Шу Ли только сейчас понял, что по-прежнему оставался лишь одиноким челноком в бушующем море смутных времен. Он думал, что временно нашел тихую гавань, где можно бросить якорь, но оказалось, что это всего лишь обломок плывущего по волнам дерева. Его по-прежнему несло на волнах безбрежного моря, насильственно увлекая в неизвестность.
Неужели придется ждать здесь, пока этот так называемый Властелин Острова явится за ним?
Нет, нельзя.
Шу Ли про себя принял твердое решение: он больше не позволит чужой воле распоряжаться его судьбой, иначе его жизнь и смерть будут зависеть лишь от одного слова этого человека.
Но… если Сяо Гуань захочет силой увезти его, у него самого не было ни малейших боевых искусств — как он сможет сопротивляться? А Чу Цзун сейчас, судя по всему, только и ждал, чтобы он поскорее убрался, и уж точно не станет вмешиваться.
Неужели и вправду не осталось другого выхода? Шу Ли растерянно замер. Развесив постиранное белье, он опустился на каменный табурет во дворе, подпер щеки руками и с пустым взором уставился перед собой. В ладонях он кататуда-сюда оставшиеся с утреннего рынка дикие фрукты.
Покатав их вволю, Шу Ли откусил кусочек и вдруг почувствовал, что фрукт уже не кажется таким сладким, как утром, а отдает кисликой.
Пока Шу Ли пребывал в растерянности и отрешенности, откуда-то издалека донесся звук шагов вперемешку с шарканьем волочившегося по земле тяжелого предмета, постепенно приближаясь к двору.
Шу Ли вздрогнул, выпрямился и посмотрел на ворота. На пороге появился Чу Цзун с совершенно безразличным выражением лица, тащивший за собой массивную доску. Доска была обвязана пеньковой веревкой, и под действием движений Чу Цзуна она скребла по земле, оставляя за собой длинный глубокий след, который тянулся через весь двор.
Чу Цзун бросил мимолетный взгляд на развешанное во дворе белье, небрежно свалил доску у крыльца и молча ушел в дом, словно вовсе не заметил Шу Ли.
Шу Ли долго смотрел на эту доску, пока в его голове внезапно не промелькнула крайне нелепая мысль.
Неужели Чу Цзун… собирался сделать ему кровать?
И всё ради того, чтобы немного сэкономить?
Вскоре Чу Цзун вышел из дома, держа в одной руке топор, а в другой пилу. Он уселся на маленький деревянный табурет посреди двора, небрежно положил доску плашмя и, померившись с пилой, кажется, только тогда заметил стоявшего рядом Шу Ли.
— Чего стоишь? Подойди, помоги.
— А? Иду! — Шу Ли очнулся, и в его сердце невольно вспыхнула искра радости, хотя он и не смел верить по-настоящему — а вдруг он всё выдумал и выдает желаемое за действительное?
Чу Цзун не стал церемониться с Шу Ли и просто сунул пилу ему в руки:
— Сначала я обрушу лишнее томором, а ты потом подровняешь края пилой. Пилить дерево умеешь?
Шу Ли повертел в руках пилу и честно ответил:
— Ровно распилить по прямой смогу.
Чу Цзун кивнул и больше ничего не сказал. Он поднялся, встал на середину доски и, держа топор обратным хватом, принялся простукивать дерево, видимо, соображая, с какой стороны лучше начать.
Шу Ли затаив дыхание наблюдал за ним со стороны, чувствуя, как сердце колотится от волнения. Он догадался, что это делают кровать для него, но никак не ожидал, что Чу Цзун возьвется за работу сам. Раньше он думал, что тому и дела до этого нет.
Тетушка Лю приоткрыла дверь спальни, неся на согнутой руке плетеный сито-поднос, устланный сушеными лекарственными травами. Она шла и помешивала их на солнце, а заметив во дворе двоих мужчин, с улыбкой произнесла:
— Вернулись? Это та самая древесина, о которой ты говорил?
Услышав это, Шу Ли перевел взгляд на Чу Цзуна.
Чу Цзун, наметив нужную точку, замахнулся топором и рубанул. Вытащив лезвие, он оставил глубокий заруб, в ответ коротко бросил:
— Угу. Наверное, кто-то из ходивших в горы раньше нашел ее и оставил в охотничьей хижине вместо лежанки. Сыровата только, но если пару дней подсушить на солнце, будет в самый раз.
Шу Ли сообразил что к чему и тихо спросил:
— Эта доска твоя? А где же ты будешь спать в горах, если отдашь ее мне?
Шу Ли знал, что многие охотники строят небольшие деревянные хижины у входа в горные тропы, чтобы переждать ночь, если не успевают вернуться до темноты. Чу Цзун часто ходил в горы на охоту, и эта доска, должно быть, служила ему временным ложем в той хижине.
Чу Цзун бросил на него слегка удивленный взгляд и равнодушно произнес:
— Не о том беспокоишься.
Шу Ли:
— А…
Чу Цзун снова глянул на него:
— Скоро зима, дичи почти нет, ночевать в лесу не придется.
Только тогда Шу Ли успокоился, усердно кивнул, взял пилу и принялся неторопливо пилить доску вдоль намеченных томором линий.
Шу Ли никогда раньше не занимался плотницким делом, поэтому пилить оказалось невероятно тяжело. Не успел он сделать и пары движений, как ладонь между большим и указательным пальцем онемела от сильной вибрации. Ему приходилось то пилить, а то останавливаться на передышку. Чу Цзун уже успел обтесать все четыре угла, а Шу Ли еще не осилил и половины одной стороны.
Шу Ли с чувством вины покосился на стоявшего рядом Чу Цзуна, уперевшего руки в бока и наблюдавшего за работой. В глазах того ясно читалась насмешка, словно он говорил: даже с такой ерундой справиться не можешь.
Шу Ли натянуто усмехнулся и вытер со лба несуществующий пот:
— Хорошее дерево на вид, да? Ты сам его отыскал?
Видя это, Чу Цзун просто присел рядом, но взгляд его упал на хлопотавшую в доме Тетушку Лю. Он спокойно произнес:
— Когда доделаем кровать, перенесешь свои вещи к моей матери в комнату. Я отгорожу небольшой уголок ширмой из шкафа, будешь спать там.
Шу Ли опешил:
— А?
Чу Цзун продолжил:
— У матушки слабое здоровье, зимой ей становится хуже. Последние дни она часто кашляет по ночам и просыпается в страхе. Переберешься к ней в комнату — если ночью ей станет хуже, присмотришь за ней. Чего не знаешь — спрашивай меня.
Шу Ли еще не привык к тому, чтобы Чу Цзун говорил так много слов за раз. Разобравшись во всем, он отбросил последние сомнения и согласился:
— Хорошо.
Чу Цзун на мгновение умолк, а затем спросил:
— Ухаживать за больными умеешь?
Шу Ли ответил:
— Конечно! Я дома вечно возился с матушкой, с утра и до вечера.
— Разве твой отец не богач из Цзинчжоу? К чему тебе самому за кем-то ухаживать, — заметил Чу Цзун.
Шу Ли, с пыхтением продолжая пилить проклятую доску, между делом бросил:
— Моя матушка была всего лишь наложницей. По понятиям знати Цзинчжоу, я должен звать ее матушкой-тетушкой. Но наша семья — купцы, мы не придаем значения таким формальностям.
— К тому же отец никогда не обращал внимания ни на меня, ни на матушку. — Шу Ли наконец закончил пилить одну сторону, шумно выдохнул, поднялся, размял затекшие и ноющие руки и побежал к другому краю доски, чтобы продолжить.
Чу Цзун кивнул:
— Твой отец — та еще сволочь.
http://bllate.org/book/33397/4102629
Готово:
