Один человек — одно лицо, и все они такие разные. Наблюдать за ними было вовсе не скучно, а наоборот, чрезвычайно увлекательно.
Особенно теперь, когда среди них затесался Хэ Чэнлю. Он семенил ногами вразвалку, выглядя донельзя комично; доковыляв до бортика и кое-как ухватившись за него, он с трудом отлепился, но руки при этом сами собой раскинулись и задрались вверх, вылитый пингвин, только что доставленный с самого Южного полюса.
Сюй Чжао расплылся в улыбке, но, посмеявшись немного, мысленно посочувствовал другу. В музыкальном театре, где служил Хэ Чэнлю, на конец года намечен отбор для подготовки масштабной постановки. Говорили, что ставить спектакль будет именитый режиссер, и это станет подарком к зимней Олимпиаде, поэтому руководство театра велело им по-настоящему слушать, смотреть и прочувствовать всё на практике, а не откладывать катание на коньках на потом.
Мало того что нужно уверенно держаться на льду, желательно еще уметь вращаться и прыгать.
Хорошо, что эта чаша миноминала, — мысленно порадовался Сюй Чжао. Иначе — о каком катании вообще шла речь? — он бы и минуты на льду простоять не смог.
Время летело быстро, танцевальная мелодия незаметно подошла к концу третьей части. Сюй Чжао давно забыл, что ему нужно смыть грим: он так и сидел, то наблюдая со стороны, то о чем-то раздумывая, точно ребенок, примостившийся у стены зазеленевшего от сырости дома понаблюдать за уличной толкотней на рынке.
Пока он увлеченно глазел по сторонам, в поле его зрения затесался мальчонка, явно рвавшийся на ледовую арену. Шнурки на его коньках развязались, и один из них волочился по земле. Хозяин катка поднялся со своего места и окликнул ребенка, и тут же кто-то подошел и придержал мальчугана за плечо.
Тот человек тоже был одет во всё черное, стоял к Сюй Чжао спиной, но фигура у него была ладная. Спортивный костюм плотно облегал его тело, подчеркивая каждую линию.
Сюй Чжао не отрывая глаз следил за его спиной, как вдруг незнакомец наклонился, чтобы завязать ребенку шнурки.
Под звуки трения слегка свободная спортивная ткань мгновенно натянулась. Плечи перед ним оказались ровными, спина прямой, естественные изгибы переходили в узкую талию, оставляя на виду лишь два соблазнительных округлых холмика, притягивавших к себе все взгляды.
Сюй Чжао замер, чувствуя, как у него пересохло в горле. Стоило тому человеку подняться и собраться уходить, как Сюй Чжао тут же сорвался с места и окликнул его:
— Эй...
Выпалив это, он обнаружил, что осип. Пара светлых радужек скрылась под ресницами, устремившись прямо на него, и один этот взгляд вмиг стер все заготовленные слова приветствия.
До чего же яркие, — подумалось Сюй Чжао. Чистые зрачки, ресницы ни длинные, ни короткие, а узкие веки тонкой полоской лежали на глазницах, позволяя разглядеть проступающие синеватые жилки.
— Здравствуйте, вы что-то хотели?
Незнакомец обратился к нему, и в его мягком голосе слышалось легкое недоумение. Сюй Чжао сделал шаг вперед, но тот не отступил, а лишь инстинктивно заслонил собой ребенка.
Лицом он напоминал еще не дебютировавшего юного актера пекинской оперы, а вот манерами — учителя словесности.
— Вы… — растерянно спросил Сюй Чжао. — Местный тренер?
Это был глупый вопрос, к тому же совершенно бессмысленный. Черный спортивный костюм был единой униформой, не говоря уже о том, что на груди у незнакомца красовался маленький бейдж, четко указывающий на его статус:
«Тренер Вэй Хэцин»
— Да, но у меня сейчас занятие, боюсь, я не смогу уделить вам время, — вежливо пояснил Вэй Хэцин. — Если хотите, можете записаться на ресепшене.
Сюй Чжао ничего не ответил, в голове у него набатом звучало это вежливое «вы». Вэй Хэцин, должно быть, нездешний, но местоимение прозвучало четко и приятно на слух — словно во рту растаяла сладкая леденцовая карамель, отчего сердце защемило от приятного тепла.
— Если у вас больше нет дел, я тогда пойду.
Вэй Хэцин слегка кивнул. Сюй Чжао сделал за ним пару шагов: из динамиков уже лились звуки знаменитого «Танца маленьких лебедей». Он остановился у самого края льда и проводил глазами удаляющуюся фигуру Вэй Хэцина, скользящего в такт легкой мелодии.
Уже в шесть часов вечера в ресторане Лишэ не было свободных мест. В полумраке зала каждый столик окружали живые растения, с опорных колонн на потолке свисали лианы, а бармен под зелеными листьями ловко перебрасывал шейкер.
Кубики льда глухо стучали о стенки бокалов, звеня в такт расслабленной британской балладе, создавая уютную атмосферу для посетителей.
В этот момент Сюй Чжао вместе с Хэ Чэнлю направлялся к террасе ресторана, а в ушах у него всё еще звучали мотивы «Лебединого озера».
Они уселись за столик у ограждения, и официант тут же принес меню. Перелистнув пару страниц, Сюй Чжао обнаружил сплошную изысканную еврокухню — настоящее ассорти из блюд разных стран. Хэ Чэнлю похвастался, что этот ресторан много лет держит пальму первенства в Торговом центре Иньхуэй, принимает всего по двести столов в день, а постоянные и новые посетители валят валом, из-за чего свободное местечко удается заполучить с большим трудом.
— Разве это не маркетинг голода? — пошутил Сюй Чжао. — Раз уж ты его расхваливаешь, тебе и заказывать. По мне, так вся эта еда на одно лицо, ни вкуса, ни разницы.
— Ладно, — Хэ Чэнлю забрал меню. — Для начала возьмем тарелку травы, чтобы ты освежил в памяти вкус заморской еды.
Сюй Чжао рассмеялся. Пьеса, в которой он сейчас играл, представляла собой старую историю на новый лад: немецкий режиссер привез в Китай деньги, малоизвестный режиссер нашел небольшую труппу, и в итоге в трескучие морозы в Линьбэе удалось удачно ударить по рукам. На тот момент труппа только-только сформировалась, у них даже не было постоянной площадки для выступлений, кочевали с места на место; в конце концов худрук, скрепя сердце, арендовал репетиционный зал в местном большом театре и собрал вокруг себя кучку молодых актеров, репетировавших днями и ночами.
Сюй Чжао был одним из них. Они с Хэ Чэнлю не могли похвастаться высокими баллами по общеобразовательным предметам, поэтому после гаокао уехали из Бэйчэн и вместе поступили в художественный вуз в Линьбэе. После окончания учебы Хэ Чэнлю ухватился за шанс пройти отбор в Народный художественный театр и вернулся в Бэйчэн, а Сюй Чжао остался в Линьбэе, перебиваясь кастингами и репетициями в самых разных мелких труппах.
Это были годы полной неопределенности и скитаний. Ему довелось пожить в полуподвале, делить одну коробку с едой на три приема пищи, а в самые тяжелые времена по полгода сидеть без ролей, подрабатывая уличной моделью и на прочих случайных подработках. Половина его сокурсников поменяла профессию, а оставшиеся продолжали искать любые возможности, телом находясь в одном месте, а духом — далеко в другом.
Только он упорно шел к цели. Благодаря толстой коже и умению сходиться с людьми он брался за любую работу, протискивался в любую щель и потратил больше трех лет на то, чтобы хоть как-то закрепиться в линьбэйской театральной среде. Постоянно упираясь лбом в глухие стены, он временами чувствовал, что его упорство превратилось в какое-то слепое, самонадеянное упрямство.
Никакого смысла, ни единого проблеска надежды — перед самой суровой зимой его утвердили в труппу, и это было уже не столько стремление к успеху, сколько чистая инерция ради самого слова «упорство».
С наступлением весны начались предпоказы нового спектакля: залы ломились от зрителей, гастроли стартовали успешно. Месяц за месяцем — Силин, Чжоушань, Луцзян, Хуавань, с десяток городов и пятьдесят представлений подряд, перелеты из провинции за границу, — он объелся западной едой так, что от одного ее вида начинало тошнить.
По возвращении на родину добавили еще четыре спектакля, финальной точкой назначив Бэйчэн. Пришел и ответ по поводу его прослушивания в Народный художественный театр: ему позвонили из театра и сообщили о зачислении в экспериментальный новый класс с обязательной явкой в сентябре.
Наконец-то упорство принесло плоды: по окончании гастролей он вернется в родные края и поступит в театр своей детской мечты, где ему положен оклад, а значит, можно будет забыть о проблемах с куском хлеба и полностью посвятить себя актерскому ремеслу.
Заказ был сделан, и Хэ Чэнлю тут же прорвало: будучи без пяти минут коллегой, он обладал целым багажом «инсайдерской информации» о театре. Раньше Сюй Чжао с удовольствием слушал подобные закулисные сплетни, находя их забавными, но сегодня он был рассеян, и мысли его постоянно витали где-то на стороне.
Окинув взглядом потолок, он мысленно прикинул: всего в одном перекрытии от них, этажом выше, Вэй Хэцин, пожалуй, всё еще рассекает по льду.
— Ты чего? — поинтересовался Хэ Чэнлю. — Что-то на душе?
— Нет, — отмахнулся Сюй Чжао, легко постукивая указательным пальцем по краю стола. — Просто вспомнил тренера из ледового катка, которого видел сегодня. Лицом он похож на одного моего знакомого из Линьбэя.
Сюй Чжао мастерски приплел несуществующего друга, слегка нахмурив брови для убедительности, будто человек и вправду существовал. Хэ Чэнлю купился на его игру, мысленно перебрал в памяти лица всех знакомых тренеров и быстро сопоставил факты:
— Ты про учителя Сяо Вэя говоришь?
В этот момент принесли закуски. Сюй Чжао воздержался от прямых ответов, щедро полил салат маслом с бальзамическим уксусом и, ухватившись за подсказку, сам задал вопрос:
— Он что, младше нас?
— Должно быть. Во всяком случае, выглядит очень молодым, — Хэ Чэнлю посмотрел на Сюй Чжао, зажав в руке вилку. — Но ты не смотри, что он молодо выглядит — он же золотой тренер катка, за одно занятие зарабатывает больше, чем мы за весь день репетиций. Я сам пытался к нему записаться, да так и не смог.
— Ты… пытался к нему записаться?
Сюй Чжао споткнулся на полуслове. Хэ Чэнлю подцепил вилкой креветку и кивнул:
— Вообще-то я планировал взять у него пробный урок.
Зря он только перепугался. Сюй Чжао поспешно закинул в рот кусочек манго, чтобы заесть испуг. Хэ Чэнлю отодвинул тарелку, уступая место официанту с главным блюдом — стейком, и продолжал без умолку трещать:
— Учитель Сяо Вэй родом из Линьбэя, города фигурного катания. С девяти лет занимался фигуркой, брал призовые места на многих соревнованиях, уровень у него самый профессиональный…
— Откуда ты знаешь? — перебил Хэ Чэнлю Сюй Чжао.
— Разве на стене за ресепшеном не висят визитки тренеров? — Хэ Чэнлю на секунду занес нож над стейком. — А про профессиональный уровень я сам догадался, в конце концов, среди всех он самый дорогой.
Сюй Чжао промолчал, забрал у Хэ Чэнлю столовый нож и принялся яростно кромсать куски мяса. Всего за несколько минут его сердце успело совершить головокружительный полет на американских горках, и даже приземлившись, он не чувствовал себя в безопасности.
Хэ Чэнлю бросил взгляд на мясо в тарелке, упер вилку в обух ножа, тычком зафиксировав один из кусков, и спросил Сюй Чжао:
— Ты расспрашиваешь о нем…
Сюй Чжао поднял глаза, встретившись с ним взглядом, и затаил дыхание. Ни тот, ни другой не шевелились.
Выждав паузу, Хэ Чэнлю неторопливо договорил:
— …научиться кататься захотел?
Ну и пауза. Сюй Чжао отложил нож и честно ответил:
— Ни капли.
— Эх, — Хэ Чэнлю поднес кусочек мяса ко рту. — А я-то думал, ты решил побороть свои психологические страхи и смело выйти из зоны комфорта.
— Если я уже в зоне комфорта, зачем из нее выходить? — Сюй Чжао со смешком протянул вилку. — Поваляюсь здесь да посмотрю, как ты изображаешь пингвина. Красота же.
Оба рассмеялись, переводя тему, и продолжили перебрасываться подколками за тарелкой полезной, но не слишком изысканной еды. Сюй Чжао жаловался, что на шести турах прослушиваний в Народный художественный театр его разнесли в пух и прах, а Хэ Чэнлю рассказывал ему о закулисной конкуренции и подковерных интригах в музыкальном театре. Закончив с этим, они принялись оценивать угощение: салат оказался слишком пресным, стейк прожарки медиум-вэл чуть жестковат, фуа-гра решили не трогать ради фигуры, а из-за необходимости садиться за руль мохито пришлось заказывать безалкогольным. Жизнь в двадцать шесть лет сильно отличалась от шестнадцатилетней — даже удовольствия уже не получалось черпать полной ложкой, но многолетняя дружба служила надежным фундаментом, так что любое блюдо шло на ура.
Обед затягивался, незаметно пролетело целых три часа. Хэ Чэнлю отправился к кассе расплатиться за приветственный ужин, а в Лишэ осталось всего пара-тройка занятых столиков.
Вернувшись на место, Хэ Чэнлю застал Сюй Чжао за телефонным разговором: тот двумя пальцами вертел тонкую соломинку из нержавеющей стали, помешивая напиток.
— Угу, угу, еще один спектакль отыграем… Вы с мамой ходили? Ага, значит, вы попали на второй состав.
Звонил отец Сюй Чжао. Хэ Чэнлю опустился на стул. Сюй Чжао знаком попросил его подождать и, улыбаясь, продолжил покачивать трубочку.
— Рваный там костюм, ну точно мешок из-под муки. Да уж ничего не поделаешь, раз вашему сыну досталась роль ссыльного…
Тон Сюй Чжао был легким, соломинка в такт его словам плавно кружила в бокале, вздымая легкие волны остатков мохито. Хэ Чэнлю от нечего делать уставился на нее и вдруг заметил, как мешалка замерла посреди движения.
http://bllate.org/book/33461/4112046
Готово:
