Разве? С чего бы вдруг? В душе Ван Цзяоюэ царила полнейшая буря. Ладно, если уж кого и винить, так это собственную несчастливую судьбу. Прежде... ох...
Заметив перед Сюй Чжиюй неглубокую канаву, Цзяо Юэ почувствовала укол жалости, подошла и протянула бамбуковый шест:
— Пойдём домой, здесь канава.
— Хорошо, спасибо.
Вернувшись домой, Ван Цзяоюэ принялась разжигать огонь и варить завтрак. Без сюрпризов не обошлось: снова горшок жидкой каши и полтарелки мелких солений.
Сюй Чжиюй с досадой помешивала в чашке эту водянистую похлёбку. Брови её были сдвинуты, на лице застыло выражение глубокого отчаяния: опять жиденькая каша, да такая, что палочки для еды в ней не удержатся.
Почему стоило ей перенестись сюда всего на два дня, как она уже начала тосковать по тому хого на первом этаже? Непорядок. В конце концов, она вовсе не гурманка, просто эта еда донельзя пресная и в ней нет ни капли жира.
Прежняя хозяйка тела докатилась до жалкой жизни. При такой пище о хорошей еде и говорить нечего — досыта наесться и то за счастье.
Сюй Чжиюй мысленно жаловалась про себя.
Ван Цзяоюэ напряжённо сидела напротив Сюй Чжиюй, чувствуя себя не в своей тарелке. Она сжала руки в замок, положила их на колени и замерла в ожидании, пока Сюй Чжиюй начнет есть.
Сама она не понимала, какая муха её кусила — вчера эта женщина заявила, что отныне они будут трапезничать за одним столом. Ей самой вовсе не улыбалось сидеть здесь и есть вместе с ней, уж лучше одной ютиться у кухонного очага — и то спокойнее.
Видя, как Сюй Чжиюй лишь крутит ложкой кашу и не притрагивается к еде, Цзяо Юэ тоже не смела взять палочки.
Сюй Чжиюй долго разглядывала свою миску с редкой похлёбкой, поковыряла маринованные овощи и поджала губы. Затем она задумчиво посмотрела на Ван Цзяоюэ, даже приподнялась на цыпочках и вытянула шею, пытаясь разглядеть чужую порцию.
Это ещё зачем? Проверить, одинаковая ли у них еда? Она ведь не слышала слов о том, что отныне всё должно быть поровну, но Ван Цзяоюэ на всякий случай подвинула свою миску чуть ближе. Неужели та до сих пор подозревает её в тайном воровстве?
— Цзяо Юэ, мы... мы можем по-человечески поесть нормальной густой еды? — Сюй Чжиюй говорила очень тихо, чувствуя себя неловко.
— Нет, мы же целыми днями хлебаем эту бурду, я... — Сюй Чжиюй нахмурилась.
И дело было вовсе не в капризах Сюй Чжиюй — с малых лет она терпеть не могла жидкие каши, точно так же, как некоторые люди на дух не переносят лапшу.
Не ожидав от неё таких слов, Ван Цзяоюэ растерялась и не знала, что ответить. Они действительно уже несколько месяцев не видели нормальной еды.
— Супруг сам говорил, что нужно экономить.
Рис на исходе.
— А? Снова я говорил? Но даже экономя, нельзя же изо дня в день хлебать одну воду! Организм не выдержит, разве такая жизнь — это не просто влачение жалкого существования?
Влачение существования? А разве не так?
В глазах Ван Цзяоюэ затаилась глубокая тоска. После разделения семьи он каждый раз выдавал ей строго по три пригоршни риса, но при этом делил их на большие и малые: пока ты не голодна, черпай маленькую жменю. Но стоило ему подать кашу хоть чуть жиже обычной, как он тут же кривил лицо и портил всем настроение, срывая злость. Поэтому, сколько бы ни было риса, его пайку всегда уделялось первое место, а то, что оставалось, шло ей. Единственное, чем она могла управлять, — это добавлять побольше воды, чтобы в итоге выпить лишнюю пиалу рисового отвара.
— Так вот, Цзяо Юэ, с этого момента я заявляю: всё, что я говорила раньше, отменяется. Отныне всем будешь заведовать ты. Вот тебе ключ, прямо с этой минуты! — Сюй Чжиюй нащупала в кармане ключ и протянула его девушке.
Поручить заведование ей? Это значит позволить ей вести хозяйство? Ван Цзяоюэ охватил страх!
На самом деле Сюй Чжиюй не вкладывала в это никакого дурного смысла, но в ушах Ван Цзяоюэ эти слова звучали как упрёк, попытка переложить вину и коварная ловушка!
Раньше всем заправляла прежняя хозяйка и никогда не позволяла ей даже прикоснуться к хозяйству. Теперь же, когда в закромах на самом дне показался рис, она вдруг отдаёт ей ключ? Когда весь рис закончится, не обвинит ли она её снова в том, что та сцапала семейные припасы? И не начнёт ли опять бить и бранить?
При одной этой мысли Ван Цзяоюэ не смела взять ключ, глядя на него с полнейшей настороженностью.
Сюй Чжиюй подалась вперёд и положила ключ прямо перед Цзяо Юэ. Заметив, что миска Цзяо Юэ по-прежнему куда жиже и жиже её собственной, она подумала, что и впрямь проявила каприз, и решила больше ничего не говорить. Пощелкав языком, она подняла свою миску:
— Ну, тогда давай начнем трапезу.
В душе она молча поклялась себе, что обязательно разбогатеет, а после станет есть только густую еду — и мясо, сплошное мясо каждый день!
Ван Цзяоюэ тоже подняла миску и принялась есть крошечными глотками. Ела она чрезвычайно изящно, не издавая ни звука, лишь то и дело бросая на Сюй Чжиюй испуганные косые взгляды: когда рис кончится, не станет ли та и впрямь обвинять её? Чем больше она думала об этом, тем страшнее становилось.
Прежняя хозяйка вполне способна была выкинуть подобное.
Некоторое время царило молчание.
Покончив с едой, Ван Цзяоюэ убрала котлы и миски.
Она вытерла с рук капли воды и, не задерживаясь ни на мгновение, сняла с навеса бамбуковую корзину и взвалила на плечо мотыгу.
— Ты куда собралась? — Сюй Чжиюй прислонилась к дверному косяку, ведь нога всё ещё болела так сильно.
Тело Ван Цзяоюэ напряглось. Неужели ей снова запретят выходить из дома? Точно, без разрешения ей не позволено ступать за порог.
Поэтому она ответила:
— Дома почти не осталось риса, нуцзя сходит накопать диких овощей. Вечером с ними можно будет сварить густой каши с зеленью.
Раз уж хочется поесть вволю, приходилось искать выход, и Цзяо Юэ всё еще помнила слова Сюй Чжиюй о том, что та мечтает о сытной еде.
— Рис на исходе? Ой! — Сюй Чжиюй шлёпнула себя по лбу. Только сейчас она вспомнила, как утром, роясь в шкафу, заметила, что рисовая кадка почти пуста. Вспомнив о своем недавнем заявлении про сытную еду, она тут же почувствовала стыд.
Как же бестолкова она была!
Она порылась в памяти прежней хозяйки и немного подумала.
— Не ходи туда. — Сюй Чжиюй подошла и забрала из рук Цзяо Юэ мотыгу и корзину.
Решив, что та собирается её избить, Ван Цзяоюэ инстинктивно опустила голову. Неужели эта безумица снова начинает буйствовать? Она могла бы и не уходить, но разве та способна добыть еду? Боюсь, Сюй Чжиюй даже к воротам Семья Сюй подойти не посмеет, не то что требовать провизию — станет столбом стоять в сторонке, поджидая тумаков.
Ослепнув, прежняя хозяйка терпела притеснения и издевательства со стороны старшей ветви семьи и смертельно боялась жены своего старшего дяди. Когда их разделили, хотя и выставили голыми руками, прежняя хозяйка всё же считала это избавлением и вместе с Цзяо Юэ поселилась в этой ветхой лачуге. Если бы представилась возможность, она бы вовек не пожелала больше видеться ни с кем из Семья Сюй.
— Я покопаю здесь, неподалеку, к горе не пойду, — попыталась еще раз отстоять своё решение Цзяо Юэ.
— Ни за что! Твоя нога ещё не зажила, я не разрешаю.
Больной должен вести себя как больной, какие ещё дикие овощи?
— Но...
Она ведь и вправду собиралась всего лишь накопать зелени, ни с кем не затевая разговоров и ни к кому не приближаясь.
— Никаких но! Скажи мне, сколько месяцев прошло с окончания осенней жатвы? — Сюй Чжиюй прервала Цзяо Юэ.
С чего это она вдруг заговорила об этом?
— Три месяца.
Неужели та докатилась до того, что счет времени потеряла?
— М-м... Тогда почему старший дядя и третий дядя до сих пор не выделили нам положенную по договору долю зерна?
Ван Цзяоюэ не нашлась что ответить. Два месяца назад прежняя хозяйка уже ходила в Семья Сюй требовать ответа: зерна она не добилась, зато её отругали на чём свет стоит, и по возвращении она принялась крушить столы и стулья в бешенстве!
Цзяо Юэ молчала, но Сюй Чжиюй и сама уже восстановила в памяти воспоминания: эта прежняя хозяйка была сильна лишь дома, а перед людьми из Семьи Сюй одновременно испытывала и жгучую ненависть, и страх.
— Сегодня ты не пойдешь за дикими овощами, сначала сходи со мной кое-куда.
Сколько ни копай зелени, реальной проблемы это не решит. К тому же сейчас разгар зимы, до весны еще далеко, откуда тут взяться съедобной траве?
— Куда?
В Семья Сюй? Чего это она задумалась? Идти требовать зерна? Если это и впрямь так, ей останется только восхититься.
— Сперва отправимся к старосте деревни.
Сюй Чжиюй прекрасно понимала нрав той семейки: если заявиться к ним напрямую за зерном, просто так они ничего не отдадут. Но у Сюй Чжиюй уже созрел план.
— Зачем нам к деревенскому старосте?
Как бы не обидеть старосту так, что им вовсе житья не останется в этой деревне.
— Не твоё дело, просто иди со мной. Сегодня мы непременно вернем наше зерно!
Вернуть зерно? И впрямь забрать зерно?
Если идешь за зерном, то почему не в Семья Сюй, а к старосте?
Даже если староста из жалости отсыплет пару цзиней грубого зерна, надолго ли этого хватит?
— Подожди минутку.
Сюй Чжиюй вернулась в комнату, открыла деревянный шкаф и принялась отчаянно шарить внутри. Наконец в пустом полотняном мешке она нащупала деревянную шкатулку, открыла её, достала то, что лежало внутри, и сунула за пазуху.
— Пошли, веди меня за руку, так мы быстрее дойдем.
Сюй Чжиюй протянула руку. Утром она добиралась до деревенского края в одиночку: шаг за шагом, то проваливаясь в сугробы, то спотыкаясь, она пару раз упала — это было слишком тяжело, без проводника не обойтись.
Её бледная ладонь застыла в воздухе. Ван Цзяоюэ уставилась на эти белые, словно луковки, пальцы, потом перевела взгляд на серьёзное лицо Сюй Чжиюй и наконец взяла валявшийся рядом бамбуковый шест, сунув его в руку Сюй Чжиюй.
Сюй Чжиюй слегка растерялась: нельзя даже за руки подержаться?
Ладно, нельзя заставлять её испытывать обиду, нельзя вызывать у неё горькие чувства, не то придется снова остаться должной Системе кучу баллов. Она крепко ухватилась за другой конец шеста:
— Пошли.
Ван Цзяоюэ прекрасно понимала их незавидное положение: никаких близких связей с деревенскими у них не было, и она совсем не верила, что им удастся вернуть зерно.
Две фигуры двигались друг за другом: хромая вела слепую, а слепая следовала за хромой. Зрелище выходило невыразимо... жалкое.
Две несчастные души.
— Цзяо Юэ, когда мы придем к старосте, что бы я ни говорила и ни делала, принимай всё как должное, хорошо?
В крайних случаях приходилось прибегать к крайним мерам. Сюй Чжиюй боялась, что в разгар событий сболтнет что-то не то и снова вызовет у девушки обиду, поэтому предупредила заранее.
Ван Цзяоюэ молча кивнула, снедаемая любопытством: чего же задумала эта женщина? Раньше они никогда не общались со старостой деревни — неужели он станет им помогать? Она в это не верила.
Примерно через десять минут они подошли к одному из деревенских дворов. Усадьба выделялась среди соседей: глинобитная ограда сочеталась с домом под черепичной крышей из синего кирпича, здание было выше, просторнее и красивее остальных.
— Пришли, — остановилась Ван Цзяоюэ. Ворота во двор были распахнуты настежь, и она невольно бросила взгляд внутрь.
Всюду во дворе были свалены обрезки древесины, а земля усыпана белыми щепками и стружкой.
Какой-то старик лет шестидесяти усердно трудился над плотницким ремеслом.
Это и был сельский староста Сюй Цзун. Помимо должности деревенского старосты, он славился на всю округу как искусный плотник.
— Староста дома, — тихо произнесла Ван Цзяоюэ, а затем робко спряталась за спину Сюй Чжиюй.
Сюй Чжиюй глубоко вздохнула.
Фух... кивнув, она произнесла:
— Хорошо!
Она хлопнула себя по онемевшим щекам, принимая надлежащий вид, расплылась в лучезарной улыбке и приветливо окликнула:
— Староста! Староста дома?
Вся эта череда выражений лица и жестов повергла Ван Цзяоюэ в полный ступор: у неё вдруг появилось странное предчувствие, что сегодня всё задуманное удастся.
Услышав оклик, Сюй Цзяо поднял голову. Увидев стоявших у ворот Сюй Чжиюй и Ван Цзяоюэ, он поднялся со своего деревянного чурбанка и задумался: "...Разве это не Сюй Эр и Цзяо Юэ?" Он недоумевал, зачем этой парочке понадобилось приходить к нему.
Заметив, что староста их узнал, Сюй Чжиюй с облегчением выдохнула:
— Цзяо Юэ, пожалуйста, проводи меня к старосте.
Сюй Цзун тоже отложил в сторону рубанок:
— Во дворе беспорядок, идите осторожнее.
Он сам двинулся им навстречу.
— Младшая Чжиюй приветствует старосту.
Сюй Чжиюй сложила руки в почтительном поклоне. Как изучавшая традиционную медицину, правила этикета она знала прекрасно.
— Желаю старосте благополучия! — Ван Цзяоюэ тоже застенчиво отвесила поклон.
http://bllate.org/book/33559/4124706
Готово:
