– Зачислили, я думал сказать вам перед самым зачислением, – Сюй Чжао немного помедлил и спросил: – Вы откуда об этом узнали?
В трубке ответили:
– На днях Мэн Бэй заходил ко мне домой поболтать о пьесе, заговорил о том, что в новый экспериментальный театральный класс набрали партию студентов.
Сюй Чжао отбросил в сторону соломинку, ничего не ответил и откинулся на спинку стула. Мэн Бэй был ответственным за этот набор в экспериментальный театральный класс, а также драматическим актером и режиссером. В былые годы он активно работал на юге и за рубежом, а в прошлом году присоединился к Народному театру, где стал ведущим мастером, развивающим экспериментальное театральное направление.
Помимо этих ролей, он был еще и младшим коллегой, который приходил за наставлениями прямо к порогу его деда.
Именно этого Сюй Чжао и боялся больше всего. Он боялся, что Мэн Бэй знаком с дедом, и боялся, что смог пройти отбор лишь благодаря авторитету старика. Дед отдал сцене Народного театра тридцать лет, снимался в кино и телесериалах, пройдя путь от безвестности до громкого имени, и в театральных кругах Бэйчэна мог палец о палец не ударить, чтобы внуку перепала толика его славы.
На актерском поприще талант важнее усердия, а связи важнее таланта; признание ресурсов и опора на влиятельных покровителей почитались чуть ли не за негласное правило. Скольким людям и не снилась та удача, которой можно было воспользоваться, имей он такое имя, но Сюй Чжао бежал от этого как от огня. Когда-то, несмотря на все возражения, он твердо решил изучать актерское мастерство, и дед тогда обронил фразу, что из него не выйдет толку. Эта уверенность глубоко запечатлелась в его памяти, заставляя все эти годы молчать о тяготах и не жаловаться, добровольно забившись в Линьбэй, докуда не дотягивались руки деда, и начиная с самых низов.
Он должен доказать, что способен на это. Доказать, что может зарабатывать на жизнь актмером в Линьбэе и вернуться в Бэйчэн в Народный театр исключительно за счет собственных сил.
Не полагаясь ни на кого, не опираясь ни на кого и не цепляясь ни за кого.
Лицо Сюй Чжао становилось все мрачнее, но тут в трубке раздалось:
– Мэн Бэй не знает, кто ты.
Спустя секунду последовало добавление:
– Я не обмолвился, что ты мой сын.
– О, – Сюй Чжао внезапно растерял весь боевой настрой и спросил деда: – Это вы от меня отрекаетесь?
На другом конце провода фыркнули, пропустив мимо ушей его расслабленные бесстыдные реплики, и лишь бросили:
– Как сыграешь спектакль, живо катись домой на зачисление, захвати с собой бутылку галангалового соевого соуса, мать тебе супу сварит.
– Будет сделано.
Сюй Чжао охотно согласился, поднялся на ноги и потянулся. Оба вышли из ресторана и расстались у входа в торговый центр: Хэ Чэнлю собирался отыскать постельного партнера для следующего свидания, а Сюй Чжао развернулся обратно, намереваясь прямо сейчас отправиться в супермаркет на минус первом этаже и купить соус.
Сделав несколько шагов и поднявшись на эскалаторе, он вдруг, поддавшись какому-то наитию, на мгновение замер посреди торгового зала и понял, что движется в противоположном от цели направлении. Пятый этаж, шестой, седьмой — большинство магазинов в здании уже закрылось, в Лишэ тоже погасли огни и двери затворились, люди сплошным потоком шли вниз, и только он один поднялся на самый верх.
Сюй Чжао быстрым шагом направился к атриуму. Коридорные светильники горели, вовсю отбрасывая его возбужденную тень вперед, которая указывала на ледовую арену еще раньше, чем он сам успевал туда взглянуть.
Ледяная гладь сияла чистой белизной, все окружающие прожекторы были выключены, и одинокая фигура скользила по льду заложив руки за спину, подавшись корпусом вперед и отталкиваясь неторопливо, без спешки.
Сюй Чжао замедлил шаги, подошел и остановился под световым столбом.
Вэй Хэцин не заметил его и продолжал скользить в прежнем темпе. Никаких разворотов или прыжков, ни малейшей показухи — задрав голову, он снова и снова рассекал темноту круг за кругом, словно совершая штурм и раз за разом врезаясь в пятна света, падавшие сквозь стеклянную крышу.
Вернувшись в тот же день в гостиничный номер, предоставленный труппой, Сюй Чжао едва коснулся подушки, как тут же провалился в сон. Все тот же Торговый центр Иньхуэй, все тот же атриум на верхнем этаже, только не до конца темная ледяная поверхность превратилась в пруд, по которому кругами плыл лебедь.
Круг за кругом, в зыбкой влажной дымке сна, грациозный лебедь плыл очень тихо.
– Эй, – позвал его с берега Сюй Чжао. – Плыви ко мне.
Лебедь посмотрел на него, не поворачивая головы до конца — сперва цель зафиксировали темные бусины глаз. Сюй Чжао согнул колени, присел на корточки и раскинул руки в приглашающем жесте, а лебедь забил крыльями, будто откликаясь на его призыв.
Влажный воздух сгустился, капли воды зависли в пространстве. Иссиня-черные от природы глаза лебедя, пока он плыл сюда, чересчур увлажнились, и у самого берега их цвет заметно поблек.
Чернота сменилась нежным янтарным оттенком.
Сюй Чжао сомкнул объятия, и мягкий лебяжий пух заполнил всю его грудь, а жесткие коньячные перья упруго закололи в боковой части шеи. Две лебяжьи перепончатые лапы, шлепая по воде, перешагнули через колени и опустились на бедра — хлоп-хлоп, влажно и прохладно.
Его ноги скользнуло, он завалился назад, но рук не разнял, однако ощущения в объятиях перевернулись с ног на голову:
Горячо. Мягко. Точено. На-со-ло//д////ко.
Сюй Чжао в изумлении распахнул глаза: пара янтарных бусин оказалась совсем близко. Превратившийся из лебедя Вэй Хэцин соприкасался с ним лбами, и глаза его были так влажны, словно излучали нежность.
Мышцы на предплечьях Сюй Чжао напряглись, рука сама собой начала шарить ниже, скользнув вдоль позвоночника и остановившись на крестце.
Вэй Хэцин не отстранялся и не уворачивался, вид у него был безмятежный, он даже подал поясницу чуть ближе, словно навстречу.
– Учитель Сяо Вэй...
Дыхание Сюй Чжао сбилось. Окружающая обстановка становилась все более зыбкой и хаотичной, испарина сгущалась, готовая пролиться ливнем, а вдали собиралась ненастная туча.
Его ладонь, пылая жаром, опустилась ниже, охватила всё целиком и сжала.
Плоть выскользнула… из его пальцев.
Сюй Чжао открыл глаза: за незадернутыми шторами вовсю шумел дождевой занавес. Капли воды висели на стекле сплошными полосами, сыро и промозгло.
Он приподнялся, откинул одеяло и тихо выругался: «Твою мать».
Дождь шел всю ночь, и на следующее утро в воздухе витал приятный аромат мокрой листвы и земли. Вэй Хэцин крутил педали своего маленького электроскутера всю дорогу, вдыхая свежий воздух, и загнал мопед в угол третьего ряда крытой велопарковки.
Закончив парковаться, он взглянул на часы: ровно девять, задняя дверь Торгового центра Иньхуэй только что открылась. Срезая путь по аллейке из булыжников через клумбу, он дошел до служебного лифта ровно пять минут спустя.
Все то же старое место, все то же привычное время. Жизнь Вэй Хэцина словно следовала по однажды написанной программе — простая и размеренная, она не требовала лишних раздумий при исполнении.
Сегодня все шло по тому же сценарию: в ледовом зале еще царил полумрак, и только динамики уже вовсю работали. Хозяин Чжоу Сян с помощью скребка очищал лед от ледяной крошки и, услышав шаги, обернулся, приветливо пожелав ему доброго утра.
Вэй Хэцин с улыбкой махнул рукой, включил свет и направился в раздевалку. Звуки музыки из динамиков глухой стеной отсекались от коридора, доносясь невнятным гулом. Переодевшись в рабочую форму, он вышел, прибавил громкости и взял в руки пульверизатор с тряпкой.
Над катком разнеслись звуки Конькобежного вальса — яркая, звонкая мелодия, обычное музыкальное сопровождение для выступлений по фигурному катанию. Пока музыка отыграла один круг, ее как раз хватило, чтобы он успел продезинфицировать весь инвентарь.
Вэй Хэцин и Чжоу Сян хлопотали под музыку, выполняя рутинную предпродажную подготовку. Ближе к концу один за другим стали подтягиваться коллеги: переодевались, меняли обувь, перекидывались приветствиями и расходились по постам.
Вэй Хэцин отложил вещи и бросил взгляд на график дежурств: две пары до обеда, три после — занятий не так уж много, и все с детьми. На катке он слыл известным мастером по обращению с детьми, многие родители записывались именно к нему: сначала после пробных занятий отмечали его терпение, а затем срабатывало «сарафанное радио» и рекомендации знакомых.
Учить кого угодно — для Вэй Хэцина было не принципиально, лишь бы не спортивный уровень, он брался за все без разбора, а порой и сам охотно брал на себя «непоседу», разделяя нагрузку с коллегами.
Музыка в динамике сменилась на «Посвящение маленькому воробью» с наивной чистой мелодией. Вэй Хэцин переобулся в коньки и стал ожидать своего первого на сегодня ученика.
Восемь часов спустя, без четверти шесть, Вэй Хэцин по навигатору добрался до Второго драматического театра Народного театра. Театр располагался в переулке Даянлю, и местные жители называли его просто театром Янлю; в основном там шли мюзиклы, кукольные и детские спектакли.
Вэй Хэцин никогда бывал здесь раньше, прежде он ходил исключительно в Первый драматический театр Народного театра по диагонали напротив, чтобы посмотреть классические пьесы. Зрительские места в зале были едва ли не единственной отдушиной в его размеренной жизни: он регулярно следил за афишами и караулил билеты, за несколько месяцев вперед бронируя порцию предвкушения, которая должна была оправдаться.
А сегодняшний поход оказался чистой воды спонтанным решением.
Хотя утром он откатался на льду два часа, что вроде бы и не так долго, и оба ребенка попались вполне послушные, Вэй Хэцин почему-то ощутил нехватку воздуха, словно в груди что-то застряло, и дышать стало невыносимо тяжело. После окончания тренировки он сидел на краю льда и переобувался, но чем сильнее веяло холодом, тем сильнее его охватывало лихорадочное беспокойство, примешанное к панике — знакомой до боли в сердце.
Он тут же вытащил телефон, чтобы проверить информацию о билетах: перед началом постановок в Народном театре порой появлялись дополнительные места. Выбрав ближайшее по времени представление, он обновлял страницу снова и снова, даже не вникая, что именно будут давать, и решительно нажал кнопку заказа и оплаты.
Чудом доставшийся билет пришелся как нельзя кстати: Вэй Хэцину отчаянно требовалось место, где можно было бы раствориться. Шагнув в фойе театра, он отсканировал QR-код и получил билет. Вокруг вовсю сновали люди, толпились у рекламных стендов и корзин с цветами, а стены от пола до потолка были заклеены афишами. Крупные иероглифы гласили: «Изгнание в Сичжоу».
Главный герой на постере стоял под этими письменами в лохмотьях, являя взорам зрителей лишь одинокую спину.
Вэй Хэцин некоторое время вглядывался в эту спину, прошел контроль, взял программку и проследовал на свое место на задних рядах зрительного зала. Зрителей вокруг уже собралось немало: кто-то беседовал с соседями, кто-то перелистывал брошюры, изучая связи персонажей и синопсис.
Вэй Хэцин не делал ничего из этого — лишь перевел телефон в беззвучный режим и тихо уставился на опущенный занавес сцены.
Возможно, прямо сейчас за кулисами царила напряженная суматоха: реквизиторы расставляли декорации, звукорежиссеры настраивали аппаратуру, режиссер сидел за монитором, актеры ждали выхода, занимая свои места — точно такой же реальный мир, как и снаружи.
Но стоило подождать еще несколько минут, как вспыхнет свет, зазвучит музыка, и по обе стороны театрального занавеса реальность вновь одновременно превратится в виртуальную сказку. На сцене безумцы, в зале глупцы, и все вместе они на эти два-три часа погружаются в единое целое, напрочь забывая обо всем плохом и хорошем в настоящей жизни.
Вэй Хэцин смотрел во все глаза, и мгновение спустя занавес на самом краю его поля зрения медленно пополз в стороны. Потолочные софиты сменили тусклый свет на яркий, застывшие в статичных позах актеры начали оживать, и реплики полились взад-вперед, опережая появление самих героев на сцене.
Его зрастки чуть шевельнулись, и на душе мгновенно посветлело, а давящая тошнота испарилась.
Сюжет пьесы тяготел к западному стилю и вовсе не походил на то, что Вэй Хэцин обычно предпочитал смотреть. Сидя на предпоследнем ряду, он даже толком не мог разглядеть лиц актеров, но тем не менее с головой ушел в происходящее.
Просмотрев две картины, он намертво приковал взгляд к проповеднику, которого вот-вот должны были предать суду, и неотступно следил за ним до самого конца.
Не потому, что тот был главным героем, и не из-за приятного тембра, с каким он произносил реплики. Вэй Хэцин не мог оторвать глаз лишь потому, что прекрасно видел: этот парень чертовски хорош собой. И пусть на нем были лохмотья, среди всей этой толпы на сцене он выделялся самым высоким ростом и самыми правильными, точеными чертами лица.
Красавец. И, скорее всего, красавец, вполне отвечающий его эстетическим стандартам.
Красивых людей любят все. А Вэй Хэцин западал на красавцев во-первых из-за лица, а во-вторых — потому что его ориентация склонялась к мужчинам.
Такова была тайна, в которой он долго метался, прежде чем примириться с самим собой.
Вэй Хэцин продолжал следить за представлением. На вид он казался сосредоточенным, но на самом деле уже давно витал где-то далеко. До сих пор он всегда погружался в спектакли целиком, не отвлекаясь ни на секунду, но сегодня нарушил собственное правило.
http://bllate.org/book/33461/4112047
Готово:
