-сладкий сливочный вкус и хрустящая корочка тоста переплелись во рту, взрываясь на вкусовых рецепторах. Это мгновенно развеяло утреннюю заторможенность в голове, прояснив мысли.
— Муму, твоя школа находится очень близко от галереи Цзи Цина, приглядывай за ним почаще.
Цзи Мусы сделал вид, будто ему тяжело, но всё же сквозь зубы согласился: «Папа, я изо всех сил постараюсь защитить старшего брата».
— Ты послушный ребёнок.
Цзи Цин пропустил это мимо ушей и ускорив темп еды, отправил в желудок большую часть припасов.
Когда они закончили беседу, то с удивлением обнаружили, что тарелки перед ними совершенно пусты и остались лишь несколько помидоров черри, служивших украшением.
Более того, Цзи Цин, которого они ещё недавно дразнили своими речами, тоже куда-то исчез.
Цзи Хунфэн замер на секунду, а затем повысил голос: «Управляющий Ли! Вы вот так готовите наш завтрак?»
Приближающийся к шестидесяти годам управляющий Ли в спешке подбежал, бросил взгляд на белоснежные пустые тарелки и внутренне содрогнулся.
Хотя в семье Цзи трапезничали только четверо, он всегда готовил еду из расчёта на семерых.
Как же она исчезла в мгновение ока? Старший молодой господин ведь ещё даже не спускался.
Управляющий Ли бросил многозначительный взгляд на животы Цзи Хунфэна и Цзи Мусы.
Неужели они такие проглоты?
И при этом животы абсолютно плоские?
Виновник всего происходящего, Цзи Цин, уже покинул столовую.
Когда массивная металлическая входная дверь закрылась, оттуда всё ещё доносились обрывки разговора.
Цзи Мусы: «Папа, я опаздываю в школу, я так голоден».
Разъяренный Цзи Хунфэн бросил управляющему Ли: «Чего ты застыл, живо подготовь еду для младшего молодого господина!»
Он платит деньги за работу, он выложил столько средств, а подчиненные делают всё именно так?
Цзи Цин слегка усмехнулся, погладил полусытый живот и направился в сад, где столкнулся с впопыхах бежавшим прямо на него водителем.
— В чём дело?
Водитель ничего не ответил.
Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять колотившееся от бега сердце, а затем пот ладонями о швы брюк, вытирая выступивший пот.
Спустя долгое время послышался осторожный голос водителя: «Второй молодой, старший молодой господин знает, что у вас нет принадлежностей для рисования, и специально наказал мне обязательно отвезти вас сегодня в магазин художников».
Он сглотнул слюну и сухо добавил: «Он велел не слушать ваши глупости».
Закончив говорить, водитель занервничал: даже пересказывая слова старшего молодого господина, он не был уверен, станет ли Цзи Цин срывать на нём зло за столь бестактные речи.
Тот был слишком уж своенравным.
О выходках Цзи Цина в семье Цзи он был наслышан давно.
Его терпеть не могли ни люди, ни собаки, он разве что парик со старейшины семьи Цзи не срывал, чтобы поиграть в футбол.
Водитель сглотнул слюну и украдкой поднял глаза, разглядывая невозмутимого второго молодого господина.
Цзи Цин был одет в светло-коричневую худи с капюшоном, а на его ногах аккуратно сидели трикотажные свободные брюки в тон. У него были очень длинные ноги, и когда он наступил на ступеньку, огороженную перилами, пространство сразу показалось тесным и узким.
Штанины задрались вверх, обнажая выступающие косточки лодыжек, обтянутые бледной, нежной кожей.
Красиво и соблазнительно.
Водитель смотрел во все глаза, пока Цзи Цин не бросил на него ледяной взгляд, от которого он резко пришёл в себя, а на лбу невольно выступили капельки мелкого пота.
Как... как он посмел так вольно думать о Цзи Цин.
— Мы не поедем в художественный магазин.
Цзи Цин отвёл взгляд и бросил взгляд на полуприкрытое стеклянное окно комнаты старшего брата.
Глава 4. Ни за что, Цзи Мусы должен получить по заслугам...
Помолчав немного, Цзи Цин сказал водителю: «Можешь быть свободен».
Не давая водителю заговорить, он добавил: «Старший брат не возражает, не заставляйте меня повторять дважды».
Его голос звучал неторопливо.
Но от скрывавшегося в нём холода у водителя на мгновение остановилось сердце.
http://bllate.org/book/33622/4133115
Готово:
