В главной диспетчерской Внутреннего города Базы Мейзо на мониторах, отображавших пространство внутренней стороны внутренней городской стены, вновь появился черный омега, уже ставший привычным для дежурных.
— Мм? Странно, с чего это этот омега сегодня надумал побегать вечером? Раньше-то он вечно спозаранку наворачивал круги, — проговорил дежурный диспетчер, у которого уже подходила к концу сдача смены, обращаясь к новоприбывшему коллеге.
— Может, напугался? Вчерашнее происшествие знатный шухер навело, многие омеги тогда переполошились, — предположил другой, вложив в голос изрядную долю презрения.
— Наверное. Омеги ведь народ пугливый, чуть что — в кусты. Но ты всё же гляди в оба, только ведь ЧП случилось, не хватало нам еще новых проблем, — уходящий сменный диспетчер набросил куртку и бросил на ходу, зажав в зубах сигарету.
— Угу, понял, прослежу.
Обычно в главной диспетчерской дежурило как минимум три человека одновременно, но сейчас как раз наступило время ужина, и в комнате оставались лишь те двое, что только что сменяли друг друга. После ухода первого здесь и вовсе остался всего один диспетчер.
Наступил тот единственный десятиминутный отрезок за весь день, когда во всей диспетчерской Внутреннего города нес службу лишь один сотрудник.
Диспетчер, как обычно, заварил себе чашку кофе и уставился на стены-экраны. Поскольку пробежки Шэнь Сюэнь вдоль внутренней стены уже давно не были внове, он лишь мельком взглянул на него, а затем перевел внимание на другое. В конце концов, ему приходилось следить за сотнями экранов одновременно, не мог же он пялиться на одного только Шэнь Сюэня.
Минуты через три, когда диспетчер вновь бросил взгляд на монитор внутренней стены, он заметил, что Шэнь Сюэнь сбавил темп и тяжело дышал, словно выбился из сил. Еще через пару минут Шэнь Сюэнь и вовсе остановился, прислонившись к стене отдохнуть, после чего снова немного побрел шагом.
— Тц, и надо же омеге так надрываться, — недоумевающе покачал головой диспетчер и снова перевел взгляд на другие мониторы.
Камеры видеонаблюдения на базе располагались невероятно густо: только на внутренней стене через каждые пятьдесят метров стояла камера под номерами с первого по сто шестидесятый, а на некоторых особо важных постах или в мертвых зонах обзора и вовсе установили поворотные камеры.
Если бы все камеры работали исправно одновременно, укрыться от чужих глаз и провернуть хоть что-нибудь было бы абсолютно невозможно — о побеге и вовсе не стоило мечтать.
Шэнь Сюэнь прожил здесь целый год, обошел каждый уголок Внутреннего города, заучил наизусть расположение и радиус обзора каждой камеры и безостановочно вычислял, как можно прорвать брешь в этой паутине, похожей на небесную сеть.
В конце концов он выбрал камеры на внутренней стене под номерами сорок пять, сорок семь и сорок восемь.
Пять часов вечера.
Шэнь Сюэнь начал нарезать круги вокруг Внутреннего города.
Пять тридцать.
Дежурные в диспетчерской начали пересменку, и Шэнь Сюэнь знал, что в течение следующих десяти минут в комнате останется всего один человек. Он замедлил шаг, и когда поравнялся с сорок пятой камерой, у него было ровно шесть секунд: правая поворотная камера номер сорок шесть как раз отворачивалась в другую сторону, а предел обзора неподвижной камеры номер сорок четыре приходился аккурат между сорок пятой и сорок шестой камерами.
Воспользовавшись этой шестисекундной слепой зоной полного обзора, Шэнь Сюэнь намазал руки специальным клейким составом и голыми руками взмыл вверх по гладкой отвесной стене почти на два десятка метров, забросил самодельный гарпунный крюк и закрепил глушитель на сорок пятой камере. Затем тем же способом он установил глушители на сорок седьмую и сорок восьмую камеры.
Так называемый глушитель на деле представлял собой лишь особую металлическую субстанцию, прилепленную к внешней оболочке электронного прибора для вызова короткого замыкания, из-за чего картинка на мониторе навечно замирала на этом самом моменте. Это привлекало куда меньше внимания, чем прямой вывод камер из строя.
Обычного человека, задержись он надолго под объективом камеры, диспетчеры давно бы засекли, но Шэнь Сюэнь прикрывался пробежкой. К тому же он бегал под крепостной стеной каждый день, и сотрудники к этому давно привыкли, а его недавняя показная усталость и отдых у стены случались и раньше. Ни у кого не возникло ни единого подозрения, и Шэнь Сюэнь благодаря своему молниеносному мастерству с легкостью одурачил три камеры.
А к тому моменту как раз истекли те самые десять минут.
Когда уходившие на ужин диспетчеры вернулись в диспетчерскую, Шэнь Сюэнь уже неспешно направлялся к учебному корпусу базы.
Без четверти шесть.
Тихий учебный корпус снова наполнился шумом — подошло время окончания последнего на сегодня урока. А у второкурсников этот день недели последним уроком всегда стояло «окно».
Шэнь Сюэнь застыл у дверей одной из аудиторий третьего курса, поджидая преподавателя по этикету.
— Преподаватель, это мой теоретический доклад, я забыл его в общежитии во время пары, — произнес Шэнь Сюэнь, извлекая из сумки запоздалую работу.
Занятия по этикету для второго курса больше не ограничивались простыми правилами вежливости, как на первом: студентам все подробнее преподносили досье на высшие элитарные альфы империи, знакомя с их происхождением, бэкграундом, привычками и антипатиями, дабы в будущем те могли лучше угождать чужим вкусам и льстить нужным людям.
Этот курс вел преподаватель-бета среднего возраста, и он с легкостью простил случайную забывчивость студенту, который мог без запинки оттарабанить наизусть все подробные досье на верхушку имперских альф. К тому же благодаря выдающемуся происхождению Шэнь Сюэня практически каждый учитель на базе смотрел на него благосклонно. Хотя этот редкий черноволосый омега обычно не любил болтать, это ничуть не умаляло симпатии преподавателя этикета, и когда Шэнь Сюэнь завел речь о том, что хотел бы проконсультироваться по паре вопросов, тот охотно согласился.
На улице как раз закатывалось солнце; учитель и ученик вышли из учебного корпуса и зашагали вдоль сада по направлению к внутренней стене, одновременно прогуливаясь и беседуя. Из-за расположения классов сразу после звонка они покидали здание через ближайшую западную дверь. А прямо напротив западного выхода из учебного корпуса красовались камеры с номерами сорок семь и сорок восемь.
За год с лишним обучения Шэнь Сюэнь в совершенстве освоил манеры поведения высшего общества империи. Сейчас он полностью отбросил привычную ледяную отчужденность, с безупречной вежливостью шел рядом с преподавателем этикета, уголки его губ чуть приподнимались, а в речи он даже выдерживал модные среди аристократии задорно взмывающие вверх окончания.
Преподаватель этикета объяснял Шэнь Сюэню материал, то и дело бросая косые взгляды на этого изящного и ослепительно красивого омеги с утонченными манерами, и не мог сдержать довольной улыбки.
Однако в тот самый момент, когда он уже упивался плодами собственного педагогического труда, вокруг учебного корпуса совсем опустело. Они поравнялись с раскидистым старым деревом, и вдруг преподаватель этикета почувствовал мощный удар в основание шеи, после чего беспамятно рухнул.
Шэнь Сюэнь подхватил вырубленного преподавателя. Опасаясь, как бы кто-нибудь не выглянул в этот момент из окон учебного корпуса в их сторону, он мгновенно крутанулся на месте, скрывшись за толстым стволом дерева от возможных чужих взглядов. Вытащив из нагрудного кармана рубашки преподавателя коммуникатор, Шэнь Сюэнь набрал сообщение: Дорогая, играю вечером с коллегами в карты, домой не вернусь.
Карло Дети, преподаватель этикета, проживал в жилом секторе для преподавательского состава во Внешнем городе, страстно обожал бридж и частенько резался с сослуживцами в карты напропалую всю ночь во Внутреннем городе, не возвращаясь домой, но неизменно извещал об этом жену сообщением.
Такие сведения Шэнь Сюэнь держал на контроле — впрочем, он собрал исчерпывающие досье не на одного лишь Карло Дети, а вообще на каждого преподавателя на базе. Он мог бесшумно преследовать человека месяцами, оставаясь совершенно незамеченным, так что заполучить эту крупицу информации не стоило ему ни малейшего труда.
Половина седьмого.
Небо окончательно погрузилось во тьму, и у ворот Внутреннего города вот-вот должен был тронуться в путь последний служебный автобус.
Профессор Карло Дети, как обычно, закутавшись в коричневато-желтое пальто с высоким воротником и водрузив на голову широкополую шляпу, запрыгнул в автобус. Только выглядел он сегодня на редкость утомленным — даже на приветствие сослуживца из того же кабинета он ответил лишь глухим мычанием.
Едва поднявшись на борт, он устроился на самом заднем ряду и надвинул шляпу на лицо, погрузившись в сон. А позади него, в мягком сиянии габаритных огней отъезжающего автобуса, массивные створки ворот внутренней стены медленно смыкались.
http://bllate.org/book/33400/4103047
Готово:
