Он не прекращал движений и набрал номер заведующего Чжана. После нескольких гудков на том конце ответили.
Заведующий Чжан, судя по всему, уже был в курсе дела, и его голос звучал преисполненно извинений:
— Алло, учитель Чэнь? Ой, извините, извините, я рано лег спать. Из-за дел в семье маленького У вам пришлось поволноваться. Я как раз попросил деревенского лекаря зайти, вы сейчас в сельсовете или где?
Чэнь Юйань прямо ответил:
— Я велел У Шуану пройти в мою комнату. Где находится уездная больница? Я сначала обработаю ему раны, а потом привезу его туда.
Заведующий Чжан на другом конце провода принялся настойчиво отговаривать его:
— Ой, да к чему такие хлопоты! Такое здесь сплошь и рядом, я привезу деревенского лекаря, он посмотрит да забинтует — и хватит. Идите отдыхайте, не беспокойтесь о нас!
— Какое к черту... — Яо Мэнци, стоявшая рядом, уже собиралась возразить, но Чэнь Юйань опередил ее и повысил голос: — Как можно просто так забинтовывать, когда потеряно столько крови?! Если вы не назовете мне адрес, я посреди ночи увезу его обратно в город, и завтра смотреть уже будет нечего.
Как только слова сорвались с языка, он немного пожалел об этом: поддавшись порыву, он нажил себе такую проблему.
К счастью, заведующий Чжан больше не стал упорствовать и в конце концов вместе с ними поспешил в больницу в отделение неотложной помощи.
И еще повезло, что рану У Шуана уже успели кое-как обработать, а снегопад прекратился. Ночное дорожное покрытие чудом не обледенело и оказалось гораздо проходимее, чем днем, что позволило им в тряске на трехколесном велосипеде выбраться из деревни и спешно добраться до больницы в поселке.
Если бы они плелись так же медленно, как днем, у Чэнь Юйаня были все основания полагать, что У Шуан мог бы лишиться жизни из-за сильной кровопотери.
Когда врач обрабатывал рану У Шуана, Чэнь Юйань стоял рядом. Женщина средних лет несколько раз пыталась заговорить с ним, но он каждый раз пресекал это одним взглядом.
Наконец заведующий Чжан вывел женщину из палаты, и оттуда до обрывков доносился невнятный шепот:
— Даже если не родной, всё равно нельзя... Этот артист очень важен для нас... В следующий раз смотри у меня...
Чэнь Юйань разобрал лишь несколько фраз, как голос Яо Мэнци вернул его внимание:
— До чего же серьезно, больно ведь, да?
Он посмотрел на руку У Шуана, с которой врач как раз возился.
На предлечье зияла длинная рваная рана, вокруг все было измазано коричневым йодопидоном, врач заталкивал внутрь вату, обнажая розовую нежную плоть. Как только комочек ваты пропитывался кровью, его бросали в лоток и брали новый, смачивая спиртом для дальнейшей дезинфекции.
Чэнь Юйаню стоило лишь взглянуть на это, как у него мурашки побежали по коже, и ему показалось, что его собственную руку тоже пронзила острая боль. Его и без того слегка укачивало при виде крови, а по дороге сюда из-за кромешной тьмы ничего толком разглядеть не удавалось, но сейчас, под ярким светом ламп, все было видно отчетливо.
Он тут же отвел взгляд, судорожно обводя глазами комнату, пока его взгляд упрямо не замер на лице У Шуана.
У Шуан неотрывно смотрел, как врач возится с его раной, и на его лице не было ни тени страха.
От природы у него был пшеничный оттенок кожи, но сейчас он до жути побледнел — то ли от боли, то ли от больничных ламп дневного света, и теперь его лицо едва ли уступало по бледности лицу Чэнь Юйаня, на которое был нанесен плотный слой тонального крема.
Его брови были нахмурены, растрепанная челка покрыта пылью, но глаза по-прежнему сияли так же ярко, как при их первой встрече.
Заметив взгляд Чэнь Юйаня, У Шуан поднял глаза, встретился с ним взглядом и успокаивающе произнес:
— Ничего страшного, мне не больно.
От этого взгляда У Шуана — то ли искренне стойкого, то ли напускного — у Чэнь Юйаня на душе скребли кошки. Он не считал себя каким-то спасителем всех живых существ, но не мог не испытывать сострадания и, понизив голос, спросил:
— Скажи мне правду, как ты вообще получил эту рану?
У Шуан отвел взгляд, сжав губы и храня молчание, а кончики его ушей порозовели от стыда.
Врач тем временем ловко очищал рану на его руке и, не поднимая головы, вставил слово:
— Как получил? Ребенок может и не говорить, но я и сам вижу. Посмотрите на эту руку и икры, сплошные полосчатые ушибы — типичные следы от ударов мягким предметом, вокруг даже шрамы заметны. Дома давно бьют, да?
— ... — У Шуан опустил голову, молчаливо соглашаясь.
Яо Мэнци, которая тоже не слишком осмеливалась смотреть на рану, наконец нашла удобный момент. Сначала она бросила взгляд на дверь, убедившись, что беседа заведующего Чжана с той женщиной еще продолжается, и только тогда шепотом, очень быстро заговорила:
— Его домашние — психи, заставляют его целыми днями горбатиться в поле, чуть что не так — сразу бьют. Раньше, пока его младший брат не родился, еще куда ни шло, а теперь, когда братишка появился, ему даже учиться не разрешают. Он уже оставался на второй год в девятом классе, и они наотрез отказываются отпускать его в старшую школу...
По мере того как она говорила, в ее голосе прорезались слезы — было видно, что она искренне сочувствует бедняге У Шуану:
— Он остался на второй год и теперь учится со мной в одном классе. Когда я в следующем году пойду в старшую школу в уезде и мы расстанемся, я даже не знаю, кто сможет ему помочь...
Она подняла заплаканные глаза:
— Братец, говорят, вы большая звезда, у вас есть способ... помочь ему уйти из этого дома?
Чэнь Юйань нахмурился, вспомнив собственного отца — сколько бы он сам ни старался все эти годы, он так и не смог полностью вырваться из того дома.
Он вздохнул:
— Я бы и сам рад помочь, но в таких делах всегда требуется согласие его биологических родителей. Я не могу вмешиваться просто так.
Он намеренно оставил себе путь к отступлению.
Как бы искренне ни говорила Яо Мэнци, она все же всего лишь подросток-семиклассница, и еще предстояло проверить у заведующего Чжана, сколько в ее словах правды, а сколько юношеского порыва.
Что же касается У Шуана —
Чэнь Юйань взглянул на него.
Раз уж тот оставался на второй год, ему должно быть уже лет шестнадцать-семьдесят, возраст старшеклассника. Во всяком случае, он явно несовершеннолетний, так что, пожалуй, можно было бы помочь ему заявить в полицию — с такими родителями это ничем не отличается от домашнего насилия...
Пока его мысли витали где-то далеко, рану на руке У Шуана наконец очистили, и врач принялся за наложение швов. Тот сидел, опустив глаза и неотрывно глядя на жуткую рану, словно вовсе не чувствуя боли.
С точки зрения Чэнь Юйаня, были видны лишь его напряженная линия челюсти и длинные, слегка подрагивающие ресницы.
Смотреть на процесс зашивания он был не в силах, у него снова занемела кожа головы. Заметив, что У Шуан хранит упорное молчание, Чэнь Юйань развернулся и направился к выходу, намереваясь поговорить с заведующим Чжаном и матерью У Шуана.
Не успел он сделать и нескольких шагов, как позади раздался низкий, хриплый голос У Шуана:
— Они мне не биологические родители.
Шаг Чэнь Юйаня оборвался, и он резко обернулся.
И столкнулся взглядом с парой детских, но до тяжести скорбных и пронзительно-чистых глаз.
Хозяин этих глаз тихо продолжил:
— Меня подобрали... У меня нет родителей.
Глава 4. У большой звезды есть план
У Шуан понятия не имел, услышал ли его Чэнь Юйань. Он лишь видел, как тот повернулся, постоял на месте какое-то время, а затем молча повернул ручку двери и вышел.
Яо Мэнци спросила сбоку:
— Как думаешь, он поможет?
Превозмогая очередную волну боли от накладываемых швов, У Шуан слегка перевел дыхание:
— Не знаю.
Помолчав немного, он добавил:
— На самом деле, пойти работать тоже неплохо. Кожа у меня толстая, вытерплю.
— Ни за что! — тут же оборвала ее Яо Мэнци. — Учитель Цюй сам говорил: с твоей базой ты сможешь поступить в хороший университет, только учеба в университете поможет тебе вырваться из лап этих папаши с мамашей...
Врач закончил накладывать швы и принялся заматывать рану пластырем. Услышав это, он вставил слово:
— Парень крепкий. А та женщина за дверью — твоя опекунша? Это она тебя избила? Вы откуда сами? Если хотите заявить в полицию, я могу выступить свидетелем.
Не успели они ответить, как дверь распахнулась, и в палату с грозным видом вошла женщина, что только что беседовала за дверью с заведующим Чжаном:
— Это вы тут о чем толкуете?
Сначала она зыркнула на врача, а затем перевела взгляд на Яо Мэнци:
— Твой отец пришел за тобой, на что это похоже — шлепать ночью вслед за нами в поселок, девочке из приличной семьи? Хватит тут рассиживаться, марш на выход!
Яо Мэнци с детства трепетала перед родителями. Услышав это, она выглянула в окно и действительно заметила силуэт, подозрительно похожий на отца, после чего нерешительно поднялась на ноги.
У Шуан выразительно посмотрел на нее:
— Уже поздно, со мной всё в порядке, иди с отцом.
— Но ты... —
Женщина нетерпеливо перебила ее:
— Чего разболталась? Меньше суйся в чужие дела.
Когда Яо Мэнци вышла, врач под властным и надменным взглядом женщины не стал продолжать прерванный разговор.
В конце концов, он был всего лишь сельским доктором и больше всего на свете боялся связываться с безумными деревенскими бабами. Задать вопрос из соображения человечности уже было проявлением доброты с его стороны, а потому, видя такую реакцию, он молча завязал узел на бинте, покрывавшем голень У Шуана, и принялся давать медицинские наставления.
Чэнь Юйань, стоя в коридоре и ничего не слыша из того, что происходило внутри, махнул на это рукой. Он лишь слушал, как стоящий перед ним заведующий Чжан сбивчиво и обстоятельно распинается о том, как тяжело приходится жителям деревни Пиншань с медицинским обслуживанием: с любой простудой или легким недугом еще можно обратиться к местному лекарю, а если случится что серьезное — даже скорая помощь с трудом проедет, приходится со всеми удобствами трястись на трехколесном велосипеде в уездную больницу и так далее.
Послушав его в пол-уха с полчаса и в конце концов потеряв терпение, он прервал собеседника:
— Заведующий, а что будет с У Шуаном?
Заведующий Чжан запнулся, бросил странный взгляд на дверь приемного покоя и тихо произнес:
— В их семье так заведено из года в год, мы уже привыкли. Эх, учитель Чэнь, честно говоря, вам не стоило вмешиваться. Если поднять шум, маленькому У по возвращении домой придется еще туже.
— Почему это? — брови Чэнь Юйаня сошлись на переносице. — Такое поведение — чистой воды домашнее насилие, дело дошло до кровопролития, неужели ваш сельсовет никак не вмешается? Я только что слышал от той девочки, что У Шуана бьют, если он не успевает переделать всю работу по дому, да еще и в старшую школу не пускают. Это правда или нет?
С этими словами он уставился на заведующего Чжана в ожидании ответа. Его персиковые глаза, которые даже без особого выражения казались насмешливыми, сейчас источали пугающую, непреклонную тяжесть.
Наверное, потому что на душе у него было действительно тяжело. Он не мог не переносить образ У Шуана на собственное сиротское детство...
А может, и на свою лишенную опоры первую половину жизни.
Заведующий Чжан потянул его за руку, уводя в соседнюю лестничную клетку, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и только тогда начал объяснять:
— У них в семье все непросто. Его приемные родители утверждают, что он усыновлен от каких-то родственников. Но в деревне Пиншань все до единого носят фамилию У, они живут обособленно, никаких родственников у них отродясь не было, да и с остальными сельчанами они почти не общаются. Проверить ничего не удается, остается верить всему, что они говорят.
Этот мальчик с детства терпел побои. Прошлый секретарь сельсовета пытался вмешаться, но после этого его отец, страдающий приступами ярости, стал бить ребенка еще сильнее. Доставалось не только ему, но и матери, пока пару лет назад у них не родился родной сын, и только после этого стало немного полегче...
http://bllate.org/book/33615/4131662
Готово:
