Глава 2. Пойман
Брат Ци, старик Лю — человек с немалым авторитетом среди здешних сборщиков женьшеня в окрестностях гор Чансин. Если ты хочешь отправиться в горы за свежим женьшенем, лучше всего идти вместе с ним.
Слова эти произнес невысокий мужчина в коричневом халате по имени Ша Си. Пухловатый, он при разговоре всегда щурился так, что глаз было не разглядеть, с широкими губами и мясистым носом — обладатель услужливой и доброжелательной внешности. К тому же он был одним из местных авторитетов в Синнане.
Авторитет на местном жаргоне означало проводника, разбирающегося в фэншуй.
Горная цепь Синнань отличалась сложным рельефом: высокая на западе и низкая на востоке, с горами Чансин в качестве главной вершины, богатой растительностью и множеством девственных лесов, куда еще не ступала нога человека. Ходили слухи, что во время Переворота Юйхо Император Цзинь нашел свое упокоение на Землях Древнего Тайю, то есть в нынешних краях Синнаня.
Император Цзинь был правителем Государства Юй, взошедшим на престол в юном возрасте. Сначала он возвысился на востоке Цзинь, а затем повел армию Жэньдун на завоевание западного Шу, уничтожение южных варваров и покорение хунну, объединив Поднебесную и прибрав к рукам все семь царств.
Гробница Императора Цзинь была вымощена золотом и облицована бронзой, в ней хранился нефритовый талисман, способный поднять тысячные армии, а также сокрыт Изначальный источник всех источников, что мог исцелять мертвых и даровать вечную жизнь.
Хотя слухам нельзя было верить слепо, искусство фэншуй здесь ценилось превыше всего.
Искали не только драконьи вены ради сокровищ, но и для того, чтобы просто выжить в горах.
Рядом с ним стоял тот самый старик Лю.
Старик Лю слегка горбился — сказывалось то, что долгие годы ему приходилось таскать за спиной плетеную корзину по горным тропам. Несмотря на смуглую от тяжелого труда и долгих походах в горы кожу, его глубоко посаженные глаза горели живым блеском.
Собеседником Ша Си был молодой человек. Высокого роста, он, однако, выглядел несколько болезненным. Хотя стоял июль, на нем была надета просторная серая толстовка, скрывающая худобу, нахлобучена бейсболка, а лицо закрывала медицинская маска. Черные джинсы обтягивали длинные стройные ноги, и весь он был закутан с ног до головы так, что лишь сквозь щель между кепкой и маской пробивалась болезвенно-бледная кожа.
— Послушаю брата Си, — ответил юноша Ша Си, а затем кивнул старику Лю: — Тогда побеспокою дядя Лю.
Не успели затихнуть его слова, как он снова зашелся в непрерывном кашле. Юноша извиняющеся взмахнул рукой и отвернулся.
Старик Лю потер руки, некоторое время помедлил и сказал:
— Этот братец выглядит хворым, а горные тропы сложные, да и высота немалая, боюсь, как бы...
Старик Лю замолчал, а затем продолжил:
— Если нужен всего лишь свежий женьшень, мы с моим сынишкой вчера как раз накопали немного в горах. Он еще не успел высохнуть, может, братец сначала взглянет?
Ша Си перевел взгляд со старика Лю на юношу и тихо сказал ему:
— Брат Ци, эта твоя... болезнь действительно доставляет немало хлопот, когда обостряется. Почему бы тебе сначала не проверить, есть ли у старика Лю тот самый свежий женьшень, а я пока велю людям поискать еще...
Свежий женьшень, о котором говорил Ша Си, сильно отличался от того, что был у старика Лю, — имелся в виду настоящий дух женьшеня.
Юноша опустил ресницы, прекрасно понимая, что отыскать такого рода свежий женьшень непросто и уж тем более он не появится в доме обычного сборщика. С другой стороны, отказываться от доброй воли старика Лю было неудобно. Подумав, что все равно потеряет от силы день, он согласился.
Дом старика Лю находился на окраине деревни Лю, ближе всего к горам Чансин.
Это был большой двор, передняя часть которого содержалась в идеальной чистоте — там росло множество цветов и травы, совсем не похоже на обычные крестьянские подворья, где повсюду бегали куры и утки. Старик Лю обернулся и пояснил юноше:
— Этот корень — штука крайне капризная, он терпеть не может запах куриного и утиного помета.
Ци Шу кивнул и последовал за стариком Лю на задний двор.
Улов старика Лю и его сына в этот раз оказался солидным: помимо одной двадцатидвойки четвертого класса, они добыли еще два куста свечкообразного женьшеня с тройными листьями четырехлетнего возраста, три куста пятиклассных и один куст шестиклассного.
Рост женьшеня был весьма любопытным: годовалое растение состояло из трех маленьких листочков, в народе называемых трехцветками; двухлетнее — из пяти листочков, формой напоминающих человеческую руку, известных как конские копытца; трехлетнее имело две ветви по пять листьев на каждой, именуемые двуглавыми; четырехлетнее — три ветви, называемые свечками; пятилетнее — четыре ветви, то есть листья четвертого класса; шестилетнее — пять ветвей, листья пятого класса. Иногда встречались экземпляры с шестью пальцевидно-сложными листьями, их называли листьями шестого класса. Поскольку, достигнув шестого класса, женьшень переставал расти дальше, такие корни ценились выше всего.
При этом старые корни, прожившие немало лет, чаще всего имели именно шестиклассные листья.
Старик Лю вынес корни пятого и шестого классов, но Ци Шу лишь бросил на них взгляд и покачал головой.
В конце концов, обретя духовное сознание, дух женьшеня обладал собственными способами защиты, и то, что его было трудно отыскать, являлось вполне естественным. Ци Шу вовсе не разочаровался: хотя иньская ци в его теле доставляла немало хлопот, смертельной опасности прямо сейчас она не представляла.
В этот момент на задний двор вихрем влетел Цзянцзай. Увидев Ци Шу и Ша Си, он слегка удивился. Старик Лю сердито зыркнул на него, а затем повернулся к гостям и представил:
— Это мой младший сын, молодой еще, руки так и чешутся.
С этими словами он прикрикнул на парня:
— Мелкий сорванец, разве не видишь, что у нас гости?
Цзянцзай увернулся от отцовской затрещины по спине и выпалил:
— Ой, да ладно! Я же не терпелось сказать: тот корень, что похож на человека, кто-то в интернете хочет за десятку купить!
Десять тысяч за корень четвертого класса — цена и впрямь была высокой. Те корни, за которые в сети выкладывали сотни тысяч или миллионы, обычно отличались великолепным качеством или причудливой формой, и их покупали ради коллекций. Тот корень и впрямь отдаленно напоминал человеческую фигурку, но на обычный дикий женьшень все же не походил.
Старик Лю счел поведение Цзянцзая бессовестным и отругал его вполголоса, на что тот принялся что-то недовольно бубнить себе под нос.
А тем временем Двадцать Двойка отчаянно пыталась спастись.
Окно в комнате Цзянцзая было распахнуто настежь, а неподалеку висела целая гирлянда из корней женьшеня. От страха у Двадцать Двойки дрожали колечки-ножки. Вспомнив свой недавний кошмар с Четырьмя Лапами, он дрожащими пальчиками развязал красную веревочку, вцепился обеими ручонками в ножку стола и попытался соскользнуть вниз. Но не успел он сделать и пары шагов, как деревянная дверь со скрипом отворилась.
Двадцать Двойка тут же бросился вперед и, зажмурившись, растянулся на полу, прикинувшись мертвым.
— С чего это он свалился? — наклоняясь, пробормотал себе под нос Цзянцзай. — Вроде и ветра никакого нет.
Проходивший мимо комнаты Цзянцзая юноша внезапно замер и бросил взгляд на корень в руках парня.
Цзянцзай осторожно стряхивал с корня прилипшую при падении пыль, а заметив взгляд гостя, тут же затараторил:
— Брат Ци, глянь-ка, это тот самый корень, за который кто-то готов отдать десятку. Старик продавать не разрешает, а ведь как хорош, главное — не уронить его, не побить.
Ци Шу ничего не ответил: он отчетливо видел, как в тот момент, когда с женьшеня смахнули пыль, его лицо — если это можно было назвать лицом — поморщилось.
http://bllate.org/book/33574/4126882
Готово:
