Работники почтовой станции принялись расчищать снег у крыльца. Се Лан, ведя за руку Се Яо, толкнул дверь. Радость, переполнявшая сердце Се Яо, к этому моменту уже по большей части улетучилась, и его охлопывало беспричинное чувство страха.
В комнате стоял жуткий холодок. Какой-то исхудавший, мелкий ребенок сидел возле давно потухшего очага и, казалось, был чем-то занят. Се Яо осторожно приблизился, чтобы взглянуть, и замер от изумления. Весь стол был завален камешками. Юный господин Ли, сжав онемевшими пальцами резец, скрежетал им по камню, а на этих камнях виднелись сплошные следы запекшейся крови. Взглянув на его руки, они поняли: он еще слишком мал и не мог толком удержать резец, поэтому и изранил все пальцы.
Се Яо замер перед ним в нерешительности, и тот, кто так сосредоточенно высекал что-то на камнях, наконец поднял голову. Весь его вид напоминал человека, пережившего голодомор: потрескавшиеся, сухие губы, красные и опухшие руки, а под глазами залегли темные круги — казалось, он несколько дней не ел и не спал.
Се Лан шагнул вперед и деловито произнес:
— Юный господин, взрослый Ли просил передать вам одно слово.
Не дождавшись ответа, Се Лан немного подумал и все же честно добавил:
— Юный господин должен немедленно отправиться в путь, в Бичжоу, и десять лет не возвращаться.
Ли Сюаньтан медленно взглянул на него, и его расфокусированный взгляд постепенно вернулся к норме, словно он только что очнулся от тяжелого сна. Се Яо заметил, как тот попытался выдавить из высохшего лица подобие улыбки, только вот улыбка эта вышла куда страшнее слез — от нее веяло бесконечным равнодушием.
Он отложил резец, онемевшими ногами поднялся с места, и камешки со стола с громким стуком посыпались на пол.
Глава 14. Сослуживцы
Перед Воротами Сюаньу возвышалась огромная каменная стела, на которой были высечены два иероглифа девиза правления — Диннин. С тех пор как император Бэнь Ци основал государство, этот монумент стоял здесь уже более двухсот лет, пережив немало кровавых бурь. Жители Лиани в один голос твердили, что камень этот наделен духом и способен защитить мир и покой в Бэнь Ци. Ныне же приграничные военачальники вернулись из дальних походов, обстановка в Поднебесной утряслась, и чиновники, прибывшие с поздравлениями, затаив дыхание, замерли в ожидании перед Воротами Сюаньу.
В два ряда под багровыми створками ворот выстроились столичные стражники, однако чиновников, удостоившихся личного императорского повеления встречать гостей, оказалось не так уж много. Все присутствующие выстроились по ранжиру, согласно своим должностям: в темно-синих, алых, глубоких лазоревых одеждах... И все же в самомпереди выделялось лишь то самое пятно черной ткани, а на рукавах мантии словно парили вышитые облачные журавли.
Он стоял у центральных ворот с бесстрастным выражением лица, не выказывая ни нетерпеливого раздражения, какое было заметно у стоявших рядом чиновников, ни радостного воодушевления.
Заметив донесение вестника, солнце клонилось к закату, приближался час юй. Стояла изнуряющая, еще не спавшая летняя жара, а на чиновниках красовались парадные мундиры по форме, и они уже давно взмокли от пота. Но никто не смел передохнуть или расслабиться — оставалось лишь мысленно бранить этих сорванцов из Бичжоу за незнание приличий.
Столичная стража на Воротах Сюаньу трижды ударила в барабан, возвещая приближение нового часа, как вдруг вдали взметнулось облако пыли. Стражники стояли высоко, вгляделись попристальнее и различили знамена армии Бэнь Ци. Один из них радостно провозгласил:
— Прибыли! Золоченые доспехи приближаются!
Услышав это, чиновники внизу поспешно одернули одежды, выпрямились и умолкли.
Если подумать, это была довольно странная история. Род Ли дал стране нынешнюю императрицу, став самым влиятельным и знатным семейством среди родственников правителя по женской линии. В ту пору Ли Ди был единственным сыном главы рода, однако никто и никогда не видел, чтобы тот брал своего мальчика с собой за пределы усадьбы. И лишь когда юному господину исполнилось семь лет, все узнали, что Ли Цзы взял да и отправил единственного наследника на эту богом забытую окраину — в Бичжоу.
Ли Цзы пользовался славой выдающегося гражданского чиновника, и все решили, что он на старости лет с ума сошел, раз сослал единственного сына в Бичжоу. Кто же знал, что судьба сделает крутой поворот и этот паренек действительно сумеет снискать себе славу на границе.
В двести пятнадцатый год Диннин, то есть четыре года назад, войска Южного Юэ вероломно вторглись в пределы империи, и пламя войны перекинулось на речной край Ланчжоу. Стороны разделили земли, и эта жесткая бойня продолжалась больше года без всякого просвета, пока Ланчжоу в конце концов не пал. Ланчжоу издавна славился тем, что его легко защищать и трудно штурмовать, а следом за ним лежал Сичжоу.
Приграничные депеши полетели в столицу Лиань со скоростью восемьсот ли в сутки. Сам Император уже подумывал махнуть рукой на Ланчжоу, но кто бы мог подумать, что юноша из семьи Ли вместе с Се Саньцзы и отрядом смертников под видом танцоров и слуг проберется в неприятельский стан! Пожертвовав восемьюстами своими людьми ради тысячи врагов, на рассвете следующего дня молодой господин Ли вернулся верхом на коне, взметая клубы пыли, волоча за собой тринадцать голов вражеских военачальников.
Лишь тогда удалось переломить ход событий.
Когда пришло время награждать героев, все узнали, что в ту ночь он сражался с такой яростью, что его руки и плечи были сплошь покрыты ранами, а самая глубокая едва не задела кость. Тот меч с кольцевым навершием и юный военачальник в золотых доспехах прославились на всю империю благодаря битве за Ланчжоу.
Имя Ли Ди стало самым громким титулом и надежным оберегом для угасающего в милости рода Ли, а самого его вместе с военачальником Се Саньцзы возвели в ранг идеала, о котором вздыхали все девицы Лиани.
Прибывших насчитывалось около двух сотен человек. Ехавший впереди всех всадник в тесном хунском наряде с узкими рукавами был с распущенными волосами, а за спиной у него висел меч с кольцевым навершием. Рядом с ним гарцевал юноша тех же лет, одетый в такой же дорожный костюм; на обеих его руках крепились скрытые самострелы, а на поясе висел длинный меч. Сейчас он легко соскочил с седла и озарял всех улыбкой — его выражение лица выглядело куда более живым и беспечным, чем у Ли Ди.
Ли Ди натянул поводья, и его рослый скачэк резко встал как вкопанный, перебирая копытами на месте. Он сорвал с лица платок, защищавший от желтой пыли, и одного этого мимолетного взгляда хватило, чтобы в полной мере ощутить грозную стать молодого полководца.
Стоявшие неподалеку чиновники принялись перешептываться. По правде говоря, никто не горел желанием мараться в столь неблагодарном деле, но под давлением столичных девиц, заставлявших отцов непременно взглянуть на молодого генерала, им пришлось, скрипя сердце, подтянуть пояса, водрузить на головы чиновничьи шапки и отправиться сюда слушать приказы Первого министра в черных одеждах.
Высокопоставленные сановники, одержимые идеей заполучить зятя, брызгали слюной, попадая друг другу на лица, толкались и пихали один другого локтями.
Ли Ди только исполнилось восемнадцать, его кости еще продолжали расти, черты лица отличались выразительностью: соболиные брови, звездчатые глаза, четкий контур. Лицо его имело стандартную для столичных юношей внешность — холеное и привлекательное, однако сквозящая в каждом движении не по годам суровая твердость придавала ему холодный, неприступный вид, от которого веяло отчуждением.
Се Яо тоже стянул поводья, бросил взгляд на толпу и радостно приподнял брови в определенном направлении. Стоявший среди зевак чиновник в красном халате Се Лан мягко улыбнулся Се Яо, и в этой улыбке читалось изрядное сочувствие.
Лю Чэншань при поддержке слуги неторопливо спешился и медленно направился к тому месту, где стоял главный среди них. Сложив руки в приветствии, он произнес:
— Здравствуй, министр Чэнь.
Вззоры присутствующих устремились на Первый министр в черных одеждах. Чэнь Сяо равнодушно скользнул по нему взглядом и ответил:
— Здравствуй, евнух Лю.
Его низкий голос звучал ровно, без перепадов интонаций, но в нем слышался редкий, ласкающий слух бархатный оттенок.
Ему было около тридцати, и теперь юношеский задор сошел с его лица, сменившись предельной солидностью и зрелостью. В таком человеке мужская привлекательность раскрывалась наилучшим образом.
Лю Чэншань прекрасно знал его нрав, а потому не стал вести пустых разговоров, а сразу перешел к делу:
— Этот скромный чиновник доставил людей к Воротам Сюаньу, а дальнейшие хлопоты беру на себя смелость переложить на министра Чэня.
Чэнь Сяо безразлично угукнул в ответ и лишь после этого неспешно перевел взгляд на прибывших.
Ли Ди как раз встретился с ним взглядом. За время этой встречи минуло десять долгих лет. Ли Ди больше не мог прочесть ни единой мысли на этом лице: по сравнению с девятнадцатилетним Гуань Хэ, тридцатилетний Чэнь Сяо напоминал ощетинившегося шипами хищника — невероятно опасного. Да и в глазах возмужавшего за десять лет Ли Ди не осталось ни капли детской наивности, исчезла та робкая нежность, с которой он некогда пытался угодить лишь одному человеку. Теперь от него веяло суровой атмосферой человека, закаленного песчаными бурями и битвами.
Их новая встреча оказалась встречей чужаков.
Ли Ди соскочил с лошади, натянул поводья и, сухо сжав кулаки в приветствии, бросил Первому министру в черных одеждах:
— Министр Чэнь.
Сорвавшееся с языка обращение сразу подчеркнуло их отчужденность.
Мальчишка из семьи Ли находился недалеко от Первого министра в черных одеждах и инстинктивно, острее прежнего уловил его неповторимый запах. Этот запах вызывал у него жгучий стыд, ежесекундно напоминая о том, как сильно он некогда зависел от человека, стоявшего перед ним.
Ребенок, который раньше едва доставал ему до пояса, теперь сравнялся с ним ростом. На мгновение накатили воспоминания, и Чэнь Сяо на долю секунды потерял дар речи. Опустив глаза, он проговорил:
— Время пришло, отправляемся во дворец.
Се Яо, заметив, что Первый министр в черных одеждах беседует с Ли Ди, инстинктивно шагнул вперед и незаметно оттеснил Ли Ди за свою спину, разделяя их.
Не слишком церемонясь, Се Яо бросил Чэнь Сяо:
— Благодарю Первого министра в черных одеждах за хлопоты, но мы и сами способны предстать перед Сыном Неба, так что взрослым не обязательно нам напоминать.
Прозвище Первый министр в черных одеждах в устах простолюдинов несло в себе насмешку — в официальных кругах это звучало примерно так же, как если бы кто-то в лицо назвал тебя уличной кличкой вроде Двойной Пес. Стоявшие рядом чиновники принялись переглядываться, мысленно признавая, что этот Се Саньцзы и впрямь щенок, который не боится тигра.
Чэнь Сяо никак не отреагировал на эти слова. Ни на кого не глядя, он развернулся и зашагал прочь. Вышитые облачные журавли на его черных одеждах взмывали вверх — казалось, еще мгновение, и они сорвутся с ткани, расправив крылья.
Се Яо решил, что этот мерзавец Первый министр в черных одеждах наговорил его брату каких-то гадостей, и взволнованно толкнул стоявшего рядом товарища:
— Он вовсе не добрый человек, не о чем с ним разговаривать.
Голос Ли Ди прозвучал негромко, но ровно настолько, чтобы быть услышанным Чэнь Сяо.
— Пути не сходятся — не попутчики в делах. Нам с ним изначально не о чем говорить.
Святой Повелитель ждал во Дворце Цзиньлуань военачальника в золотых доспехах, возвратившегося с победой. Огромный зал благоухал редчайшим драгоценным благовонием — драконьей слюной. Отец Ли Ди вместе с другими сановниками присутствовал среди собравшихся придворных.
Восседая на высоком престоле, Сын Неба произнес властным голосом, разносившимся под сводами зала:
— Мальчишка из семьи Ли и впрямь не из тех, кто томится в мелком пруду.
Он добавил с шутливой интонацией, обращаясь к министрам:
— Помнится мне, в детстве ты неплохо ладил с Наследным принцем... Эх, Наследный принц... будь у него хоть половина твоей сметки, мне бы не приходилось изо дня в дни ломать голову.
Хотя это прозвучало как шутка, Ли Цзы воспринял ее болезненно. Подняв нефритовые пластинки для докладов, он выступил вперед:
— Чем мой никчемный сын заслужил сравнение с Наследным принцем? Подобные слова Святого Повелителя заставляют старого слугу гореть со стыда.
Ли Ди, к которому было приковано всеобщее внимание, от начала до конца оставался неподвижным. Он даже не поднял глаз на собственного отца. Император обладал проницательным умом и легко заметил холодность между отцом и сыном. Улыбнувшись, он поманил рукой Ли Ди и Се Яо:
— Вы двое, подойдите к Моему престолу.
Се Яо не ожидал, что позовут и его. Бросив взгляд на второго брата Се Лана и получив от того ободряющий кивок, он сделал шаг вперед. Император бросил беглый взгляд на Се Яо и, указав на него Се Динчэну, произнес:
— Поистине счастлив старый Се! Родить сына подобно мужу из семьи Се — слухи не лгут.
Будучи юношей, Се Яо не удержался от горделивой улыбки и посмотрел на отца, однако лицо Се Динчэна оставалось строгим, ничуть не изменившись в выражении, напротив, оно выражало лишь почтительное напряжение.
Радость в сердце Се Яо вмиг наполовину улетучилась, и даже щедрые похвалы и милости правителя показались пресными.
Когда Се Яо получил награду и отступил назад, Ли Ди по-прежнему неподвижно стоял на месте. Император, словно о чем-то вспомнив, легко постучал пальцем по подлокотнику золотого трона, и евнух Лю Чэншань тут же с подносом в руках спустился вниз.
Придворные затаили дыхание. Лю Чэншань направился с подносом к стоявшему в самомпереди Чэнь Сяо. Тот мельком взглянул на поднос, и в его глазах мелькнуло что-то странное; подняв взгляд на Императора, он услышал насмешливый голос правителя:
— О чем это Шуаньань только что размышлял?
http://bllate.org/book/33577/4127408
Готово:
