Это уже другое дело. Юнь Чжи немного поспала, злость прошла, и, выслушав эту тираду, она снова прониклась к Кунь Лань благосклонностью.
Перед её глазами лежал исполненный денежного великолепия договор о союзе — противница желала стать её даосским спутником.
Погодите-ка, темп развития событий казался слишком быстрым. Сон у Юнь Чжи как рукой сняло, и она автоматически выдала ответ:
— Вы старше меня на несколько сотен лет, получается, я в убытке.
Услышав это, Кунь Лань, похоже, заранее всё подготовила и зачитала заготовленный шаблон:
— По сравнению с молодыми людьми, у меня есть три преимущества.
— Во-первых, я скоро вознесусь и пробуду в этом мире от силы тридцать-пятьдесят лет. После моего вознесения всё имущество, что находится в моём ведении, достанется тебе, а преданные мне верные люди из секты будут служить и тебе тоже.
— Во-вторых, тридцать-пятьдесят лет пролетят как одно мгновение. После моего вознесения ты сможешь поискать себе другого спутника. В Мире Бессмертных нет никого с более высоким положением, чем у меня; с таким прошлым партнёром в дальнейшем выбирать будешь только ты, и уж точно никто не посчитает тебя заурядной.
— В-третьих, парная практика со мной приносит куда больше пользы.
— Подытоживая вышесказанное, что ты думаешь? — Кунь Лань уверенно посмотрела на Юнь Чжи.
— Ничего хорошего, — холодно ответила Юнь Чжи и нанесла удар еще более резким словом: — Великая глава секты Кунь, хоть вы и выглядите молодо, рассуждаете со старческим занудством. Впрочем, неудивительно — четыреста лет одиночества.
Подобные насмешки не могли задеть Кунь Лань, и она продолжила развивать мысль:
— Любовь, которую тебе дают другие, может исчезнуть в мгновение ока, но оставленные мной для тебя права, богатство и преданность останутся навсегда.
Юнь Чжи контратаковала:
— Богатство может обесцениться, а чужая служба не обязательно будет истовой. Вместо того чтобы принимать подачки, я предпочту сама бороться за всё и завоевать высокое положение, перед которым все остальные будут благоговейно замирать.
Кунь Лань спросила:
— При каких условиях ты будешь довольна?
Юнь Чжи ответила:
— После вознесения прежнего главы секты вы, как ученица, совершенно логично унаследовали её место. Я же хочу стать вашей ученицей, а этот договор о союзе будет не поздно подписать в день вашего вознесения.
Глава секты, строго следующая принципу спасения мира и помощи людям, должна была испытывать глубокое отвращение к корыстолюбцам — лучшего повода для вежливого отказа придумать было нельзя. И действительно, выслушав это, Кунь Лань улетела на облаке, даже не захватив с собой договор о союзе, чернила на котором едва успели высохнуть.
Сплавив Кунь Лань, Юнь Чжи легла на кровать. Аромат помело всё так же густо висел в воздухе, но уснуть она уже никак не могла.
Кунь Лань в прошлый раз чётко сказала, что любить конкретного человека — дело довольно сложное, но раз нити чувств еще живы, можно научиться питать к нему особую привязанность и охранять его, пока не станешь желанным для него возлюбленным.
Откуда же при получении предложения о заключении союза взялись эти бесконечные разговоры о материальных благах и жажде власти, и почему она советовала ей подыскать вторую весну ещё до собственного вознесения?
Почему Кунь Лань настолько не уверена в себе, почему она не верит, что её могут тронуть искренние чувства или попытки научиться любить?
Если плохо выспаться, завтрашнее пробуждение точно не позволит заняться культивацией двойного духовного корня — во всём этом виновата Кунь Лань.
Потоки мыслей уносили всё глубже, Юнь Чжи принялась анализировать их отношения с Кунь Лань: бесконечные вложения и уступки Кунь Лань и её собственное беззаботное потребление и придирки.
Со стороны это выглядело так, будто она ловко манипулирует Кунь Лань, заставляя ту при малейшем недовольстве заниматься самоанализом и исправляться, постепенно подгоняя под тот идеальный образ возлюбленного, что жил в сердце Юнь Чжи.
Такие отношения чертовски напоминали капризного гурмана и терпеливого, смиренного повара.
Одно блюдо за другим выставляли на стол, гурман делал лишь легкий глоток — не тот вкус, и тут же заставлял повара менять рецептуру, пока результат полностью его не удовлетворял.
Если бы у гурмана были изысканные вкусовые рецепторы для оценки деликатесов или же благородное происхождение и богатство, подчеркивающие статус повара, то в какой-то мере они оба дополняли бы друг друга.
Но Юнь Чжи знала: возможно, Кунь Чжи и способна возвысить её, но сама она вряд ли способна возвысить Кунь Лань.
Когда выполнялось поручение главы секты по исполнению мечевого танца, стоило Кунь Лань назвать любое другое имя вместо неё, и этот человек, независимо от того, ответил бы он на признание или предложение о союзе взаимностью, столкнулся бы ровно с теми же трудностями, что и Юнь Чжи.
Кунь Лань вечно выступает источником выбора, а тот, за кем ухаживают, всё время лишь утверждает этот выбор или отрицает его. Если однажды Кунь Лань смертельно устанет от этой погони-игры и просто уйдёт, то преследуемый обычно остаётся с опустошённой душой.
Неужели придётся и дальше оставаться в пассивной позиции?
И молчаливо позволять Кунь Лань воспринимать себя как трофей на финише пути познания любви?
Юнь Чжи хотела разрушить этот расклад, как никогда раньше желая покорить сердце Кунь Лань, а не позволять её словам раскачивать собственные мысли и чувства.
Раз уж Кунь Лань убеждена, что лишена страстей и не способна любить человека, тогда Юнь Чжи назло пробудит это чувство.
Её алчные помыслы требовали заставить Кунь Лань испить до дна всю палитру любви и ненависти, разделить ту жгучую, отчаянную жажду в сочетании с бессилием и комплексом неполноценности, вынести сырость и мрачную тень её собственных амбиций, тщеславия, лени и высокомерия.
Почему она не может стать той, кто возвысит Кунь Лань? Пресная жизнь без чувств и желаний — это горькая нужда, а сладость взаимной страсти, рождающаяся из переполняющей любви — это именно то сладкое лакомство, которым Юнь Чжи хотела одарить Кунь Лань.
Разобравшись во всём до конца, Юнь Чжи погрузилась в глубокий, крепкий сон.
*
На следующий день, с рассветом, первым делом после пробуждения Юнь Чжи проверила свой духовный корень: духовная сила стихии земли послушно сконденсировалась на кончиках её пальцев, и результат принёс огромное облегчение.
Пару дней назад ей удалось сварить новые духи с ароматом лимона; Чи Юань хорошо принимала запахи апельсина и мандарина, но подойдёт ли ей этот вариант — требовалось проверить, устроив испытание на месте.
Ощутив присутствие Чи Юань с помощью секционной нефритовой подвески, она обнаружила, что та находится в Библиотечном павильоне, и решила немедленно отправиться туда.
Перед выходом она украдкой глянула на узел формации Пещеры Десяти Тысяч Демонов: надоедливый Вэй Циннин, судя по всему, крепко спал, и весь лагерь подавления демонов погрузился в необычайную тишину.
Смотри мне, не попадайся на глаза, когда проснёшься, — затаив обиду, подумала Юнь Чжи и взмыла на мече в юго-западном направлении.
Когда она приземлилась на открытой площадке перед Библиотечным павильоном, двери ещё не открылись. Юнь Чжи заметила Хун Юэ, которая устроилась на какой-то случайной каменной ступени и уплетала захваченный из столовой завтрак.
В памяти Юнь Чжи Хун Юэ всегда была сплошным ходячим сокровищем в драгоценностях, но сегодня на голове у неё не красовалось никаких украшений, а запястья обвивали лишь четыре ряда нефритовых браслетов.
Юнь Чжи наконец поняла: то, что раньше она видела Хун Юэ при полном параде, было лишь отражением славы Чи Юань.
Впрочем, богатство Хун Юэ никого не удивляло: её завтраки выглядели крайне необычно — это были золотые слитки в форме паровых булочек и жареного теста.
Хун Юэ привыкла брать еду навынос. Обладая способностью превращать всё в золото одним прикосновением, она питалась исключительно им, так что её двойной ряд зубов можно было смело назвать медной стеной и железным бастионом.
Завидев Юнь Чжи, она испугалась, словно волк, у которого отнимают добычу, сунула в рот последний кусок золотого теста, торопливо прожевала, с трудом проглотила и поприветствовала её:
— Утром добрым.
— Хун Юэ, с каких пор ты стала такой страстной до знаний? Двери библиотеки ещё закрыты, а ты уже дежуришь здесь с самого рассвета, — поинтересовалась Юнь Чжи.
— Я жду Чи Юань. Позавчера она самовольно покинула секту без доклада, за что её наказали перебиранием свитков в течение одного часа, но она до сих пор не вышла из Библиотечного павильона.
Самовольное покидание секты хоть и шло вразрез с правилами, но каралось мягко.
В секте поощряли усердие и редко наказывали строго, не ограничивая проштрафившихся во времени пребывания в Библиотечном павильоне. Если попадались по-настоящему интересные книги, их можно было сколько угодно читать или переписывать на месте, лишь бы не выносить за пределы хранилища.
Возможно, Чи Юань просто наткнулась на множество хороших книг, погрузилась в них с головой и потеряла счёт времени.
Обе были прекрасно осведомлены, что жизни Чи Юань ничего не угрожает, а потому принялись болтать о пустяках. Юнь Чжи первой перевела тему:
— Плати-ка налог за защиту. Я давно раскусила твои чувства к Чи Юань, не заплатишь — наговорю на тебя гадостей перед ней.
Хун Юэ с обречённым видом вытащила из-за пазухи сияющую золотом жареную голубятину и обеими руками преподнесла её демонице в человеческом обличье.
— Маловато, — Юнь Чжи взвесила птицу на ладони и нахмурилась.
Тогда Хун Юэ протянула ей баночку с пилюлями.
— Что это? — Юнь Чжи сразу поняла, что они сделаны вовсе не из золота.
— Таблетки с кальцием. Видимо, вас слишком часто било громовой карательницей, кости немного размягчились. Это порошок, стёртый из моих собственных молочных зубов, замешанный на меду из цветков софоры. Прекрасно залечивает костные травмы, можно грызть как сладость.
Хун Юэ победоносно улыбалась, уверенная, что столь чудесная вещица непременно подкупит собеседницу.
Кто станет жевать чужие зубы? Она вовсе не страдала извращённым извращением пищевых пристрастий, и Юнь Чжи с отвращением оттолкнула руку.
— Я с детства пила духовную росу и глотала золото, моя пища чиста, а перед тем как растереть зубы в порошок, я целый месяц вымачивала их в мыльном растворе, они совсем не пахнут, — обиженно протянула Хун Юэ.
Юнь Чжи осталась непреклонной.
Испугавшись неловкого молчания, Хун Юэ извлекла из рукава Камень Записи Образов, проецирующий разговор двух мужчин, состоявшийся сутки назад.
День назад.
Бородатый Ван Чжуанчжуан с Пика Артефактов и лысеющий Хао Па с Пика Изучения Техник встретились за каменной стеной доски объявлений на Арене Сюаньу.
Ван: На самом деле истинная любовь главы секты — это мастер Павильона Общественного Мнения Се Минсу.
Хао: Разве глава секты тогда же лично не объявила Юнь Чжи своей дозволенной даосской спутницей? Не похоже, чтобы она предпочитала мужчин.
Ван: Ты ничего не знаешь. У главы секты в последние годы появилась Болезнь сердца, и она провела в покоях мастера Се целых три ночи.
Хао: Если это Болезнь сердца, то к старейшине Цзян она должна была обращаться куда чаще, возможно, это просто совпадение.
Ван: Мастер Се — мастер звука, его игра на цитре способна успокоить душу, быть может, главу секты покорили именно звуки его цитры, раз она задерживалась у него так часто — разве это не настоящая любовь?
— К тому же, глава секты провела с Юнь Чжи четыре-пять дней, но так и не даровала ей статус даосской спутницы — разве это не служит лучшим доказательством того, что в сердце главы секты живёт мастер Се?
Хао: В этом что-то есть. Но ведь Юнь Чжи — открытая избранница главы секты, а мастер Се остаётся без всякого официального статуса. Неужели он тайный любовник, которого нельзя выводить в свет?
Ван: Ох, ничего ты не понимаешь в тонкостях чувств. Глава секты либо делает вид ради приличия, либо намеренно заставляет мастера Се ревновать.
Хао: Ну хорошо, зайдем с другого края: а что, если глава секты и мастер Се сейчас связаны исключительно отношениями наставника и подчинённого?
Ван: Значит, в прошлом они определенно любили друг друга.
— Ты просто не представляешь: Юнь Чжи — это безнадежный мусор мира бессмертных, что живет за счет Кунь Лань исключительно благодаря своей внешности и при этом не желает развиваться, разве она может сравниться с...
Не успел он договорить, как облачённая в фиолетовые повседневные одежды Павильона Общественного Мнения женщина-культиватор взмахнула длинным хлыстом, опутала рты и руки этим двоим сплетникам и поволокла их за собой, вытаскивая с Арены Сюаньу.
Видеозапись на Камне Записи Образов оборвалась, и Хун Юэ тут же принялась наблюдать за выражением лица Юнь Чжи.
Холодно бросила Юнь Чжи:
— Как выглядит Се Минсу?
С помощью духовной энергии в воздухе тут же развернулся свиток с портретом, к которому Хун Юэ была готова заранее.
— Провела там три ночи — в этом определенно есть доля правды. Я воспользуюсь личиной этого Се, чтобы выведать, чего стоит великая глава секты.
Непонятно почему, но Хун Юэ казалось, что из уст Юнь Чжи прозвище Великая глава секты Кунь звучало с каким-то странным подтекстом.
— С какой стати мне доказывать свою невиновность? Репутации этого Се пришел конец.
Юнь Чжи приняла облик Се Минсу. Это было проявление техники иллюзии: она сохранила женское естество телосложения, но в глазах окружающих превратилась в мужчину.
http://bllate.org/book/33592/4128679
Готово:
