Снос стены и её последующее восстановление стоят огромных денег.
Такой простой ответ, но он понял его только сейчас. К тому же, кто даст гарантию, что новая стена снова не покроется трещинами? Вместо этого куда проще пораньше её заделать.
Горло внезапно сдавило, к глазам подступили слёзы, но он сдержался, отчего едва не поперхнулся. Он привалился к стене, зашёлся кашлем, и из его груди вырвался хриплый, противный звук, похожий на свист рваных мехов. Проходившие мимо торговцы едой брезгливо покосились на него, но ничего не сказали. Он, однако, понял всё без слов: прикрыл рот рукой и, опираясь на стену, медленно поплёлся прочь.
Ли Сюаньтан ощупал карманы, пересчитал остатки медяков и, прикинув расходы, купил не самый свежий паровой хлебец. Язык у него был повреждён, так что жевать было больно. Не успел он откусить кусок, как мимо пробежала шумная ватага мальчишек; один из них задел его, хлебец выпал, покатился по земле, подпрыгивая среди людских ног, и в конце концов упёрся в начищенные чёрные сапоги.
Он опустился на корточки, его руки дрожали — казалось, он с чем-то отчаянно борется. Он всё ещё был голоден, он хотел этот хлеб... но у него не хватило духу поднять то, что топтали сотни прохожих.
Владелец сапог наклонился, протянул чистую руку и поднял хлеб. Ли Сюаньтан, словно напуганный ёж, весь ощетинился и, не оглядываясь, бросился бежать.
Человек стряхнул с хлеба пыль, посмотрел вслед Ли Сюаньтану, секунду помедлил, а затем небрежно бросил его в угол улицы.
Глава 8. Предвестие снега
В павильоне Ванси зажгли красные фонари. Прошлой ночью ударили холода, поэтому сегодняшним утром посетителей было меньше, чем обычно. Девушка в красном, прислонившись к перилам балкона, грела руки о жаровню и с любопытством разглядывала тех, кто сидел под стеной.
Возле алой стены павильона поодиночке лежали нищие. Среди них был совсем малыш, на вид лет пяти-шести, с белой, чистой кожей. Хозяйка заведения, Мань Нян, в красном халате, неся в руках лакированную шкатулку с едой, покачивая бёдрами, подошла к углу стены.
Она присела и мягким голосом обратилась к мальчику: Милый, к чему тебе здесь мучиться? Послушайся тётю, пойди со мной в дом. У нас там есть всё, уж я тебя не обижу.
Сладкий аромат, донёсшийся из шкатулки, раздразнил аппетит других нищих. Увидев, что мальчик не шевелится, Мань Нян с улыбкой раздала остальным бродягам выпечку. Она не удержалась и погладила ребёнка по щеке, с притворной нежностью добавив: Я ведь из добрых побуждений стараюсь, только ради тебя так хлопочу.
Маленький нищий отвернулся. Мань Нян вздохнула, выдыхая облачко пара: Посмотри, как холодно. Скоро пойдёт снег. Неужели ты собираешься всю жизнь просидеть у этой стены? Видя, что он продолжает упрямиться, она не рассердилась. Мальчишки — не девчонки, некоторая спесь им даже к лицу. Она привыкла к такому и знала, что он всё равно сломается, просто потребуется чуть больше времени.
Мань Нян поднялась и ушла, на ходу подхватив шкатулку.
Девушка в красном на балконе, увидев это, облегчённо выдохнула. Она прижала руку к груди и, заметив, что ребёнок по-прежнему не двигается, торопливо завернула в платок несколько цукатов и бросила их к его ногам.
Ли Сюаньтан, пребывавший в полузабытьи, вздрогнул, когда что-то упало рядом. Он понял, кто это, и, подняв голову, увидел ту самую девушку. Девушка в красном с личиком в форме гусиного яйца, лет четырнадцати-пятнадцати, приветливо кивнула ему. Ли Сюаньтан заставил свои онемевшие конечности двигаться, дотянулся до свёртка и подобрал его. Когда он посмотрел на балкон снова, девушки там уже не было — осталась лишь подпорка, державшая оконную раму.
Он развернул платок, но не стал жадно набрасываться на еду. Напротив, он выбрал несколько штук и поделился с двумя соседями. Лишь убедившись, что они начали есть, он сам медленно положил кусочек в рот.
Ли Сюаньтан не знал, что эта сцена не укрылась от глаз знатного гостя в павильоне Ванси.
Девушка, только что бросившая ему цукаты, сидела за столом перед господином, смущённо теребя край одежды. Поколебавшись, она спросила: Господин знаком с ним?
Мужчина, которого назвали господином, отвёл взгляд от стены. Он полулежал у окна, погружённый в свои мысли, словно разглядывая что-то невидимое. Он покачал головой: Нет.
Синь Сян робко отозвалась: Тогда, может, мне отнести ему горячей еды? Он выглядит совсем плохо. К тому же, тётушка, похоже, положила на него глаз...
Мужчина холодно перевёл взгляд: Не стоит. Даже если принесёшь, он вряд ли тебе поверит.
Синь Сян в недоумении склонила голову. Мужчина достал из поясного кошеля два кусочка серебра, положил их на стол и молча удалился. Синь Сян была ошеломлена; она поспешно встала и поклонилась: Благодарю господина за милость.
Даже когда мужчина ушёл, Синь Сян всё ещё пребывала в замешательстве. За два года работы она впервые встретила столь странного человека. Зачем ему понадобилось, чтобы она каждый день подкармливала нищего?
Как и предрекала Мань Нян, Ли Сюаньтан с трудом продержался сутки.
На следующее утро ударил резкий мороз. Нищие, ютившиеся у стены, не выдержали холода и поодиночке разбрелись, оставив его одного. Ли Сюаньтан дрожал всем телом. Помучившись, он всё же решил подняться и немного пройтись, иначе недолго было и замерзнуть насмерть.На утреннем рынке людей было немного — лишь несколько торговцев, продававших дешёвые лепёшки лаомо и угольные брикеты. Он сжался, втянув голову в плечи, и почти волочил ноги по земле. Несколько детей в плотной одежде, толкаючись и задирая друг друга, увязались за ним по пятам. Наконец, один мальчик, чуть повыше остальных, вышел вперёд и быстрым шагом преградил путь Ли Сюаньтану.
Эй, какую ты вешаешь лампу? — он указал в сторону павильона Ванси, где на верхнем этаже в пестром беспорядке был выстроен целый ряд фонарей.
Стоило ему произвести эти слова, как остальные детишки мерзко захихикали, а торговец лепешками по соседству невольно поморщился.
Это была бранная, уличная шуточка. Вешать лампу на местном жаргоне означало принимать гостей: обычно те, кто занимался подобным промыслом, вывешивали собственные фонари, чтобы кормильцы и благодетели могли по свету отыскать нужную красавицу, ублажая гостей изысканными манерами в надежде провести с ними весеннюю ночь. Эта детвора постоянно отиралась в здешних местах, знала все эти похабные словечки и про ветерана-старуху из павильона Ванси, желавшую сделать этого нищенку своим мальчиком-служкой, прознала тоже, а потому прибежала сюда поиздеваться над ним.
Ли Сюаньтан не обратил на него внимания и не понял скрытого смысла его слов. Решив, что эти люди просто вздумали потешиться над ним, он повернулся и хотел было уйти.
Однако долговязый мальчишка не позволил ему сделать и шага, а остальные подростки тоже окружили его со всех сторон. Навалившись со смехом и гиканьем, они принялись его толкать. Видя, что Ли Сюаньтан сидит тише воды ниже травы и не произносит ни слова, они осмелели ещё сильнее.Кто-то протянул руку и ущипнул его за щеку, а затем, опустившись ниже, засунул руку ему под одежду и принялся щипать за мягкие бока. В такую стужу одежда на нём была совсем тонкой, тепла в теле почти не осталось — как он мог вынести эти ледяные пальцы.
Ли Сюаньтан тут же оттолкнул стоявшего перед ним человека. Глаза его покраснели, вид был свирепым, но особой угрозы он собой не представлял. Ребёнок, которого он оттолкнул, потерял лицо, набросился на него с кулаками.
Эта сцена показалась до боли знакомой, и последние крупицы тепла в сердце Ли Сюаньтана всколыхнулись разом. Он резко подался вперёд и свирепо вцепился в противника. Остальные дети, увидев это, тут же бросились на помощь.
Кто-то случайно ударил Ли Сюаньтана в живот, и у него моментально не осталось сил. Сбивший его с ног мальчишка перевернулся, уселся сверху и принялся шлёпать его по лицу. Заметив, что тот молчит, он силой разжал ему рот — и дерзкий, заносчивый главарь ватаги мгновенно сник.
Он увидел, что весь рот Ли Сюаньтана покрыт ранами: на внутренней стороне щек и у самого корня языка темнели еще не зажившие корочки. На мгновение мальчик остолбенел.
Не успел он ничего сообразить, как со стороны мелькнул угольный прут. Старик, пекарь, размахивая деревянной палкой, шатаясь, бросился на них: Отцы не учат, матери не следят, живые наказания на вашу голову! Все книги у коров в животе сгинули!
Дети разбежались. Старик тяжело дыша попытался поднять упавшего малыша, но не успел он сделать и шагу, как избитый, в синяках и с опухшим лицом мальчишка сам медленно поднялся на ноги. Шатаясь, он опершись о стену, похоже, собрался вернуться тем же путем, что и пришел.Старик, торговавший лепешками лаомо, видел этого ребенка уже пару раз и вдруг вспомнил своего внука, который еще спал на постели и не проснулся, отчего у него в душе на мгновение защемило. Он торопливо снял с глиняной печи несколько раскаленных лепешек, в несколько слоев обернул их промасленной бумагой и протянул оборванцу.
Ли Сюаньтан с трудом приоткрыл глаза и увидел, как старик неуклюже снимает свой засаленный и серый верхний халат, одновременно с этим сжимая его руку и запихивая лепешки ему за пазуху. Старик укутал его своей одеждой, и в его потускневших бурых глазах не было ни блеска:
— Мальчик, как поправишься, иди на улицу Чуньпин, в самом ее дальнем конце есть маленькая винокурня. Мой сын работает там, отправляйся туда, я замолвлю за тебя словечко.
Видя, что тот хочет отказаться, он снова заговорил:
— Время нынче тяжелое, выжить непросто, да разве найдется на свете тот, кто никому ничего не должен? Считай, что задолжал старому человеку, а когда подрастешь и наберешься сил — вернешь долг.
Руки Ли Сюаньтана овеяло теплом. Ничего не ответив, он лишь кое-как выпрямился, наклонив корпус. В лохмотьях, с растрепанными волосами, от которых разило кислятиной, он все же аккуратно согнулся в пояснице и отвесил поклон. Он уже давно не совершал этого движения, и теперь оно казалось пришедшим из прошлой жизни: этикет и долг, тепло и ласка, которым учили наставники — даже погрузившись в грязь, он не смел и не мог их забыть.
Старик, продававших лепешки, смотрел, как маленький оборванец хромая уходит обратно, и не успел он опомниться, как из-за горизонта показалось золотистое солнце. Словно текущая вода, потекли прохожие, зашумели лотки с овощами, и самые разные люди начали свой повседневный труд в новый день.
Ли Сюаньтан вернулся в угол павильона Ванси, где еще можно было укрыться от ветра. Едва он присел на корточки, как поймал насмешливый взгляд Мань Нян, похожей на стервятницу, которая выжидает миг его слабости, чтобы растерзать добычу.
Он уткнулся головой в одежду и сжался в комок. Поспать — и все пройдет, поспать, и тогда удастся пережить даже самые тяжелые испытания.
Мань Нян с улыбкой лузгала семечки, а стоявшая рядом дочка недоумевала:
— Матушка, к чему тратить столько сил? Разве нельзя просто приказать связать его и притащить сюда?
Мань Нян протянула руку и слегка ущипнула ее за щеку:
— Глупая девчонка.
Она посмотрела на синеющее небо и загадочным тоном произнесла:
— Если он придет с мольбой сам или если я стану принуждать его — разница огромная. К тому же, доводилось ли тебе встречать в нашем павильоне кого-то с таким же характером, как у этого паренька? Мальчишки с мягким хребтом, которых растят до тех пор, пока они не становятся похожи на девчонок, — в этом нет никакого интереса. Мне самой скучно, не говоря уже о고стях, что приходят сюда в поисках развлечений.
День клонился к закату, солнце опускалось за горизонт, и с неба хлопьями полетел снег. Прошло всего мгновение, как настал час петуха.
Мань Нян уже весь день сидела у жаровни. Заметив закружившиеся в воздухе снежинки, она почувствовала легкий укол в сердце, вгляделась вдаль и увидела, что мальчишка непонятно где раздобыл лепешку лаомо и теперь увлеченно ее грызет. Ей стало смешно, но вместе с тем невольно смягчилось сердце: эта крошечная фигурка, сжавшаяся в углу стены, со снежинками, падавшими на его ресницы и кончики волос, казалась хрупкой, словно маленький лесной дух.
http://bllate.org/book/33577/4127401
Готово:
