— Там всё ещё остаётся её запах.
Лишь теперь Гу Шаньцин заметил, что в другой руке тот сжимает расшитый бледно-красный шёлковый платок, который, судя по всему, Лисица Цяонян обронила, когда в спешке спасалась бегством.
Кольцо Тысячи Нитей
Чэнь Сань и Ван У происходили из семьи Чэнь. Гу Шаньцин и Цан Шу вышли вместе из небольшого дворика Цяонян, мысленно готовясь отправиться в семью Чэнь с расспросами. Он уже собирался обсудить это с Цан Шу, как вдруг им преградил путь неожиданный человек.
Преградивший им дорогу человек оказался маленькой девочкой лет четырёх-пяти. Раскинув руки, она сжимала в одной руке полуновый цветастый тряпичный талисман-куклу, а её чёрные блестящие глаза, переполненные страхом, застилали слёзы.
Гу Шаньцин удивленно приподнял брови и, присев на корточки, спросил:
— Что случилось, малышка?
Губы девочки побелели от укусов. Она долго сдерживалась, прежде чем выдавить из себя:
— Не разрешаю вам забирать сестрицу Цяо! — едва произнеся это, она не выдержала и горько заплакала.
Гу Шаньцин бросил взгляд на Цан Шу и, заметив, что выражение лица того ничуть не изменилось, мягко обратился к девочке:
— Мы вовсе не забирали сестрицу Цяо. От кого ты это услышала?
Малышка всхлипнула:
— Мама... мама сказала! Сестрица Цяо — хороший человек, вам нельзя её забирать!
Гу Шаньцин мгновенно всё понял.
Сама девочка понятия не имела, кто такой Инспектор по исправлению и поддержанию порядка, зато её мать знала это наверняка. Предупреждение, сделанное только что Цан Шу, несомненно, услышала мать этой девочки. Вспомнив, что дочурка вечно норовила побегать с той самой сестрицей Цяо, о которой вечно твердила, женщина просто-напросто запугала ребёнка. Кто же знал, что эта малышка прямиком прибежит ко входу и перегородит дорогу Гу Шаньцину и его спутнику.
И в самом деле, из ближайшего двора выбегла молодая женщина, подхватила девочку на руки и строго прикрикнула:
— Что ты за глупости говоришь! Не смей беспокоить господ! — после чего с извиняющейся улыбкой обратилась к Гу Шаньцину и Цан Шу: — Прошу прощения у обоих господ, не уследила за ней, и она выбегла сюда. Я сейчас же отведу её обратно.
Гу Шаньцин остановил её:
— Детские слова не в счёт, извиняться не нужно. Впрочем, судя по всему, Цяонян очень любят дети?
Только тогда женщина подняла голову и, заметив их утончённые и красивые лица, слегка опешила, после чего ответила:
— Да, господин. Я сама толком ничего не знаю, но Цяонян, похоже, очень любит детей и часто показывает им кукольные представления в храме Гуаньинь. Детям нравится смотреть, вот они к ней и привязались.
Гу Шаньцин спросил:
— Показывает им кукольные представления? Использует для этого их собственные игрушки?
Женщина осторожно произнесла:
— Похоже, что так... Разве в этом есть что-то неладное, господин?
Гу Шаньцин ободряюще улыбнулся ей:
— Нет, просто я думал, что для кукольных представлений нужны особые куклы, поэтому на мгновение удивился.
Получив ответ и видя, что тот больше не намерен расспрашивать, женщина торопливо добавила:
— Если у господ больше нет дел, то эта скромная женщина посмеет удалиться!
Гу Шаньцин поднял руку и улыбнулся:
— Прошу вас, сестрица.
Рассыпаясь в благодарностях, женщина увела девочку, а её выговоры и детский плач ещё долго доносились вслед.
Цан Шу перевёл взгляд на Гу Шаньцина:
— Знаешь ли ты о запретной вещи, похищенной из Дворца Царей Демонов несколько месяцев назад?
Гу Шаньцин ответил без тени сомнения:
— Тут и к гадалке не ходи!
Отослав девочку, Гу Шаньцин предложил Цан Шу идти с ним вместе, но, к несчастью и вполне закономерно, получил отказ — тот наотрез отказался, и Гу Шаньцину пришлось отправиться в путь в одиночку.
Покойный старейшина Чэнь, бывший глава семьи Чэнь, в своё время держал несколько лавок: богачом его назвать было нельзя, но на жизнь вполне хватало. Однако пути небесные неисповедимы: старейшина Чэнь внезапно тяжело заболел в самом расцвете сил и не прошло и двух дней после того, как он слег, как он отдал концы, оставив огромный ворох забот двум жёнам и трём сыновьям.Семья Чэнь считалась в этом отдаленном городке знатным родом с большими воротами, и им неизбежно приходилось вести дела с гуаньфу — однако Гу Шаньцина ждал неприятный сюрприз: ворота особняка Чэнь были наглухо закрыты. Сколько он ни стучал, откликнулась лишь служанка и сообщила, что дома остались лишь старики, женщины да дети, а хозяин ещё до происшествия передал лавки управляющим, а сам уехал торговать в другие края.
Гу Шаньцин не стал настаивать и лишь мягко расспросил служанку.
Девушка хоть и была сообразительной, но оставалась совсем юной, и после пары вопросов прониклась к Гу Шаньцину симпатией, выложив всю подноготную о делах хозяев.
Оказалось, что Ван У был конюхом в семье Чэнь, и его уволили из поместья еще за несколько месяцев до смерти. Чэнь Сань же давным-давно отделился от семьи. Хоть Чэнь Сань и родился от наложницы, обижен он не был: ему достался собственный дом и причитающаяся доля наличными, чего с лихвой хватило бы обычному человеку, чтобы прожить всю жизнь.
При упоминании об этом в голосе служанки проступило нескрываемое презрение.
Выходило так, что при жизни старейшины Чэня тот держал Чэнь Саня в ежовых рукавицах, но стоило отцу уйти из жизни, как Чэнь Сань пустился во все тяжкие, словно сорвавшийся с привязи конь. К тому же, имея на руках звонкую монету, он пристрастился ко всему подряд: к еде, выпивке, гулянкам и азартным играм. Наконец перешагнув порог тридцатилетия, он женился и завёл дочку, и стоило ему вроде бы зажить оседлой жизнью, как он потерял голову от владелицы игорного дома Лисицы Цяонян. Промотав в угаре всё состояние, он то и дело возвращался в семью Чэнь и клянчил деньги у старших братьев и невестки.
Поначалу старшие братья из вежливости давали ему кое-что, но его аппетиты к азартным играм были подобны реке, утекающей в никуда, и в конце концов дело дошло до того, что братья перестали пускать его на порог, предпочитая вовсе не видеться.
Узнав всё это и поняв, что больше ничего не разузнать, Гу Шаньцин поблагодарил служанку и по её указаниям отправился на поиски домов Чэнь Саня и Ван У.
Дом Чэнь Саня прятался в извилистых глухих переулках, а снаружи на воротах всё ещё виднелись белые траурные ткани.
На стук откликнулась сама мать Чэнь Саня — госпожа Чэнь. Женщина была уже в годах, но сохранила былую привлекательность, вот только её глаза покраснели и опухли от слёз, а лицо осунулось: гибель сына разбила ей сердце. Когда Гу Шаньцин предъявил свой жетон, она снова горько расплакалась и лишь спустя долгое время пригласила его войти. Даже когда они сели в креслах в гостиной, она продолжала беспрерывно утирать слёзы.
Госпожа Чэнь горько улыбнулась:
— Прошу прощения, господин, что показываю вам свои слабости.
Гу Шаньцин произнёс:
— Госпожа Чэнь безмерно любит своего сына, и сколь бы сильной ни была её боль, это вполне естественно.
Словно дождавшись того, кто наконец способен её понять, госпожа Чэнь всхлипывала ещё какое-то время, а затем дрожащим голосом произнесла:
— Наверное, у господина есть к мне какие-то вопросы?
Гу Шаньцин ответил:
— Верно. Дело молодого господина Чэня выглядит столь причудливо, что едва ли сотворено руками смертных, но мне всё же необходимо задать пару вопросов. К примеру, известно ли госпоже, были ли у молодого господина Чэня какие-нибудь враги?
Госпожа Чэнь ответила:
— Хоть мой сын и сорил деньгами налево и направо, нрава он был мягкого и уступчивого, откуда у него взяться врагам?
http://bllate.org/book/33469/4113135
Готово:
