Ой, ну что вы, мы же управляем не отелем, а гостевым домом, у нас вся суть в душевности и тепле, — искренне улыбнувшись, она заметила чемодан Хэ Лу. — Кто же не попадает в ситуации, когда вдали от дома приходится полагаться на других? Раз уж дело срочное, задерживать не буду, а в следующий раз приедешь в Дали — сделаю скидку! Тебе на вокзал или в аэропорт?
Э-э, в аэропорт.
Я организую машину, чтобы тебя отвезли! Подожди-ка, минутку!
Ой, не надо —
Слова Хэ Лу не поспевали за тем, как Лю Тан бросилась в подсобку. Когда та вытолкнула наружу женщину с явно ошеломленным видом, казалось, будто та совсем недавно прилегла отдохнуть, дежурные вежливости у Хэ Лу окончательно застряли в горле и проглотились обратно.
…Ну тогда спасибо, — услышала она собственный голос.
Мо Ийи спала сегодня меньше трех часов, бегала туда-сюда с гостями по больницам, с таким трудом вернулась в гостевой дом, чтобы доспать, но ее силой вытащили из постели. На миг в ней вскипело раздражение, но тут она перевела взгляд на осторожный, робкий взгляд Хэ Лу.
Хэ Лу опустила голову, делая вид, что смотрит в телефон.
Мо Ийи вспомнила, как утром в больнице эта девчонка до смерти перепугалась и едва не расплакалась, и в ней на мгновение проснулось сострадание. Сдержавшись, она не стала срывать злость на Лю Тан.
Она шагнула вперед, подавила утреннее раздражение и выдавила из себя:
— …Пошли.
Усевшись в машину, на этот раз она заняла пассажирское сиденье спереди.
Женщина вела машину резко, но уверенно. Хэ Лу сидела как на иголках, чувствуя при этом странное спокойствие, то с силой затягивая ремень безопасности, то отпуская его.
Она несколько раз украдкой бросила взгляды на водительское место: казалось, сейчас женщина выглядела более суровой, чем вчера вечером, и еще более молчаливой, чем когда везла ее утром в больницу. Ее лицо было напряжено, она не произносила ни слова.
Обиделась?
Мысленно гадала Хэ Лу, как вдруг вспомнила —
Похоже, та вовсе не горела желанием ехать с ней в одной машине.
Можно оформить возврат.
Хэ Лу не сразу сообразила:
— Что?
За проживание.
Она спохватилась:
— Ой… Я помню, на странице заказа было написано, что он невозвратный.
Достаточно назвать уважительную причину.
Уважительную причину?
Смущенно произнесла Хэ Лу:
— Разве желание уехать и отменить бронь считается уважительной причиной…
Без всякой на то причины ей все время казалось, что она притесняет хозяйку.
Смотря прямо перед собой, Мо Ийи бесстрастно бросила:
— Та стопка больничных квитанций и есть причина. Скажи, что из-за острого заболевания нужно вернуться домой на лечение, и она вернет деньги. Если откажется — будь построже.
…И так можно?
Хэ Лу действительно задумалась над этим, а в конце произнесла:
— Да ладно. Спасибо, что подсказала, просто… — Она сделала паузу, и ее тонкий голосок зазвучал чуть более серьезно. — Раз уж сказали, что возврата нет, пусть даже понесешь небольшой убыток, от своих слов отказываться нехорошо.
Мо Ийи на мгновение замерла, повернув голову и бросив на нее быстрый взгляд. Выражение лица у той было поистине донельзя серьезное — из тех, с какими выступают с речами у флагштока.
В этот момент она даже не знала, назвать ли девушку глупой или наивной.
В этой современной хищной чащобе еще можно было встретить столь редкий биологический вид, словно выращенный в лабораторном вакууме.
Но в конце концов, дело было в том, что деньги у нее водились.
В машине какое-то время царила тишина.
По пути Хэ Лу получила звонок от матери.
Как отдохнула? Даже уехав из дома, не забывай про трехразовое питание, не залеживайся в постели и ешь поменьше на ночь, поняла?
Это были заученные нотации к каждой поездке, и Хэ Лу вяло отзывалась: угу, ага, понятно.
Немного поболтав о пустяках, мать наконец перешла к главной теме.
Я тут только что скинула тебе в WeChat фото сына тети Фэн, как он тебе? Парень весьма ладный.
…
Хэ Лу открыла WeChat — сообщение пришло пару минут назад, она не обратила внимания.
Фотографию можно было не открывать: черты лица у мужчины правильные, волосы короткие и торчат вверх, одет в безупречно отутюженный новый костюм, на носу серебряная металлическая оправа очков. Из-за линз проступал взгляд человека с проницательным профессионализмом и присущей ему зрелостью офисного работника, улыбка стандартная.
Чисто вылитый финансовый гений.
Только вот от созерцания подобного образа, ничем не отличающегося от фотографии на резюме для соискателя, трудно было испытать хоть какой-то интерес.
Разве не неплох? — снова переспросила мать.
Мама уж слишком торопится.
Хэ Лу бросила взгляд на водительское сиденье — рядом ведь посторонний человек, что подумают окружающие?
Ну как он тебе?
В душу Хэ Лу закралась туча тревоги из-за опухоли, она и так места себе не находила, а тут ее еще и подгоняют, требуя высказать мнение о еще не виденном женихе, и она выпалила:
— Никак.
Что-то —?! — голос матери мгновенно взлетел вверх. — У Сяо Гао и внешность есть, и образование, да и происхождение безупречное. Даже если он не приглянулся тебе с первого взгляда, до оценки никак не дотянет. Хэ Лу, мама ведь не заставляет тебя во что бы то ни стало быть с Сяо Гао, но девушка — это тебе не мужчина, молодость бесценна. В эти годы я уж точно не позволю тебе прожить все в полусне. Время никого не ждет, нужно действовать решительно!
Телефон всё еще был у уха, и Хэ Лу вспомнила ходившую в университете шутку:
Девушка-первокурсница — это вишня: выглядит красиво, но есть нечего;
Второкурсница — яблоко: и красивая, и вкусная;
Третьекурсница — гранат: вкусная, но неказистая;
А четверокурсница?
Четверокурсница — это помидор: неужели ты до сих пор считаешь себя фруктом?
…После Нового года тебе исполнится двадцать пять, на ухаживания и свадьбу уйдет годик-другой, пока родишь — будет по меньшей мере двадцать семь. Чуть поздновато, но еще терпимо. А если захочешь второго ребенка, так вообще нужно поторопиться, постараться управиться с обеими беременностями до тридцати. Поздние роды вредны и для тебя, и для ребенка. Я тут на днях ходила гадать к одному человеку, он сказал, что если пропустить двадцать шестой год, то потом все партии будут неудачными. Сама подумай, разве тут не нужно спешить? Глазом моргнуть не успеешь, как время придет.
Мать на том конце без остановки сыпала словами, как горохом, а под конец, видимо, пересохнув в горле, сделала паузу и окликнула ее:
— Ты говоришь вообще, слушаешь ты или нет, Хэ Лу?
Хэ Лу очнулась от мыслей о той шутке и ответила глуховатым голосом:
— Знаю, я даже не помидор…
— Помидор? Какой еще помидор? Я с тобой о серьезных вещах говорю, а ты перебиваешь, помидоров захотелось? Ладно, вернешься — я куплю немного. Потушить с говядиной или обжарить с яйцом?
Исходившее от слов матери колоссальное давление лишало возможности дышать, но невольно сквозившая в них любовь была настоящей.
Хэ Лу металась между двумя чувствами — удушьем и растроганностью, — не находя опоры ни на одном из берегов.
http://bllate.org/book/33387/4101678
Готово:
