Всему есть конец и всему есть начало.
Я дарую тебе право исполнить твоё желание.
Лондонский приют.
Мерцающие золотистым светом мягкие лучи утренней зари в это утро наконец прорвались сквозь плотный серый туман, уже пять дней кряду застилавший небо.
Это была лондонская зима: ослепительно белый снег устилал дорогу и ветки деревьев по обеим сторонам, а в морозном пронзительном ветру то и дело раздавался хруст — горестные стоны сухих сучьев, не выдержавших тяжести и переломившихся пополам. Хотя редкое солнце всё же выглядело на небосводе, оно было не в силах полностью рассеять упрямо висевший в воздухе серый туман, ставший уже здешней визитной карточкой. Ему оставалось лишь позволить собственному свету, чью теплоту безжалостно пожирали эти проклятые слои тумана, с сожалением озарить всё то немногое, до чего удавалось дотянуться.
И конечно, этот свет падал на ребёнка, спавшего в карцере приюта Святой Милосердия.
Гарри проснулся от очередного приступа кашля.
С изможденным лицом он свернулся калачиком под поношенным, но не слишком тонким одеялом и, почти машинально приподняв руку и согнувшись в пояснице, принял позу, помогающую перенести кашель не столь мучительно — по крайней мере, не ощущая удушья слишком быстро.
Он попал в этот мир уже четыре года назад, и сейчас ему исполнилось шесть. Те два года до обретения сознания он никак не мог взять в толк: то ли его разум всё ещё дремал, то ли он на самом деле занял чьё-то чужое тело, впрочем…
Гарри протянул руку и постучал по шершавому деревянному краю кровати, источавшему легкий запах сырости и плесени, и тихо, с привычным мастерством применил беспалочковое заклинание:
— Время, явись.
Строка зелёных букв плавно проступила в воздухе:
12.10.1986
Возраст и день рождения точно такие же, как в его прошлой жизни, а также Косой переулок на том же самом месте и те же самые люди, некогда существовавшие здесь. Это прошлое — совершенно иное прошлое.
Потому что здесь не было Волдеморта и не было Мальчика-Который-Выжил.
Гарри тихо выдохнул, снова постучал по краю кровати, отменяя чары, встал и направился в юго-восточный угол этой каморки, площадь которой едва ли достигала пяти квадратных метров. Там находился крошечный умывальник с прикрепленным к стене зеркалом и раковиной.
Быстро умывшись и почистив зубы в стуже, от которой руки едва не отнимались, Гарри наложил на себя согревающие чары — Мерлин свидетель, за столько лет он научился применять это заклинание даже искуснее, чем те боевые чары в прошлом, — и поднял взгляд на овальное зеркало с отбитой ножкой, висевшее на стене.
Хотя Гарри смотрелся в него уже четыре года, он всё ещё не до конца привык к своему нынешнему лицу.
Как бы то ни было, у него по-прежнему были несколько непослушные чёрные волосы — впрочем, они выглядели куда лучше прежнего птичьего гнезда на голове, — и всё так же сияли изумрудные глаза. Это осталось неизменным. Но на лбу не было шрама — разумеется, не было, — а контуры лица стали совсем не такими, как прежде, куда более… мягкими. Совсем как у его мамы, Лили.
Гарри протянул руку и коснулся собственного лба, убеждая себя поскорее привыкнуть к этому лицу. Как ни крути, быть больше похожим на них — всегда к лучшему.
После этого Гарри больше не тратил время на разглядывание своей внешности. Повернувшись, он накинул выцветшее в стирках пальто висевшее в ногах кровати, подошел к другому углу комнаты и продолжил варить зелье в котле — Старшее зелье.
Должно быть, к середине дня оно будет готово, прикинул Гарри. Как раз ко времени после ужина; тогда он наложит здесь парочку чар отпугивания маглов, а для надежности добавит еще и Дезиллюминационные чары, и сможет спокойно отправиться в Косой переулок за лекарством от кашля.
При этой мысли Гарри с запозданием сообразил, что он снова кашляет. Что ж, с каких пор? Три года назад? Или два? Во всяком случае, с той самой поры он кашлял каждый день, непрерывно, безостановочно.
Мерлин правый! Подобное положение дел до смерти надоедало. Даже когда он согласился пожертвовать здоровьем, заключая сделку с той неведомой силой, он никак не предполагал, что всё обернется столь скверно…
Нет, погодите, не так. Нельзя так говорить. Гарри прервал движение ножа, резавшего ингредиенты для зелья.
Всё вовсе не так уж плохо: нет Волдеморта, и больше никто ничем не жертвует ради высшего блага, а значит, жаловаться грех… К тому же, он сохранил магическую силу прежних лет во всей ее полноте — это стало поистине неожиданным подарком судьбы, по крайней мере, когда он впервые обнаружил это, то искренне так считал.
А кашель… по сравнению с этим неожиданным благом, пусть будет досадным изъяном. Сравнив то, что он приобрел, и то, что потерял, Гарри успокоился и продолжил работу. Вскоре до его слуха донесся глухой стук за дверью и холодный голос:
— Еда на сегодня!
Гарри обернулся: монашенка, принесшая пищу, уже удалилась, а на полу остался поднос с маленьким стаканчиком молока и пятью ломтиками слегка обугленного хлеба.
Гарри порадовался, что за столько лет его аппетит так и не улучшился.
Он вовсе не собирался питаться одной лишь этой похлёбкой в течение всего дня — с его птичьим аппетитом на таком рационе далеко не уедешь. Затолкав еду в желудок в два счёта, Гарри вернулся к котлу, чтобы проследить за варкой Старшего зелья: почти половина его скромного состояния была вложена в эти ингредиенты, и если зелье испортится…
Гарри содрогнулся, с еще большим усердием принявшись за дело. Невольно промелькнула мысль: как было бы здорово, если бы Гермиона могла помочь ему состряпать эту порцию, а еще лучше — профессор Снегг. Впрочем…
Гарри на мгновение заколебался.
Мысль о том, что профессор Снегг станет варить для него лекарство, казалась совершенно немыслимой при любых раскладах. Тот так ненавидел — презирал — его, но в самом конце…
Гарри стиснул зубы, изо всех сил вытаскивая себя из омута воспоминаний.
Хватит думать об этом! — приказал он себе. Это новый мир, его родители живы, и профессор Снегг, разумеется, не стал под прикрытием двойного агента служить ради спасения его матери, защищать ненавистного мальчишку и терпеть всеобщее презрение и недоповерие вплоть до самой своей смерти. Всему этому просто не существовало места в данной реальности.
Поэтому сейчас ему нужно было лишь как следует доварить несколько порций Старшего зелья, отправиться за лекарством от кашля, а затем заглянуть в Годрикову Лощину или на площадь Гриммо — издалека, а вдруг… удастся мельком увидеть их?
На губах Гарри заиграла слабая улыбка, и движения его стали заметно легче и быстрее.
Совсем скоро он сможет их увидеть. Увидеть, как они живут в мире и счастье.
Даже если такое счастье уже не имеет к нему никакого отношения.
Землю залило золотисто-багровое зарелье заката.
Зажатый между большой книжной лавкой и магазином грампластинок, Дырявый Котёл по-прежнему оставался тесным и грязноватым. Натянув капюшон поглубже, Гарри вошел внутрь, вежливо поздоровался с Томом, после чего проследовал в крошечный внутренний дворик за барной стойкой и, достав волшебную палочку, трижды постучал ею по кирпичной стене.
Кирпичи раздвинулись, открывая арочный проход, за которым лежала умощенная булыжником бесконечная дорога, обставленная самыми разнообразными лавками.
Косой переулок.
Гарри услышал собственный вздох, машинально поправил капюшон и быстрым шагом направился прямиком в аптеку — как бы то ни было, он обязан избавиться от этого докучливого кашля!
— Средство от кашля? — аптекарь смерил Гарри взглядом.
— Да, сэр, — ответил тот.
— Рецепт от колдомедика имеется? — поинтересовался торговец.
— Боюсь, нет, — произнес Гарри, заметив, как хозяин лавки нахмурился, и поспешно добавил: — Они ведь стоят недешево, сами понимаете. К тому же, полагаю, для вас это сущая мелочь.
— Пожалуй, что так, — пробормотал аптекарь. — Уж кому знать, как грабят эти целители… ну да ладно. — С этими словами он взмахнул палочкой над прилавком, проверяя цвет чар на ее кончике.
Гарри стерпел и не отшатнулся.
Аптекарь хмыкнул:
— Парень, а здоровьице-то у тебя ни к черту. Впрочем, кашель — и впрямь пустяк. — Он порылся на полке за спиной и поставил перед Гарри флакон с ярко-фиолетовой жидкостью. — С вас пять сиклей и две наты. Можешь испытать целебный эффект прямо здесь.
— Конечно, спасибо, — ответил Гарри, отвинчивая крышку и залпом выпивая зелье. А затем…
— Кхе-кхе, кхе-кхе-кхе! — лицо его стремительно сменило оттенок с бледного на багровый, и он задохнулся от жестокого кашля. Вкус оказался поистине отвратительным: горький, едкий, тошнотворный, а может, и вовсе всё вместе взятое?
Аптекарь выждал немного, пока Гарри откашляется:
— На вкус дрянь, не спорю, зато помогает отменно. — Он усмехнулся и ткнул пальцем в донышко длинного хрустального флакона в руке мальчика. — С. С., Северус Снегг, зельевар из Хогвартса, самый молодой Мастер зельеварения. Его составы раскупают не то чтобы лучше всех, но по эффективности они железно входят в тройку лидеров. Единственный минус — жутковатый вкус. Хм, разумеется, это из-за чистых ингредиентов, а лекарство и должно быть горьким. Но сам понимаешь, нынче народ предпочитает клубничную сладость или лимонную свежесть, даже если ради этого приходится дольше терпеть болезнь и мириться с побочными эффектами… Я к тому, что прямолинейность порой не всем по нраву, ведь она кажется излишне резкой, пусть даже от нее и есть толк.
Аптекарь вздохнул:
— Хотя тебе, парень, наверное, еще рано рассуждать о таких вещах. Кстати говоря, как самочувствие?
Гарри помолчал несколько мгновений. Крепко сжав в руке хрустальный флакон, он мягко промолвил:
— Нет, думаю, я понимаю… Вещи с красивой оберткой всегда легче вызывают симпатию и доверие. И наоборот, то, что неприглядно с виду, чаще становится поводом для заблуждений. Мы привыкли пренебрегать внутренней сутью… и ошибаться снова и снова. — Он сделал короткую паузу. — Сейчас мне намного лучше, благодарю вас за лекарство, сэр.
Расплатившись и прихватив покупку, Гарри вышел из лавки. Он шел до тех пор, пока совсем не стемнело, после чего, укрывшись от посторонних глаз в темном глухом переулке, достал волшебную палочку и произнес тихо и твердо:
— Трансгрессия!
Наступила ночь, раскинув над землей бездонный небосвод, усыпанный россыпью звезд.
Гарри стоял в Годриковой Лощине, прямо возле дома Лили и Джейма — он не мог ошибиться, ведь бывал здесь уже бесчисленное множество раз.
Это было уединенное и скрытное местечко за домом, окруженное порослью кустарника по колено и густым лесом, так что Гарри не опасался быть замеченным. Он просто стоял, даже забыв наложить на себя Дезиллюминационные чары, и неотрывно смотрел на оранжевый свет, струившийся из окон неподалеку, и, конечно же, на доносившиеся с дуновением ветра обрывки разговоров и смеха.
Гарри внезапно почувствовал жжение в глазах.
Опустив голову, он потер глаза рукой, с горечью думая о том, как давно он уже не ждал — не смел ждать, — что в его собственном доме забрезжит свет и зазвучит смех.
Каждый, каждый раз, когда он приходил сюда, его ждали лишь холодные надгробия да воспоминания о звуках, которые ему доводилось слышать при встрече с дементорами.
Какая невыносимая боль.
И тем не менее, из-за скудости этих воспоминаний, сквозь боль даже пробивалось нечто сладкое.
Бессилие и слабость.
Да, в конце концов он убил Волдеморта. Ну и что с того? Если бы не они — его папа и мама, Дамблдор, этот великий старик, Снегг, самый храбрый человек из всех, кого он знал, Сириус, Люпин, Муди, близнецы… Если бы не они все, ему никогда не одержать победу.
Волдеморта убил он. Но победить Темного Лорда удалось лишь благодаря помощи бесчисленных людей, пожертвовавших собой ради этой цели.
Он не мог их предать.
Поэтому он выбрал Авада Кедавру в Годриковой Лощине, у могил собственных родителей, добровольно уйдя из жизни ради окончательного уничтожения Волдеморта.
А теперь нет ни Волдеморта, ни войны — есть лишь живые люди, его родители. Его безмятежно и счастливо живущие родители, там, в доме, принадлежавшем по праву ему.
— Это его дом.
Там находились самые дорогие для него люди, ради которых он отдал бы всё на свете.
Во мраке древесных теней Гарри, словно в забытьи, почти благоговейно двинулся к усадьбе, купавшейся в теплом сиянии.
Ближе. Еще ближе.
Гарри отчетливо слышал раскатистый смех изнутри дома, кто-то говорил: Ир-крошка такой смышленый. Он видел и камин с полыхающим пламенем за полуприкрытыми занавесками французского окна, и людей, сгрудившихся вокруг очага, это были…
Хлоп! Безмолвная волна магического возмущения вывела Гарри из оцепенения, заставив приблизиться вплотную к окну.
Гарри испуганно замер, не зная, что предпринять от растерянности, как вдруг из глубины дома долетел яростный окрик Сириуса:
— Кто там снаружи?!
Это крестный! — промелькнула в возбужденном сознании Гарри мысль, и в тот же миг распахнулась дверь. Из нее стремительно выбежала фигура и… направила на него волшебную палочку с криками:
— Люмос! Остолбеней!
В голове Гарри сделалось абсолютно пусто. Инстинкты, выкованные за годы сражений, заставили его вскинуть руки, заслоняя лицо, и броситься в сторону, уворачиваясь от заклятия оцепенения. Одним движением руки он заставил палочку скользнуть из рукава в ладонь:
— Трансгрессия!
— Сириус? — Джейм быстрыми шагами вышел на крыльцо. — Что стряслось?
— Какая-то крыса выскочила невесть откуда, — Сириус опустил палочку, хмуро и с легким брезгливым выражением на лице оглядываясь по сторонам. Свет из окна падал на его лицо, освещая его резкие черты.
Перед ним стоял молодой мужчина двадцати шести лет, с темными волосами и серыми глазами, красивый и высокомерный, обладающий словно бы врожденной элегантностью и еще более заметной дерзостью.
— Брось, приятель, не бери в голову, мало ли, забрёл кто по ошибке, — Джейм пожал плечами, хлопая Сириуса по плечу.
— Забрёл?! Тот, кто при виде хозяев тут же сиганул в трансгрессию без единого слова?! — Сириус фыркнул. — Джейм, ты капитан мракоборцев, вечно наживаешь себе врагов среди всякого… — он скривил губы, и в выражении его бровей промелькнуло откровенное презрение и брезгливость, словно он наступил на слизняка, — …всякого отребья.
— Понимаю, понимаю, — зачастил Джейм. — Ладно, пошли в дом, Ир рассердится, если крестного долго не будет.
Черты лица Сириуса мгновенно смягчились:
— Верно, Ир сегодня освоил свое первое простенькое заклинание — он соображает куда быстрее, чем ты в его годы, — с улыбкой произнес он, направляясь вместе с Джеймом обратно в дом, но столкнулся в дверях с человеком, выходившим навстречу, и лицо его вновь окаменело.
Стоявший рядом Джейм тоже явно почувствовал себя неловко.
Вышедший человек первым издал презрительный звук и проговорил вкрадчивым голосом:
— Мистер Блэк бежал так резво… но почему-то не сумел задержать нарушителя?
Лицо Сириуса слегка перекосило, и он уже собирался ответить колкостью на колкость, как его прервала рыжеволосая женщина, шествовавшая следом:
— Северус, ты действительно не хочешь остаться еще ненадолго?
Снегг повернулся к Лили, и, заметив в ее изумрудных глазах явное нетерпение и искреннюю мольбу, чуть нахмурился, хотя в глубине его угольно-черных глаз мелькнуло нечто теплое:
— Нет, мне пора.
Лили не сдавалась:
— Тогда в другой раз? Я ведь смогу снова пригласить тебя? Северус, мой друг.
Сириус в стороне скривился и демонстративно тяжело вздохнул.
Снегг одарил его презрительной усмешкой, после чего перевел взгляд на свою подругу — былую возлюбленную.
— Думаю, — он помедлил, словно бы принимая окончательное решение, — в этом нет необходимости… Впрочем, если только ради тебя одной, Лили, до следующей встречи.
С этими словами он трансгрессировал.
Короткое затишье — и усадьба в Годриковой Лощине вновь заполнилась оживлением. Мягкий свет уносил наружу тихие ласковые слова, растворяясь в горных сумерках и сливаясь с ночным хором цикад и птиц — в эту неповторимую ночную нежность.
Время возвращается к моменту ухода Гарри.
Мрачный переулок, тусклый свет фонарей, густой запах алкоголя… и шепотки, доносящиеся невесть откуда.
Гарри пошатнулся, чувствуя тупую боль в руке и какую-то липкость — видимо, он всё же пострадал при трансгрессии. Однако, к счастью, не оставил на месте отправления какую-нибудь часть тела, уже неплохо, правда? Если вспомнить три правила трансгрессии, то у него не только не получилось сделать всё спокойно, но даже точка назначения… Гарри поднял голову, огляделся и скривил губы, признавая, что где бы он ни находился, это определенно не та цель, к которой он стремился.
Потому что он никогда прежде не бывал в этих местах.
Сдавленно вздохнув, Гарри переложил волшебную палочку в левую руку и дважды применил заживляющие чары на саднившее место, затем превратил свою мантию в обычную магловскую одежду и только после этого направился к выходу.
Миновав тупик и завернув за угол, Гарри через черный ход вошел в тускло освещенное питейное заведение с обветшалой обстановкой, где, впрочем, толпилось немало народу.
Хозяин за барной стойкой, заметив появившегося Гарри, ничуть не удивился, лишь приподнял бровь:
— Ага, отстрелялся? Налить чего покрепче?
Гарри, собиравшийся наложить дезиллюминационные чары, молча убрал палочку и, не став отказываться от предложения хозяина, кивнул и присел в дальнем углу. Эффект Старшего зелья спадет еще не скоро, у него было достаточно времени.
Вскоре на круглый стол поставили большую кружку пенистого пива янтарного цвета.
Гарри тихо поблагодарил трактирщика, сделал несколько глотков, и его тело, а вслед за ним и глаза, быстро согрелись.
Он не забыл — да и не мог забыть, — как всего мгновение назад его крестный прямо указывал на него палочкой, глядя чужим, полным ненависти взглядом и принимая за злоумышленника.
…Да кто бы сомневался?
«Ир-крошка».
Они наконец-то вернулись к жизни, вот только больше не принадлежали ему.
Он — Гарри Рэйвенс, а не Гарри Поттер.
Он чужак.
Гарри закрыл лицо руками. Сидя в темном углу под всевозможные шумы и гам таверны, он чувствовал лишь невыносимую усталость и горький стыд.
Потому что горячие, не поддающиеся контролю слёзы неудержимо рвались наружу из глубины глаз.
http://bllate.org/book/33464/4112563
Готово:
