Всё вокруг словно катилось по наклонной.
После того случая с опозданием на уроке зельеварения Ир каждые день-два присылал записку, где назначал Гарри время и место новой встречи. При этом промежутки до начала занятий или приёма пищи становились всё короче, и Ир больше не утруждал себя скрывать перед окружающими свою лютую неприязнь к определенному слизеринцу.
Гарри был бессилен что-либо изменить. Ему казалось, что их с Иром отношения зашли в какой-то жуткий тупик, и это уже даже не назовешь простой неприязнью — всё было намного страшнее. Гарри хотел поговорить с Иром, но тот упорно не давал ему такой возможности: стоило ему заметить Гарри, как он тут же разворачивался, обходил стороной или попросту делал вид, что не замечает.
О, или стоило радоваться, что в него больше не швыркие едкие насмешки?
Но какая, в сущности, разница?
Всё, что оставалось Гарри — это всякий раз получать записку, являться на встречу заранее и, выжидая последнюю минуту, изо всех сил мчаться на урок, лишь бы не опоздать. А что до времени обеда и ужина? Ради Мерлина, он лучше проголодает целый день, чем ещё хоть раз испытает этот похожий на сердечный приступ «смертельный забег», от которого сердце едва не выпрыгивало из груди.
Все эти записки были лишь злой шуткой, проявлением глубокой ненависти и неприкрытого презрения Ира.
Ир вовсе не собирался являться на эти встречи.
Гарри прекрасно это понимал. И если он всё равно шёл на встречу, то не столько ради призрачного шанса один на миллион, сколько из-за собственной упрямой натуры и многолетней привычки стоять на своём до конца.
Когда-то он искренне верил, что способен отдать абсолютно всё ради родителей, крестного, да даже ради ребенка своих родителей, ради своего брата.
Но после бесконечных отталкиваний и череды горьких разочарований Гарри почувствовал, как глубоко внутри него поселилась усталость.
Он не знал, надолго ли его хватит.
Снегг же в последнее время вообще не замечал Гарри, словно тот был пустого места. Мало того, что во время занятий профессор ни разу не останавливался рядом с ним, так даже сданные работы возвращались без единой пометки — только с холодными буквами E или A. Что же до высшей оценки O, Гарри с мрачной уверенностью полагал, что ему в этой жизни никогда не дождаться её из рук Снегга.
Впрочем, такой формат общения Гарри не сказать чтобы сильно претил — в конце концов, не только Снеггу требовалось время и пространство, чтобы переварить этот удар, это было нужно и самому Гарри.
Он и сам не до конца понимал, как смотреть в глаза Снеггу — особенно после того, как тот безжалостно обнажил тайну, которую Гарри так бережно прятал и надеялся пронести через всю жизнь.
На уроке защиты от темных искусств Квиррелл монотонным, чуть заикающимся голосом вёл лекцию. Бледный и пустой, он навевал смертную тоску на учеников, сидевших за партами.
Гарри, устроившийся в одиночестве в самом дальнем углу, вовсе не спал — хотя лекцию тоже не слушал. Он перелистывал книгу, купленную в Лютном Переулке, обнаружив на ее страницах несколько весьма любопытных заклинаний.
Правда, эти чары, пожалуй, стоило отнести к темной магии? Гарри слегка сомневался; он читал книгу и одновременно, спрятав волшебную палочку под партой, накладывал на уже замаскированный фолиант дополнительные чары маскировки и защиты, чтобы никто случайно не задел его и не увидел лишнего.
В этот самый момент до него донеслось его собственное имя:
— ...А как насчет Рейвенса?
Гарри так резко вздрогнул, что чуть не выронил книгу. Он вскинул голову, огляделся в поисках источника звука и с изумлением обнаружил, что его имя назвал не кто иной, как Ир. Тот смотрел на него с вызывающей ухмылкой, на губах застыла холодная усмешка.
— Ч-что скажет мистер Рэйвенс? — продолжал заикаться Квиррелл.
Гарри поднялся на ноги, чувствуя, что упустил что-то важное.
— П-пусть покажет вместе с мистером Поттером только что изученное з-заклинание, — закончил мысль Квиррелл.
Гарри замер, переводя взгляд на Ира, но тот уже первым направился к центру класса.
У него не было причин отказываться, и Гарри последовал за ним.
Когда они поравнялись, Ир приблизился вплотную к Гарри. Он встал очень удачно — прямо у преподавательского стола на одной линии с Гарри, так что ни маленькие львята, ни маленькие змейки в классе, ни даже сам Квиррелл не заметили этого маленького маневра.
— Я-то думал, насмешки и нарушенные обещания заставят тебя понять моё отношение, но, похоже, до тебя вообще ничего не доходит, — произнес он с остановками, а затем добавил: — Так вот, слушай сюда, Гарри Рейвенс: я, Ир Поттер, по-настоящему — очень — тебя — ненавижу!
Тихий шёпот вонзился в барабанные перепонки Гарри, острый и безжалостный, он наотмашь полоснул по живому.
Да, конечно, я знаю. — думал про себя Гарри.
Ты меня ненавидишь.
Мой брат.
Ты меня ненавидишь.
Гарри смотрел на Ира, с невиданным доселе вниманием разглядывая стоявшего перед ним черноволосого мальчика.
Тот был долговязым, но не слишком высоким, с растрепанными черными волосами, которые в любое время суток торчали во все стороны, словно он только что с постели. Очков на нем не было, а светло-карие глаза на переносице большую часть времени казались мягкими, но порой — как сейчас — становились острыми и ледяными.
Ир был очень похож на него самого — прежнего Гарри, если не считать отсутствия очков и другого цвета глаз.
Но даже при этом он оставался лишь Гарри Рейвенсом, а не Гарри Поттером.
...Давно уже не оставался.
Тоска поднялась откуда-то из глубины души, и после короткого молчания Гарри тихо произнес, также понизив голос:
— Я...
Он думал: быть может, и вправду пора положить этому конец.
Быть может, и вправду уже слишком поздно.
— Да как же меня бесит этот твой взгляд! — внезапно, коротко и гневно прервал его Ир.
Гарри широко раскрыл глаза от удивления, в его чистых зрачках отразилось напряженное, слегка перекошенное лицо напротив.
— Между нами нет ничего общего! Хватит смотреть на меня с такой надеждой каждый раз, я тебе ничего не должен! — голос Ира слегка дрожал от бушующего гнева.
Гарри и Ир общались уже слишком долго, и Квиррелл, заметив неладное, направился к ним.
На этот раз Гарри не стал тянуть время.
— Да, — тихо ответил он. — Пожалуй, ты прав, Ир.
На лице Ира отразилось изумление, а его здоровые смуглые щеки мгновенно залились краской.
От злости на то, что тот смеет называть его по имени?
Гарри устало улыбнулся:
— Думаю, ты прав, тогда... — он замолк на секунду, а затем произнес это слово. На самом деле это оказалось не так уж сложно:
— Поттер.
Только вот внутри что-то надломилось, словно саднящую нить оборвали прямо у сердца.
Они пожали друг другу руки, разошлись и встали по разным сторонам.
Квиррелл забормотал неподалеку:
— М-мы изучаем Заклятие Поножия, з-заклинание звучит как «Тарантакула», о-оба...
Не дожидаясь, пока Квиррелл договорит, явно раздраженный Ир взмахнул волшебной палочкой и нарочито громко выкрикнул:
— Поклон, реверанс (оба на мгновение кивнули друг другу), три, два — Тарантакула!
Яркая вспышка сорвалась с кончика палочки, метнувшись прямо к ногам Гарри.
Настроение по-прежнему было хуже некуда, но многолетний боевой инстинкт заставил Гарри машинально отпрыгнуть в сторону.
Алый луч врезался в пол и исчез.
В классе воцарилась тишина.
Ир вытаращил глаза:
— Ты жульничаешь?!
Он совершенно забыл, что сам же и начал раньше времени.
Фраза прозвучала крайне некстати и выдавала детскую наивность, но она подействовала на сердце Гарри, как лучи теплого солнца, растопившие наледь.
Гарри вдруг подумал, что устраивать состязания с одиннадцатилетним ребенком... это и вправду как-то по-детски глупо.
Он посмотрел на Ира с легким налётом чудаковатости: в его взгляде смешались готовность рассмеяться и сдерживаемая улыбка, после чего он вернулся на исходную позицию:
— Э-э... да, моя вина, продолжай.
Ир, очевидно, и сам уже пожалел о том, что сорвалось с его языка, дернул уголком рта и снова взмахнул палочкой.
Идеальное Заклятие Поножия угодило прямо в Гарри.
Гарри покачнулся, но на месте его не удержало.
Ир, уже было собравшийся уходить с уверенностью, что всё прошло безупречно, застыл от изумления. Собравшись с духом и сконцентрировавшись, он вновь взмахнул палочкой.
Второе Заклятие Поножия.
И снова осечка.
Он хотел попробовать еще раз, но Квиррелл уже заикающимся голосом предложил Гарри сделать ответный ход.
Гарри не стал уступать, взмахнул волшебной палочкой и произнес заклинание.
Вспыхнул свет магии, поразив цель — в тот же миг Заклятие Поножия сработало на Ире безупречно.
Будто получив невидимый, но тяжелый удар из ниоткуда, Ир пошатнулся всем телом. Почти одновременно с этим на его лице отразилось крайнее недоверие:
— Почему? Как...
— Как такое возможно?
— Х-хорошо, оба, оба садитесь на места! — подал голос Квиррелл, снимая с Ира заклинание контр-заклятием. — У в-вас обоих всё в порядке с заклинаниями, дело, в-видимому, в магии, в запасе магии. У ми-мистера Рейвенса магия неожиданно о-очень мощная.
Он одарил Гарри нервной, натянутой улыбкой.
— Магия? — Ир хотел было что-то возразить, но на этот раз Квиррелл проявил неожиданную твердость, велев ему садиться, и тут же предложил остальным ученикам разбиться по парам для совместной практики.
Гарри вернулся на свое место. Слизеринские змейки зашевелились, и мгновение спустя к Гарри подошел белокурый мальчишка — тот самый, что в вечер распределения орал слово «сирота»:
— Полагаю, ты меня уже забыл, — протянул он с ленивой манерностью Малфоя, хотя Гарри видел, как сильно тот на самом деле нервничает. — Дэнни Эмери, можешь звать меня Дэнни. Мы в паре?
В его тоне было мало от вопроса — скорее, это звучало как снисходительное предложение.
Соседи-змейки вовсю следили за реакцией Гарри.
Гарри же не выразил ни малейших эмоций. Он аккуратно сложил книги со стола, после чего с улыбкой кивнул:
— Без проблем.
Дэнни, кажется, с облегчением выдохнул, и его голос заметно оживился:
— О, это Заклятие Поножия — довольно полезная штука, не находишь? — он взмахнул палочкой на Гарри, и тусклый красный луч ушел в сторону — заклинание сорвалось.
Лицо Дэнни слегка порозовело, он замер с поднятой палочкой, не зная, что делать дальше.
Гарри остался стоять на месте и мягко посоветовал:
— Попробуй поднять запястье повыше, а взмах сделать резким и коротким по диагонали вниз.
Дэнни поспешно повторил попытку.
Тусклый красный луч угодил в Гарри, но, разумеется, не возымел никакого эффекта.
Гарри продолжил:
— Скорость заклинания: в середине чуть помедленнее.
Красный свет стал чуть ярче.
— Не тяни конец... да, именно так, — подсказал он, а затем стоял смирно, позволяя красному лучу снова ударить в него, после чего... ничего не произошло.
Гарри моргнул, а затем внезапно сообразил и слегка покраснел: — Э-э, думаю, теперь всё должно получиться... Или, может, попробуешь на ком-нибудь другом?
— Ну... — протянул Дэнни и, неожиданно развернувшись, пальнул заклинанием в того самого парнишку, что пару минут назад над ним посмеивался.
Вспыхнул красный свет, и пораженный ученик замер на месте.
Дэнни пожал плечами и самодовольно ухмыльнулся Гарри:
— О, полагаю, мне и вправду не требовалось столько тренировок, я и сам чувствовал, что всё получится.
Гарри невольно улыбнулся.
Атмосфера в классе незаметно теплела.
Ответив на третий по счету вопрос какого-то змейки, который подошел со скучающим видом, как бы случайно и небрежно заговорив о заклинаниях, Гарри вдруг почувствовал, что вокруг что-то изменилось.
Это не означало, что слизеринцы вдруг воспылали к нему любовью — напротив, большинство из них по-прежнему глядело на него с высокомерным равнодушием, делая вид, что его не существует, или награждая презрительными взглядами. Однако та скрытая, незримая травля, что витала в воздухе раньше, тихо испарилась. Словно эти маленькие змейки смирились с тем, что среди них затесался один львенок, и великодушно оставили для него пустое место...
Ох! Львенок посреди стаи змей?
Спаситель с изумрудными глазами мысленно взвыл и тихонько содрогнулся при виде этой картинки.
Впрочем...
Слизерин это или Гриффиндор, какими бы разными ни были их характеры и происхождение, все они оставались всего лишь детьми.
Все они были одинаковы.
Гарри стоял в углу и смотрел на другую половину класса, где сидели гриффиндорцы. Большинство маленьких львят шумно толпились вместе, дурачились и шутливо швырялись друг в друга всевозможными заклинаниями.
А Ир...
Ир забился в угол, совсем один, с мрачным выражением лица.
Гарри почти сорвался с места, чтобы подойти к нему, но в этот момент увидел, как Рон вынырнул из толпы и подбежал к Иру. О чем-то переговорив с ним, Рон заставил мрачность на лице друга немного рассеяться, и тот даже выдавил из себя подобие улыбки.
Да, Рон был отличным другом — неиссякаемо энергичным и надежным. Гарри остановил уже было занесенную ногу: он понимал, что его появление сделает ситуацию только хуже.
При этом Гарри вовсе не чувствовал себя виноватым в том, как поступил минуту назад. Ему было лишь немного грустно оттого, что те двое по ту сторону были: один — его братом, а второй — лучшим другом... ну, по крайней мере, в прошлом.
...Неужели всё это действительно осталось позади?
...Неужели всё и вправду невозвратимо и за ним больше не побежать?
Боюсь, ты прав, Поттер.
Пожалуй, действительно, я был неправ.
Я был неправ.
Гарри отвел взгляд, размял затекшее от долгого стояния тело и уже собирался вытащить книгу, чтобы почитать еще немного, как вдруг уловил на себе чей-то взгляд.
Взгляд Драко нельзя было назвать дружелюбным. Гарри посмотрел в ту сторону и увидел, как Малфой что-то оживленно обсуждает со своими прихвостнями, но при этом злобно скрежещет зубами в его сторону... пока их серо-голубые и изумрудные глаза не встретились напрямую.
Драко на секунду опешил.
Гарри подумал немного, пожал плечам и снова улыбнулся — его отношение нельзя было назвать дружелюбным, но и враждебным оно тоже не было.
Лицо Драко покрылось легким румянцем (за последние дни общения на близком расстоянии Гарри заметил, как же легко Драко краснеет... неужели оттого, что его кожа была слишком бледной?). Малфой презрительно фыркнул, отвернулся... и продолжил дуться дальше?
Гарри подумал об этом с легким забавлением.
А затем он понял, что урок защиты от темных искусств подошел к концу, и настало время для урока полетов.
Метлы на занятиях представляли собой изношенный хлам, заслуживающий отправки на свалку, а преподаватель полетов мадам Трюк была суровой и бескомпромиссной ведьмой. И всё же ничто из этого не могло охладить страсть маленьких волшебников к полетам. К слову, Гарри приходилось признать: в волшебном мире было прекрасно абсолютно всё, кроме спорта, который казался до унылого однообразным.
С началом урока, после дежурного инструктажа и предупреждений, первокурсникам разрешили оседлать метлы.
Впервые с момента перерождения соприкоснувшись с этим видом спорта, который преследовал его даже в снах, Гарри дорожил каждой минутой свободного полета. Он сдерживал себя, не демонстрируя никаких умений сверх того, чтобы уверенно и плавно держаться в воздухе — в конце концов, это умели делать большинство слизеринцев. В пределах, разрешенных мадам Трюк, он по максимуму утолял жажду сорвать оковы и взмыть ввысь, то и дело украдкой накладывая на собственную метлу легкие чары и управляя ею с помощью сложнейших маневров. Со стороны всё выглядело так, будто он просто летал, но при этом сам Гарри получал достаточную порцию азарта и адреналина.
Наслаждаясь полетом, Гарри даже забыл об Ире, за которым привык постоянно следить. Поэтому, когда его вырвал из раздумий внезапный взрыв испуганных возгласов вокруг, он успел заметить лишь то, как Малфой камнем падает вниз с головокружительной высоты — по меньшей мере этажа этак с пятого. Чуть поодаль застыл в воздуде Ир, вытянув руку вперед, словно пытаясь что-то схватить или оттолкнуть.
Что произошло?
Малфой?!
А где же мадам Трюк?
В долю секунды мозг Гарри пришел в движение, а мысли прояснились с пугающей четкостью. Он молниеносно выхватил палочку и подряд применил к Малфою два заклинания левитации и одно «Протего».
Не сработало: один левитирующий луч лишь скользнул по руке Малфоя, попал ли он вообще — было неизвестно, а два оставшихся заклинания просвистели в пустом пространстве и унеслись куда-то вниз.
Драко пролетел уже уровень третьего этажа.
В голове Гарри воцарилась абсолютная пустота, а на душе стало удивительно спокойно. Он пришпорил метлу, за долю секунды выжав из нее максимальную скорость, бросился вдогонку за Малфоем и протянул руку!
Гарри точно схватил Драко за руку — тот весил не так уж много, во всяком случае, предыдущий намек на левитацию явно помог!
Однако не успела в груди подняться радость, как Гарри ощутил, как вес в его руке резко возрос до предела.
Неужели чары рассеялись?
Под свист рассекаемого воздуха Гарри увидел лицо Драко: его кожа приобрела мертвенно-бледный, синеватый оттенок. Малфой плотно сжал губы и не произнес ни звука — кажется, вовсе не из упрямства, а просто потому, что его смертельно напугали. Затем раздался глухой стук.
Что это было? Он не понял и не стал тратить время на раздумья — просто отпустил вторую руку, державшую метлу, и быстро шарил по карманам в поисках палочки:
— Вингардиум Левиоса!
Неистово падающее тело Драко мгновенно замерло, после чего в него полетела целая серия заклинаний левитации и защитных чар «Протего», сотворенных и им самим, и подоспевшими со стороны.
Падение окончательно прекратилось.
До земли оставалось всего около трех метров.
Гарри аккуратно опустил на землю оцепенелого, неподвижного Драко и разжал пальцы.
Почти в тот же момент побелевший от страха Драко рухнул на землю.
Гарри тоже перевел дыхание, но расслабляться было рано. Облизнув пересохшие губы, он огляделся вокруг и заметил бледную, с дрожащими губами мадам Трюк — точно такую же, как Драко, а также кое-что вдали.
Там, вдали, стремительно и грозно надвигалась быстро катящаяся вперед черная волна.
http://bllate.org/book/33464/4112572
Готово:
