Не дожидаясь, пока он договорит, только что отошедший Шилю ворвался во двор:
— Хозяин, усадьбу, где мы остановились, окружили правительственные солдаты, говорят — будут проводить обыск!
Когда Инь Муцзинь вернулся, особняк уже был плотно окружен правительственными стражниками — в три слоя изнутри и в три снаружи.
Слуги и служанки жались друг к другу в одном месте, дрожа и сжившись в комочки.
Чжао Цзиньжэнь сидел на корточках, обхватив голову руками, и растерянно озирался по сторонам. Заметив его, он принялся строить глазки, но стоило одному из стражников дать ему пинка под зад, как он тут же смиренно притих, втянув голову в плечи и застыв на месте.
Не обнаружив поблизости Шэнь Цзюэ, Инь Муцзинь нахмурился.
Он уже собрался пройти внутрь, как до него донесся веселый голос:
— ...Это всё из-за глупости слуг, заставивших господина прибыть сюда впустую. В нашем особняке как раз свежий пуэр закупили, если господин не занят, не желаете ли задержаться и выпить пару чашуй?
Это определенно был голос Шэнь Цзюэ. Инь Муцзинь обернулся на звук и увидел крайне заурядное лицо.
Он тут же вспомнил про Чжао Цзиньжэня: тот куда бы ни отправлялся, повсюду таскал за собой свою драгоценную аптечку. Другие не знали, но Инь Муцзинь-то был прекрасно осведомлен, что в этом небольшом сундучке почти доверху лежали яды и инструменты для убийств и грабежей.
Столь разительная перемена во внешности Шэнь Цзюэ наверняка была делом рук Чжао Цзиньжэня.
И действительно, Чжао Цзиньжэнь уже воспрянул духом, задрав нос к небу, — вид у него был такой, будто он ждал, пока Инь Муцзинь падет ниц и возблагодарит его за спасение.
Инь Муцзинь лишь мысленно вздохнул.
Стараясь не смотреть на него, он перевел взгляд на чиновника, стоявшего рядом с Шэнь Цзюэ: лоб того пересекали темные складки, а выражение лица было пугающе мрачным.
Пока они переглядывались, те двое тоже заметили его.
— А вот и мой молодой господин так быстро вернулся! — воскликнул Шэнь Цзюэ, бросив чиновника и подбегая к нему. Без лишних слов он просунул свою левую руку в ладонь Инь Муцзиня и представил его: — Господин, это Тяньвей Чжан. Сегодня господин Чжан получил донос от слуг нашего особняка о том, что мы укрываем особо опасного государственного преступника, и потому привел людей для проверки.
Инь Муцзинь почувствовал, что у двух пальцев, проскользнувших в его ладонь, отсутствовала температура, да и на ощупь они были жестковатыми, вовсе не похожими на живую плоть. Однако он не стал их отдергивать и крепко сжал руку Шэнь Цзюэ.
Кивнув Тяньвейю Чжану, он произнес:
— Это моя вина, плохо обучил слуг, утрудив господина столь долгим путем.
Тяньвей Чжан явно был раздражен, отвечать он не стал и, отдав приказ свернуть поиски, собрался уходить.
В этот момент среди сбившихся в кучу слуг вдруг раздался шум: один из них неожиданно выскочил вперед и, указывая на Шэнь Цзюэ, громко закричал:
— Господин! Докладываю вам, господин! Этот человек — и есть Шэнь Цзюэ! Он воспользовался техникой маскировки!
— Какая еще техника маскировки? Прикуси свой язык! Знаешь ли ты, что обман правительственных чиновников — тяжкое преступление? Жить надоело? — огрызнулся Шэнь Цзюэ.
Тяньвей Чжан однако остановился. Он окинул Шэнь Цзюэ взглядом, велел вывести того слугу вперед и спросил:
— Техника маскировки? Как ты это докажешь?
— Зачем ему доказывать? Если господин не верит, я сам докажу, — перехватил инициативу Шэнь Цзюэ, после чего, обратившись к первому попавшемуся стражнику с мечом, ласково попросил: — Будьте добры, уважаемый господин, принесите таз с водой, можно?
Воду принесли. Не выпуская правую руку Инь Муцзиня, Шэнь Цзюэ засунул левую в его пазуху, вытащил платок, щедро смочил его водой и, даже не отжав, принялся яростно тереть лицо.
Сжатый платок пустил струйки воды, которые потекли вниз: половина упала на землю, а половина заструилась по подбородку и шее прямо за воротник.
Только тут Инь Муцзинь заметил, что воротник одежды Шэнь Цзюэ был почему-то расстегнут, обнажая багровые следы удушения по всему кругу, а также проступающие то тут, то там алые отметины от поцелуев.
Он отвел взгляд и услышал голос Шэнь Цзюэ:
— Господин, видите? Если бы я и впрямь изменил лицо, от соприкосновения с водой истинный облик уже наверняка проявился бы.
— Невозможно!
Не дожидаясь ответа Тяньвейя Чжана, слуга взревел вновь.
В тот же миг он подскочил, и в его рукаве блеснуло лезвие — это оказался кинжал.
Двигался он невероятно быстро: оттолкнув стражника, который попытался заслонить собой остальных, он нацелился клинком прямо в щеку Шэнь Цзюэ.
Инь Муцзинь мгновенно поменялся местами с Шэнь Цзюэ, но все же опоздал на мгновение — лезвие рассекло ему кожу на руке, оставив кровавый след.
— Господин! — вскрикнул Шэнь Цзюэ.
Его большой палец незаметно скользнул по ране, а лицо само собой уткнулось Инь Муцзиню в грудь. Когда же он поднял голову, на его щеке уже красовалась кровавая полоса.
Убедившись, что Тяньвей Чжан заметил «рану» на его лице, Шэнь Цзюэ вцепился в его кровоточащую руку и снова спрятался в его объятиях, задрожав всем телом.
Инь Муцзинь подыграл ему: прижавшись подбородком к макушке Шэнь Цзюэ, он тихо произнес:
— Всё в порядке.
Затем он повернулся к Тяньвейю Чжану:
— Господин сам всё видел: слуги распустились, устроили недоразумение. Я обязательно накажу домашних, а поскольку я ранен, провожать вас не стану.
Тяньвей Чжан велел отряду отступать. Тем временем Шилю прижал обезумевшего слугу к земле и уже хотел заткнуть ему рот, как тот завопил изо всех сил:
— А пальцы? У Шэнь Цзюэ нет двух пальцев на левой руке! А ты, посмеешь ли ты показать его левую руку?!
Шэнь Цзюэ продолжал дрожать, пряча лицо в груди Инь Муцзиня и отвечая глухим, трепещущим голосом:
— С какой стати мне показывать тебе свои руки? Господин Тяньвей, когда я подносил вам чай, разве вы заметили, что у меня не хватает пальцев?
Тяньвей Чжан умолк. Казалось, он пытался припомнить детали, но никаких улик не обнаружил, поэтому ему оставалось лишь бросить на прощание:
— Пусть молодой господин Инь как следует усмирит своих людей в особняке, чтобы больше они не бросались на всех подряд, словно бешеные собаки.
С этими словами он увел стражников.
Солдаты ушли, оставив после себя полный беспорядок и толпу испуганных слуг и служанок.
Шилю прижал слугу к полу и доложил:
— Хозяин, приказать уволочь его на допрос?
Инь Муцзинь покачал головой:
— Не нужно. Просто вырвите ему язык и отправьте Инь Чэнъе.
Слуги разошлись по своим местам. Чжао Цзиньжэнь приблизился, с любопытством зыркнул на раненую руку, которую прижимал к себе Шэнь Цзюэ, и, совершенно успокоенный, закинул аптечку на плечо и радостно зашагал прочь.
Выйдя за ворота, он бросил издалека громкую фразу:
— Молодой господин Инь, не забудьте пригласить своего великого благодетеля на ужин!
Во дворе остались лишь двое, прижимавшихся друг к другу — никакой нужды продолжать спектакль больше не было. Инь Муцзинь сдвинул подбородок в сторону, но Шэнь Цзюэ и не думал выпускать его из объятий.
В ране зародилось острое жжение. Инь Муцзинь почувствовал легкое раздражение, высвободил левую руку Шэнь Цзюэ и холодно произнес:
— Все уже ушли, можешь не притворяться.
— Ох... — Шэнь Цзюэ неторопливо отступил на шаг, но продолжал придерживать руку Инь Муцзиня. — Ты ранен, я обработаю тебе рану.
Он опустил глаза, и выражение его лица тонуло в полутени — Инь Муцзиню не удавалось его разглядеть. Недолго думая, он шарил пальцами за ухом Шэнь Цзюэ, пока не нащупал стык маски, и содрал ее.
Открылось настоящее лицо Шэнь Цзюэ. Взгляд остался прежним — тусклым и безжизненным, а вот кожа казалась чересчур бледной.
Хотя его не было всего полдня, Шэнь Цзюэ выглядел так, будто перенес тяжелую болезнь, и вся жизненная сила словно выветрилась из него.
— Что такое? — спросил он. — Ты ранен?
Шэнь Цзюэ покачал головой:
— Стоило мне увидеть этого Тяньвейя Чжана, как у меня всё тело заболело. Подозреваю, что в те дни, когда я сидел в темнице, именно он меня и пытал.
Инь Муцзинь вспомнил день воссоединения: густые, свежие и старые шрамы от кнута, сплошь покрывавшие грудь и спину Шэнь Цзюэ, выглядели жутко. Он сжал пальцы в кулак и сказал Шэнь Цзюэ:
— Пойдем в дом.
Шэнь Цзюэ, придерживая его за руку, вернулся в комнату и по указанию достал дежурный дорожный сундучок с лекарствами.
Инь Муцзинь сидел неподвижно, глядя на мертвенно-бледное лицо Шэнь Цзюэ, и лишь немного помедлив, произнес:
— Так боялся, а все равно рискнул подобраться к Тяньвейю Чжану так близко.
— Самое опасное место — это самое безопасное место, разве нет? — Шэнь Цзюэ больше не улыбался так беззаботно, как утром. — Отсутствие пальцев — слишком заметная примета. Каким бы искусным ни был лекарь Чжао, ему не под силу сделать фальшивку неотличимой от настоящей. Если бы они стали проверять, то непременно все выяснили. Я мог только сыграть на опережение и заставить Тяньвейя Чжана увидеть мои целые руки до того, как тот насторожится, иначе в мутной воде не удалось бы порыбачить.
— И к счастью, ты вернулся вовремя, — Шэнь Цзюэ присел рядом с ним, открывая ларец. — Если бы ты не прикрывал меня и не заслонял, я бы точно прокололся.
Кровь уже запеклась. Смочив платок, Шэнь Цзюэ аккуратно стер засохшую кровь, наложил простую мазь и осторожно уложил его руку обратно на колено.
Больше никто ничего не говорил. Воцарилось долгое молчание.
Спустя некоторое время Шэнь Цзюэ тихо вздохнул, легонько толкнул его локтем и спросил:
— Маска, которую лекарь Чжао сделал мне сегодня... неужели она и правда выглядела как настоящая? Когда ты впервые взглянул на меня, в твоих глазах мелькнуло удивление.
Он сдвинул большой и указательный пальцы, показывая самую малость.
Инь Муцзинь глухо бросил:
— Уж в чем-чем, а в этом Чжао Цзиньжэню не откажешь в мастерстве.
— Раз так, — Шэнь Цзюэ, казалось, немного взбодрился, — значит, тебе больше не нужно бояться, что меня узнают и схватят на улице, верно? Сделай милость, выведи меня прогуляться, а?
— Я и правда очень хочу походить по улицам.
Шэнь Цзюэ умоляюще смотрел на него. На бледном лице выделялись влажные, затуманенные глаза, отчего у Инь Муцзиня внутри всё невольно сжалось.
На мгновение он даже заколебался, но соглашаться не стал.
Не добившись желаемого, Шэнь Цзюэ тихонько произнес:
— Ну ладно... — и с поникшей головой удалился.
К ужину Шэнь Цзюэ снова заявился как ни в чем не бывало и уселся с ним за один стол.
За прошедшую половину дня он немного пришел в себя, за трапезой говорил больше обычного и вел себя с ним необычайно ласково.
Ночью, вернувшись из кабинета, Инь Муцзинь обнаружил, что Шэнь Цзюэ сидит на краю кровати, скрестив ноги в ночном халате.
Поколебавшись секунду, Инь Муцзинь выставил его за дверь.
Два дня спустя повеяло мягким ветерком, солнце светило ясно и радостно. У Инь Муцзиня выдался редкий час досуга: после утренней разминки он облачился в чисто черную тренировочную одежду и направился на площадку для боевых искусств.
Этот особняк был небольшим, и отведенная под тренировки площадка тоже оказалась скромной. Ничем не защищенная от неба, она была сплошь засыпана речным песком. Инь Цзю и Шилю как раз упражнялись в спарринге — каждое их движение сопровождалось взвихрениями пыли.
Приблизившись, Инь Муцзинь неожиданно заметил там Шэнь Цзюэ: тот сидел на каменном стуле в углу площадки, подперев подбородок руками и не отрывая глаз от сходящихся и расходящихся противников.
Шэнь Цзюэ смотрел сосредоточенно, его взгляд неотступно следовал за движениями обоих бойцов, а в глазах горел яркий, словно разожженный огонь.
Он потерял память, и было неизвестно, насколько сильно он позабыл боевые искусства. Инь Муцзинь вспомнил тот удар, который Шэнь Цзюэ попытался нанести ему в лицо в ту ночь — это были детские приемы. Видимо, хотя разум и стер воспоминания, тело сохранило мышечную память.
Когда Инь Муцзинь подошел ближе, Шэнь Цзюэ услышал шаги и повернул голову. На лице только что заиграла озаренная солнцем улыбка, но тут же погасла, а взгляд скользнул ему за спину.
Инь Муцзинь обернулся и, разумеется, увидел группу непрошеных гостей.
Шедший впереди мужчина отличался круглой, пухлой головой — по идее, у него должно было быть добродушное лицо, но черты лица оказались мелкими, и это придавало ему одновременно простоватый и жуликоватый вид.
http://bllate.org/book/33555/4124288
Готово:
