Шэнь Юй уставился на свисшие ушки маленького ягнёнка:
— Они едят только сено?
Доцзи с силой кивнул:
— Угу! Папа говорит, что это припасено с осени, в нём полно питательных веществ. Маленьким ягнятам и маме-овце нужно давать только самое лучшее!
Несколько ягнят жались к матери, их шубки завивались колечками, а влажные глаза смотрели с доверчивостью. Они были даже меньше того ягнёнка, что они видели у горы Чжуор. У Шэнь Юя потеплело на сердце, и он не удержался:
— Можно мне погладить?
Услышав это, Доцзи ловко распахнул загородку, вытащил самого смирного ягнёнка и сунул Шэнь Юю в руки:
— Держи, можешь потискать его!
Ягнёнок тепло и забавно завозился на руках, Шэнь Юй осторожно поддерживал его, поглаживая по ушкам и мягкому животику, и чувствовал, как его сердце вот-вот растает. Только когда хозяин позвал всех ужинать, он с явным сожалением вернул ягнёнка на место.
Шэнь Юй нашёл Чи Фэна и сел рядом. Взгляд Чи Фэна упал на его плечо, он привычным движением снял с воротника травинку и небрежно отбросил её в сторону. Шэнь Юй смущённо поскрёб щёку.
На стол уже подали шкворчащие шашлыки. Железные шампуры ещё обжигали пальцы, а под ними мерцали огоньки маленьких греющих свечей. Куски мяса были сочными, щедро сдобренными зирой и мелко нарезанным зелёным луком, а исходивший от них аромат так и манил.
Дядя-повар с заметным акцентом вовсю нахваливал угощение, но Шэнь Юй не слишком вслушивался — он придвинулся к Чи Фэну и шёпотом спросил:
— Из чего это?
Чи Фэн поднял один шампур, подул на него и положил Шэнь Юю в тарелку:
— Баранина.
Шэнь Юй, только что державший ягнёнка и, казалось, всё ещё чувствовавший кончиками пальцев мягкость его шерсти:
— …
Он уставился на шашлык, помолчал пару секунд и вернул его в тарелку Чи Фэна.
Чи Фэн опустил взгляд на мясо, затем перевёл его на лицо Шэнь Юя, на котором было написано чистейшее «я не смогу это проглотить», и полуулыбнулся:
— Только что тискал ягнёнка — и уже жалко есть?
Шэнь Юй потянулся за свежеприготовленными картофельными чипсами и вполне искренне произнёс:
— Ты устал, ешь побольше, а я вот этим обойдусь.
Они болтали за шашлыками, открыли бутылку пива. Шэнь Юй сделал глоток:
— Когда я был маленьким, думал, что столица Цинхая — Циндао. Раз оба названия начинаются на «цин», значит, точно находятся рядом. А потом открыл карту — батюшки, пол-Китайской стены пролегло.
Уголки губ Чи Фэна приподнялись:
— Циндаоское пиво, конечно, неплохо, но отдавать им всю нашу провинцию мы всё же не станем.
После нескольких выпитых рюмок беседа стала более непринуждённой. Шэнь Юй вспомнил о дурацких выходках соседа по общежитию в университетские годы, Чи Фэн рассказал о необычных туристах, попавшихся ему в пору, когда он только начинал водить группы, и то и дело у костра раздавался смех.
Шэнь Юй снова пригубил пиво, глядя на плямя, и его голос приобрёл лёгкий оттенок задумчивости:
— Порой кажется, что вот так мотаться по свету — пусть и тяжело, но куда веселее, чем сидеть в офисе, пялиться в монитор и ломать голову над задачами.
Разговор незаметно перекинулся на работу, и Шэнь Юй, жуя картошку, вздохнул:
— У заказчиков на уме потёмки. Проект переделывали раз десять, и в конце концов я от безысходности отправил им самую первую версию. И знаешь что? Утвердили! — Он грустно усмехнулся: — Эх, хорошо было в детстве! Главной заботой было выбрать после школы: включить Чудесного Аю или Счастливого Супермена, да ещё приходилось держать ухо востро и выключать телевизор прямо перед тем, как в коридоре раздавались шаги мамы.
Чи Фэн сделал глоток пива, перевёл взгляд с костра на далёкое чёрное небо и небрежно бросил:
— А это кто?
Шэнь Юй замер:
— Ты что, не смотрел мультики?
Чи Фэн покачал головой, ответив совершенно буднично:
— Почти не смотрел телевизор. Обычно… сидел у себя в комнате.
Шэнь Юй вытаращил глаза, словно услышал нечто невероятное, и тут же допытался:
— А что ты делал, когда сидел в комнате?
Чи Фэн повернул голову, посмотрел Шэнь Юю в глаза, едва заметно улыбнулся и перевёл стрелки:
— Что? Любопытно, каким я был в детстве?
Шэнь Юй моргнул, подумав, что этот парень наверняка рос ужасным домоседом. Вспомнив неоконченную историю, он предложил:
— В прошлый раз на песчаной дюне я рассказал Маленького принца только наполовину. Давай я сегодня дорасскажу?
Чи Фэн откинулся назад, расслабив плечи:
— Валяй.
— В прошлый раз мы остановились на том… как лис сказал ему: «Приручить — значит создать узы». — Голос Шэнь Юя растворялся в ночном ветре, звуча мягко и отчётливо. — Позже Маленький принц понял: именно то время, что он потратил на свою розу, и сделало её такой единственной.
Костёр потрескивал, ночь дышала теплом.
— Лис сказал ему: «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил». И тогда Маленький принц решил вернуться. Вернуться на свою планету, к той розе, которая, возможно, всё ещё укрыта стеклянным колпаком.
История подошла к концу. Шэнь Юй замолчал, отпил пива и посмотрел на Чи Фэна:
— Ну как?
Чи Фэн помолчал какое-то время, глядя на танцующие языки пламени, словно взвешивая слова. Лишь спустя мгновение он заговорил, и голос его звучал тиже, чем обычно:
— Хорошая история. — Он сделал паузу, повернулся к Шэнь Юю, и в его глазах, отражавших живой огонь, читалась какая-то неизъяснимая сосредоточенность: — Приручение рождает связь, люди живут ради смысла. Но… та лисица мне нравится больше.
Прежде чем Шэнь Юй успел глубоко задуматься над этими словами, Чи Фэн вдруг запрокинул голову, указывая на бездонное ночное небо:
— Ладно, сказку послушали. А теперь подними и прими работу — оценивай своё желание.
Шэнь Юй опешил и проследил за его взглядом — дыхание перехватило.
Тёмно-синий бархат небес был до предела усыпан бесчисленными яркими искрами, Млечный Путь протянулся над головой туманной, струящейся вниз лентой, столь грандиозной и величественной, что это казалось нереальным. Он никогда в жизни не видел столь чистых, столь близких звёзд — казалось, протяни руку, и зачерпнёшь пригоршню звёздного света.
— Ого… — Глаза Шэнь Юя не моргали, лёгкое хмельное опьянение будто растворилось в сиянии неба, отражаясь на самом дне зрачков. Он зачарованно смотрел вверх, пока от запрокинутой головы не заныла шея, и тогда просто тихонько опустился на траву, обхватив колени руками, и, совсем как ребёнок, завороженно заглянул в эту космическую бездну.
— Так ты вытянул именно это пожелание, — запоздало сообразил он, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. Из тех пяти желаний «посмотреть на звёзды» он написал просто для галочки, и представить не мог, что оно исполнится столь ошеломляющим образом.
— Вообще-то в ту ночь на дюнах мы тоже видели звёзды, — тихонько проговорил он, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость хладнокровия перед лицом столь щедрого подарка.
Чи Фэн поднялся на ноги, достал камеру со штативом и принялся настраивать аппаратуру для таймлапса. Не оборачиваясь, он бросил через плечо:
— М? То не в счёт. То можно назвать максимум — на небе горят звёзды. А вот это, — он кивнул на расстилавшееся перед объективом ничем не заслонённое, грандиозное звёздное поле, — только и заслуживает называться «посмотреть на звёзды».
Шэнь Юй посмотрел на его спину:
— Ты что, с самого начала всё спланировал?
Чи Фэн чуть тронул губы улыбкой, не подтверждая, но и не отрицая, и лишь сосредоточенно крутил колесики видоискателя.
Под звёздным небом воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь лёгким и размеренным щелчком затвора камеры. Они сидели рядом в тишине, охраняя эту реку звёзд. Неподалёку пара влюбленных куталась в один плед, прижавшись друг к другу; заметив, как они украдкой целуются, Шэнь Юй смущенно отвёл взгляд, а сердце почему-то забилось быстрее.
Он взял бутылку и до краёв наполнил их стаканы остатками пива, а затем произнёс с пьяной улыбкой:
— Король очень доволен! Ик… Ну что, ангел, за нас!
Чи Фэн бросил на него косой взгляд, забрал стакан, а в его голосе прозвучала нотка безнадёжной досады:
— Не можешь пить — не выпендривайся.
Для таймлапса интервал поставили в пятнадцать секунд, и на съёмку одной серии уходило немало времени. Костёр постепенно догорал, туристы разошлись, и лишь у пары палаток ещё горел тёплый жёлтый свет. Бескрайняя ночь мягко обнимала этот тихий уголок земли, оставляя лишь тихий шёлк затвора фотоаппарата да далёкое стрекотание цикад.
Когда Чи Фэн закончил возиться с камерой и штативом, Шэнь Юй уже вовсю клевал носом. Кое-как прополоснув рот, он рухнул поперёк постели и провалился в глубокий сон, слегка приоткрыв рот, с раскрасневшимися щеками.
Вернувшись после душа, Чи Фэн застал именно такую картину: безмятежное спящее лицо. Подойдя ближе, он мягко потянул Шэнь Юя за запястье:
— Шэнь Юй, вставай, сполоснись хоть немного перед сном.
Шэнь Юй осоловело промычал что-то невнятное, даже не открывая глаз.
Чи Фэн посмотрел на него и повторил настойчивее:
— Слышишь? Иди умойся.
Шэнь Юй продолжал лежать с закрытыми глазами, бормоча в ответ:
— Мгм… иду… — но тело его осталось абсолютно неподвижным.
— …
Глядя на это детское упрямство, Чи Фэн с досадой вздохнул. Он налил таз горячей воды, смочил полотенце, сначала аккуратно протёр ему лицо и шею, а затем тщательно вытер пальцы.
От тепла Шэнь Юй блаженно заурчал и даже бессознательно повернулся на бок, помогая ему.
Чи Фэн на секунду замер. Посмотрев на сбившуюся и задравшуюся рубашку, он в конце концов, прикрывшись полотенцем, быстрым и уверенным движением растёр ему спину, чтобы парню было удобнее спать.
Закончив со всеми хлопотами, он наконец уложил его обратно под одеяло. Шэнь Юй поткнулся носом в сухую мягкую подушку и заснул ещё крепче. Чи Фэн постоял у кровати пару секунд, протянул руку и погасил последнюю лампочку в палатке.
Вообще-то Чи Фэн редко делил с кем-то постель — он не привык и не любил этого. Но эта кровать была достаточно широкой, а Шэнь Юй во сне вёл себя тихо и смирно, так что он просто лёг на другой стороне.
Однако на следующее утро Чи Фэн проснулся от ощущения лёгкого удушья и тяжести в груди. Открыв глаза, он обнаружил, что Шэнь Юй каким-то образом перекатился на его половину: одна его рука бесцеремонно придавливала ему грудь, а лохматая макушка почти утыкалась в плечевую ямку.
Неудивительно, что дышать было тяжело.
Он попытался аккуратно убрать руку Шэнь Юя, но тот в ответ лишь перевернулся на другой бок и с ещё большим усердием прижался к нему. Чи Фэн уставился на потолок палатки и в конце концов решил оставить попытки отвоевать эту крошечную территорию.
Шэнь Юй проснулся от лучей солнца — брезент палатки почти не защищал от света, и внутри было залито ярким днём. Чи Фэн, вытирая лицо полотенце после душа, как раз увидел, как виновник его утреннего пробуждения растерянно моргает, глядя в пространство.
— О, проснулся? — Голос Чи Фэна звучал свежо после умывания, но если прислушаться, чуть быстрее обычного, да и взгляд его на мгновение задержался на том месте, где Шэнь Юй спал ночью, прежде чем снова упасть на его лицо.
Услышав его, Шэнь Юй откинулся назад и снова рухнул на подушку:
— Голова раскалывается…
Чи Фэн с досадой присел рядом:
— Кто просил тебя столько пить вчера вечером. На завтрак суп из говяжьих потрохов, принести сюда?
Шэнь Юй зарылся лицом в подушку и простонал слабым голосом:
— Сделай милость.
Дождавшись, пока Чи Фэн уйдёт, Шэнь Юй с трудом заставил себя подняться и почистить зубы. Посмотрев на осунувшееся от похмелья отражение в зеркале, он молча залез под душ. Когда он вышел, Чи Фэн уже оставил на маленьком столике у входа миску с дымящимся ароматным супом.
По поверхности супа плавали аппетитные кругляши жира и изумрудные перья зелени. Шэнь Юй сделал глоток, и живительное тепло тут же разлилось от горла до самого желудка.
http://bllate.org/book/33414/4105353
Готово:
