— Па. — Цзян Шаоянь внезапно прервал его.
Цзян Сибэй замер на секунду, перевёл взгляд на сына и наткнулся на глубокий, пронзительный и даже отдающий жестокостью взгляд. Цзян Сибэй вздрогнул, и к нему мгновенно вернулось трезвое состояние. Сегодня он действительно перепил, потерял контроль над собой и сболтнул то, чего говорить было категорически нельзя.
Именно в этот момент из кухни прибежал Цзян Доудоу. Ребёнок обладал чуткой натурой и сразу уловил напряжение в атмосфере. Его бегущие шажки на полпути затихли, он благоразумно не стал приближаться, пока Цзян Шаоянь сам не посмотрел на него и мягко не спросил, что случилось.
Только тогда Цзян Доудоу неторопливо семенил ближе, остановился перед Цзян Шаоянем и спросил, любит ли Сяо Юйэр есть крабов.
Цзян Шаоянь задумался, вспоминая то время, что они провели с Чжун Юем — с октября по июнь следующего года, как раз разминувшись с тем праздником Середины осени. Он честно ответил:
— Я не знаю.
— А… — Цзян Доудоу разочарованно опустил плечи.
Цзян Шаоянь спросил его:
— Ты хочешь угостить его крабами?
Цзян Доудоу энергично закивал.
Цзян Шаоянь сказал:
— Но завтра выходной, он может не работать.
Цзян Доудоу надул губы и промолчал. Крабы вкуснее всего свежими, а если полежат пару дней, глядишь, и подохнут — как тогда угощать Чжун Юя?
Однако вскоре он придумал другой выход:
— Тогда я угощу его маленькими вонтонами! В вонтонах тоже есть крабовое мясо.
— Можно, — согласился Цзян Шаоянь.
Цзян Доудоу радостно завопил:
— Ура! Тогда я все вонтоны оставлю для Сяо Юйэря! — Он побежал обратно на кухню и закричал няне: — Бабушка Чжан, я не буду есть вонтоны! Заверните их, пожалуйста, я отвезу их Сяо Юйэрю!
Цзян Сибэй выслушал этот разговор отца и сына и озадаченно подумал: что за рыбки-креветки такие? Судя по всему, речь шла о живом человеке, раз из-за него Цзян Доудоу готов отказаться от своих любимых вонтонов с крабом и отдать их все до единого.
Еще больше его поразило то, что при упоминании этого человека Цзян Шаоянь в одно мгновение словно преобразился: от прежней зловещей ауры не осталось и следа, и воцарилась лишь безграничная нежность.
Цзян Сибэй сгораг от любопытства, но посреди разговора при Цзян Шаояне спросить не смел. Ему оставалось лишь дождаться вечера, когда Цзян Шаоянь уедет, и попытать счастья у Цзян Доудоу. Тот, одетый в пижаму с утятами, задрав ноги и уткнувшись носом в постель, разглядывал свои рисунки. Услышав вопрос, он бросил на Цзян Сибэя взгляд и выдал ответ, от которого у того внутри всё заледенело.
Цзян Доудоу сказал:
— Сяо Юйэр — моя мама.
За выходные температура резко рухнула вниз. В понедельник утром Чжун Юй вышел из отеля и, стоя на крыльце в ожидании машины, почувствовал, как на плечо ему опустился одинокий кленовый лист.
Подняв голову, он заметил, что придорожные деревья перед отелем за одну ночь полностью пожелтели.
Весь день они провели на переговорах в Группе Сибэй, и ровно в пять часов Хао Цзямин, массируя виски, объявил об окончании встречи. После выхода на улицу Лао Чэнь позвонил своей жене — та как раз была свободна и могла закончить работу пораньше. День на день не приходится, так что они решили не откладывать дело в долгий ящик и перенести ужин на вечер.
Когда Лао Чэнь спросил Чжун Юя, тот на мгновение будто бы заколебался, но тут же согласился.
Местом для ужина выбрали то самое заведение со взрывным острове маратханом, куда Лао Чэнь обещал отвести Чжун Юя в день его возвращения на родину.
Чжун Юй и Лао Чэнь прибыли первыми, сделали заказ и водрузили на стол котелок. Вскоре подоспела и жена Лао Чэня. Чжун Юй поднялся со светлой улыбкой на лице и окликнул её:
— Старшая сестрёнка.
Женщину звали Хэ Тин, и по характеру она, как и Лао Чэнь, была человеком открытым и простым. При встрече она без лишних слов заключила Чжун Юя в крепкие объятия.
Лао Чэнь тотчас залился ревностью:
— Ой-ой-ой, что-то со мной ты никогда не бываешь такой горячей на подъём?
Хэ Тин бросила на него презрительный взгляд:
— Мы с тобой видимся изо дня в день, какая тут нужда в пылкости? А мы с Чжун Юем сколько уже не встречались? Если бы в Америке не были чужды приветственные поцелуи в щеку, я бы непременно прижалась к нему разок-другой.
Сняв драповое пальто, Хэ Тин уселась рядом с Лао Чэнем, а подоспевший официант накинул на одежду специальный чехол, чтобы защитить её от запаха еды.
Перед тем как ехать сюда, Хэ Тин заскочила в продлёнку за дочерью и отвезла её к своей матери. Узнав, что Хэ Тин собирается поужинать с Чжун Юем, пожилая женщина принялась подгонять её, веля не заставлять человека ждать, а заодно передала: Пожалуйста, еще раз поблагодари того паренька за огромную помощь, которую он оказал, когда мы лечились за границей.
Поэтому Хэ Тин испытывала к Чжун Юю глубокую благодарность:
— Кажется, в последний раз мы виделись в Нью-Йорке? Большое тебе спасибо за всё, что было тогда.
Так как вечером Чжун Юю предстояло созвониться по видеосвязи с нью-йоркской командой, троица пила чай вместо алкоголя. Чжун Юй обхватил тонкими пальцами белоснежную пиалу и с мягкой улыбкой произнес:
— Старшая сестрёнка, ты уже столько раз это повторяла. Еще пара слов — и мы станем чужими людьми.
— Ладно-ладно, больше не буду, — Хэ Тин сообразила, что слишком эмоциональна, и легко рассмеялась. — Едим и пьем в своё удовольствие, сегодня всё за мой счёт!
Осень и зима — лучшая пора для горячего горшочка, а после недавнего похолодания в зале яблоку негде было упасть. Над бурлящим красным бульоном клубился пар, и даже в воздухе витал аппетитный, пряно-острый аромат.
Чжун Юй ел изящно и сдержанно. Закачав рукава рубашки, он подцепил палочками кусок вареной говядины, легонько обмакнул его в пиалу с соусом и неторопливо отправил в рот. Губы его покрылись тонким блеском, отчего стали казаться еще более яркими и влажными.
В этот момент Хэ Тин заметила, что за соседним столиком две молодые девушки наставили на Чжун Юя мобильные телефоны, и тут же сообразила, в чём дело. Она поднялась и направилась к ним с просьбой удалить видеозапись.
— У нас здесь частная встреча, пожалуйста, не снимайте, — вполне вежливо попросила она.
Хэ Тин даже просветила их насчет законов: съёмка чужих людей в общественных местах, пусть даже без цели извлечь прибыль или распространить материал, всё равно может быть расценена как нарушение прав.
Девушки тут же удалили кадры и принялись горячо извиняться.
Хэ Тин проявила полное понимание:
— Я же понимаю, он у нас парень видный, трудно удержаться. Ничего страшного, главное — стерли.
Когда она вернулась, Лао Чэнь с улыбкой бросил:
— А ты молодец, жёнушка.
Хэ Тин улыбнулась в ответ, вспоминая университетские годы: тогда на лекциях Чжун Юя тоже то и дело норовили запечатлеть на камеры — студенты как с их факультета, так и посторонние. Она невольно усмехнулась, но веселье на её лице тут же сменилось тенью внезапной тревоги.
До Хэ Тин доходило куда больше слухов о Чжун Юе, чем до Лао Чэня. В те времена он был главным предметом ночных разговоров в женском общежитии, и хотя у Хэ Тин уже имелся бойфренд, она всё равно не могла удержаться от участия в обсуждениях.
Слухи гласили, что Чжун Юй рос сиротой при живых родителях — его воспитывала бабушка. Кроме неё, из родни у него оставался лишь дядя.
Правда, поговаривали, что несколько лет назад того дядю преследовали кредиторы, и он сорвался вниз с высоты. Инцидент тогда постарались замять и спустить на тормозах, не дав делу огласки. Хэ Тин обратила на это внимание лишь потому, что сама видела дядю Чжун Юя: незадолго до фатального падения тот прибегал в университет, требуя дать ему контакты Чжун Юя за рубежом. Но в тот период связаться с Чжун Юем не удавалось никому.
Гибель дяди произошла меньше чем через полгода после отъезда Чжун Юя за границу. Хэ Тин наивно полагала, что тот вернется на родину, чтобы заняться похоронами, но этого не произошло.
Даже позже, когда Лао Чэнь упомянул о переносе могилы бабушки Чжун Юя, сам он тоже не прилетел.
За шесть лет — ни единого возвращения.
Поздняя осень приносит прохладу
Одолев половину трапезы, Хэ Тин вышла из-за стола, чтобы ответить на видеозвонок.
В тот момент, когда она поднималась, в уголке экрана телефона Чжун Юя на секунду мелькнуло личико двух- или трехлетней малышки — розовые щечки заполнили почти весь дисплей.
— Дочка, — пояснил Лао Чэнь. — Как вечер наступает, ей никто не нужен, подавай только маму.
Механическим движением Чжун Юй перевернул лежавший на столе экраном вниз телефон и бросил на него взгляд.
Было уже полседьмого.
Он отложил палочки, прекратив трапезу, и протер губы салфеткой.
Вскоре Хэ Тин вернулась. Увидев, что Чжун Юй уже закончил есть, она предложила дозаказать что-нибудь, но тот покачал головой — мол, хватит. Заметив, что его взгляд то и дело падает на телефон, она поинтересовалась:
— Что такое? Срочные дела?
Лао Чэнь с ухмылкой встрял в разговор:
— Разве ты не видишь, как он сам не свой от нетерпения?
Чжун Юй поднял голову и бросил на Лао Чэня многозначительный взгляд.
Хэ Тин ничего не поняла и, решив, что Чжун Юй спешит вернуться к делам, не стала настаивать. Она лишь попросила добавить порцию фирменной лапши ручной работы — гордости этого заведения — и наказала Чжун Юю непременно её отведать.
Пока они ждали заказ, Хэ Тин вспомнила недавний видеозвонок с дочкой и вздохнула:
— Как появляются дети, на душе поселяется вечная тревога. Куда ни двинься — ни минуты свободы.
Лао Чэнь издал насмешливый звук.
— Чего ты фыркаешь? — покосилась на него Хэ Тин, после чего перевела взгляд на сидевшего напротив Чжун Юя, который молча помешивал в пиале остатки супа. Ей казалось, что он о чём-то глубоко задумывался. Не придавая этому значения, она продолжила: — К тому же постоянно одолевают переживания. Вот я родила её, и это же не просто завести котенка или щенка — я несу за неё ответственность. Смогу ли я обеспечить ей безбедную жизнь в материальном плане? Сумею ли дать правильные духовные ориентиры? Иногда думаешь: если я окажусь неспособна на это, зачем тогда вообще было городить огород и рождать её на свет? Вдруг она потом станет меня винить? Как только эта мысль приходит в голову, меня накрывает дикая тревога.
Лао Чэнь снова подал голос:
— Жёнушка, моя зарплатная карта у тебя, вся семейная казна в твоих руках, о чём тут ещё тревожиться?
Чжун Юй молча слушал, зачерпнул ложку бульона и поднес ко рту. Сделав глоток, он ощутил, как сладковатый суп из белых грибов отдаёт на языке горечью.
Парочка за соседним столиком уже ушла, перед уходом бросив на Чжун Юя несколько вороватых взглядов. После того как официант убрал грязную посуду, место заняли новые посетители — женщина с годовалым малышом. Не успели они усесться, как ребёнок принялся капризничать и плакать. Чжун Юй перевел взгляд на них и услышал, как мать, унимая кроху, спрашивала спутника, судя по всему, отца семейства, не из-за отлучения ли от груди малыш в последнее время стал таким плаксивым.
Хэ Тин тоже услышала это и сочувственно вздохнула, вспомнив, как отучала от груди собственную дочь:
— …Ой, ну и намучилась же я. Ребёнку плохо, и мне тяжело. В конце концов я махнула рукой: решила, что долгая боль хуже короткой, ведь не буду же я кормить её до старости! Раз уж отлучать всё равно придётся, к чему эта волокита? Сказано — отрезать, иначе только хуже ребёнку сделаешь…
Переносица Чжун Юя едва заметно дрогнула.
Кормить до старости… Придётся отлучать… К чему волокита… Хуже ребёнку сделаешь… Каждое слово отдавалось в его голове тяжким, предостерегающим набатом.
Горячий горшочек всё так же бурлил, выплёскивая пузыри, и за столом воцарилась тишина. Заметив, что лицо Чжун Юя переменилось в лице, Лао Чэнь торопливо пихнул Хэ Тин локтем:
— Что ты мелешь? Тоже мне трагедия — отлучение от груди. С чего это вдруг ребёнку хуже станет?
Хэ Тин отмахнулась от него:
— Что ты понимаешь! Сам-то хоть раз грудью кормил? Не кормил — права голоса не имеешь.
Официант принес три пиалы с лапшой. Чжун Юй не почувствовал её особого вкуса: горячее тесто легло в желудок тяжело, словно кусок льда. После ужина супруги предложили подвезти его, но Чжун Юй отказался и, достав телефон, вызвал такси.
Лао Чэнь как бы невзначай поинтересовался:
— Обратно в адвокатское бюро?
Пальцы Чжун Юя замерли. Прокрутив вниз список вариантов в строке назначения, он выбрал адрес отеля. Заметив это, Лао Чэнь не смог скрыть удивления.
http://bllate.org/book/33598/4129649
Готово:
