Если бы Осаму Дадзая попросили высказать своё мнение о женщинах, он, пожалуй, смог бы разразиться на этот счёт пространной речью. Он красноречиво и с самых разных точек зрения доказал бы, что женщины — существа в десятки раз лучше грязных мужчин.
По его словам, эти две категории и вовсе несравнимы: женщины хрупки, элегантны и несут в себе божественную искру, в то время как мужчины высокомерны, грубы, от них разит за версту, и при этом от них веет какой-то нецивилизованной дикостью.
Даже сам Осаму Дадзай попадал под эту категорию презренных.
Отношение Осаму Дадзая к женщинам порой бывало настолько преувеличенным, что у Куникиды Доппо от него мурашки шли по коже: он проявлял чересчур много страсти, а слова похвалы лились из него с пленительной лёгкостью источника; но в то же время он был донельзя холоден, и те проникновенные речи, казалось бы, шедшие из глубины души, на самом деле не затрагивали и половины его истинных чувств.
И тем не менее женщины охотно велись на его уловки. Любовных писем у Осаму Дадзая было столько, что позавидовал бы любой холостяк, а особо ревностные поклонницы даже присылали ему по почте бомбы в знак предупреждения о его ветрености.
В конце концов Куникида Доппо мог лишь гневно выругать его бабником и со вздохом пожалеть о падении нравов и угасании былой совести в людях.
Современное общество действительно было настолько поверхностным, что заставляло людей забыть о необходимости заботиться о внутреннем мире: приятный голос, красивая внешность — да кому после этого есть дело до того, есть ли у него какие-то странные маленькие причуды?
Неужели такого Осаму Дадзая тоже могут ненавидеть женщины?
Мужчин, которые его терпеть не могли, разумеется, наберется немало, и некий начальник ростом в метр шестьдесят стоял здесь на первом месте. Но стоило завести речь о женщинах, как он, скорее всего, ответил бы: Я ведь так уважаю каждую женщину~ Так что вряд ли найдется хоть одна, которая меня ненавидит.
Этот ответ, конечно, был чересчур категоричным, но казалось, что он и впрямь так думает. При общении с женщинами Осаму Дадзай демонстрировал поразительный эмоциональный интеллект, терпение и нежность, подобную текучей воде — по словам Тюи Накахары, женщины, пролившие слезы по Осаму Дадзаю, могли бы окружить Йокогаму плотным кольцом.
И вот этот нежный, терпеливый, истинный друг всех женщин господин Дадзай в данный момент столкнулся с холодным изучающим взглядом какой-то девчонки.
Он натянуто улыбнулся: — Привет, барышня, позволь узнать, не ты ли та самая заказчица? Я детектив из Детективного агентства, пришел помочь тебе.
Кудрявые волосы девушки были алыми, как полыхающее пламя, а в зрачках словно отражался закат. У нее были правильные черты лица и изысканный макияж — именно тот тип красавиц, увидев который, Осаму Дадзай раньше без колебаний назвал бы ее прелестницей.
...Если бы только в эту самую секунду ноги девушки не покоились между его коленями, а каблук туфли не находился от его кожи на расстоянии менее двух сантиметров, он бы и вправду поверил, что она — сущая красавица, способная покорить царства, нежная и трогательная.
Она склонила голову набок и безжизненным взглядом уставилась на Осаму Дадзая, словно пытаясь понять, лжет он или нет. Осаму Дадзай вытянул шею, изо всех сил стараясь выглядеть совершенно безобидным, и спустя долгое время девчонка наконец опустила ноги.
Осаму Дадзай с трудом перевел дыхание и позволил себе расслабиться.
***
Время отмоталось на тридцать минут назад.
В десять часов утра солнце в Йокогаме еще не успело сильно припечь, и Осаму Дадзай в своем плаще уже ждал у входа в жилой дом, указанного в заказе.
Он позвонил заказчице, но в трубке раздалось лишь: — Ту-ту-ту...
Собеседница не брала трубку.
Обычно всегда опаздывал именно Осаму Дадзай, и крайне редко кто-то заставлял его ждать; вернись он в те времена, когда служил в мафии, человека, осмелившегося поступить так с ним, уже давно скормили бы рыбам.
Но поскольку погода выдалась на редкость прекрасная, а теплый ветер, приносивший с собой ароматы цветов, приятно бодрил душу, он с изрядным терпением ждал. Лишь когда птицы пропели свои трели в третий раз, Осаму Дадзай неспешно отошел от входа в дом.
Улавливая плывущий в воздухе слабый цветочный аромат, он медленно шел вперед. Издалека доносился детский смех и шутливая возня. Осаму Дадзай бросил взгляд в ту сторону, немного подумал и направился туда.
Чем ближе он подходил, тем громче становились детские голоса. Было слышно, как они чему-то изумленно удивляются, и то и дело раздавались возгласы вроде: Ого, да как она вообще это делает!, Какая старшая сестрица крутая!, Да чего тут крутого, я и сам так могу!
Осаму Дадзай обошел буйно разросшиеся сорняки и цветы, и открывшаяся перед ним картина заставила его слегка остолбенеть.
Это был расчищенный пустырник с разбросанными тут и там детскими аттракционами. Они уже сильно обветшали, а покрывавшая их пятнами ржавчина заставляла сомневаться, не заскрипит ли всё это с противным звуком, стоит только на них встать.
Рядом с качелями толпилось с десяток детей, совсем малышей, на вид не старше восьми лет. Они шумно галдели и кричали, подбадривая кого-то на качелях.
Взгляд Осаму Дадзая скользнул к качелям, и фигура молодой девушки тут же врезалась в его поле зрения.
Эта картина заставила его на мгновение замереть и забыть обо всем.
То, что на качелях раскачивалась красивая девушка с изящными чертами лица, само по себе было приятно глазу, но всё же недостаточно, чтобы Осаму Дадзай потерял дар речи. Вся соль была в том, что эта девушка... стояла на сиденье качеств.
Она совершенно непринужденно и легко балансировала на этой хлипкой дощечке, а развевающиеся на ветру волосы напоминали пылающее пламя. Дощечка, удержать равновесие на которой для других было бы сложнейшей задачей, под ее ногами превратилась в послушный скейтборд. Мало того, взлетев в очередной раз на самую высокую точку, ближе всего к небесам, она легко и изящно сделала полный оборот.
Встав на цыпочки левой ноги, оторвав правую от поверхности доски и совершив вращение — волосы и подол платья девушки взметнулись в воздухе, словно лепестки распустившихся цветов.
В момент, когда качели достигали наивысшей точки, тело человека оказывалось почти параллельно земле. Поэтому в ту самую секунду, когда девушка кружилась, казалось, будто она падает прямо с небес вниз. К тому же Осаму Дадзай заметил, что на девушке были надеты даже не кеды, а туфли на каблуках...
Это мгновение невесомости вызвало бурю детских восторженных криков. Под их звонкие возгласы девушка уже грациозно завершила всю акробатическую связку. Взлетев на пик амплитуды в следующий раз, она поступила еще смелее и просто отпустила руки!
Крики резко стали громче, все завистливые и недовольные голоса вмиг смолкли, а малыши завопили: Сестрица!, в панике не зная, за что хвататься. Два самых смелых паренька бросились вперед, отчаянно пытаясь ее поймать.
Однако в этом, разумеется, не было никакой необходимости: девушка опустилась на землю легко, как пушинка, и приземлилась абсолютно устойчиво.
Она опустила голову, небрежно взмахнула рукой, показывая, что всё в порядке, и, скрестив руки на груди, бросила: — Испугались, а~?
Малыши во все глаза уставились на нее: — Испугались... — Какая крутая! — Да как она вообще это делает?
Девушка с победным видом уперла руки в бока: — Ха! Ха! Слабо повторить, да?
Эта фраза в один миг стерла весь ее воздушный и утонченный образ. Осаму Дадзай наконец понял, почему эта девица возится целой ватагой с малышами.
Да потому что по своему ментальному возрасту она от них ни капли не отличалась!
Она немного похожа на раньше встречавшегося мне господина Рампо, подумал Осаму Дадзай. Он продолжал стоять на прежнем месте и слушать, как детишки принялись осаждать девушку с требованием научить их тому же самому, на что она раздраженно бросила: — Не буду я вас учить, бестолочи, всё равно не осилите, чего пристали!
Возмущенные детские голоса тут же зазвучали наперебой: — Мы не бестолочи!
Раздался и капризный девчачий голосок: — Ну научи меня, ну научи...
— Да вы же свалитесь оттуда, — принялась запугивать их девушка, — а потом придет страшный монстр, усядется на вас верхом и со звуком шлеп превратит всех вас в лепешки!
Дети испуганно втянули головы в плечи: — Ты врешь!
— С чего бы мне врать, не верите — проверьте сами, — с абсолютно честным видом заявила девушка. — Встань-ка вон туда и посмотри, придет ли монстр?
Она выбрала самого смелого из мальчишек. Тот разрывался между желанием попробовать и страхом, и на его лице отразилась целая буря сомнений. Девушка понизила голос и продолжила пугать его дальше: — Если превратишься в лепешку, больше не сможешь играть в мяч, и сукияки поесть не выйдет, и эскимо отберут, и Тюка-чан больше никогда тебя не полюбит!
— У-у-у-а, не хочу! — мальчишка затряс головой.
Одержав победу, девушка самодовольно хмыкнула и скрестила руки на груди. А вот выражение лица Осаму Дадзая стало странным: до этого девица тараторила звонким голоском и довольно быстро, поэтому он ничего не заметил. Но теперь, когда она понизила голос и заговорила медленнее, Осаму Дадзай, обладавший великолепной памятью, мог с уверенностью заявить, что ее голос и голос утренней заказчицы по телефону были абсолютно неотличимы.
Но эти двое... Хотя Осаму Дадзай общался с заказчицей всего лишь по телефону, он успел заметить, что та говорила мягко, но уверенно, и, судя по всему, должна была быть нежной и жизнерадостной молодой женщиной.
Во всяком случае, ее характер разительно отличался от характера девчонки перед ним.
Но голос... Слишком уж похож. Не подойти ли и не спросить прямо?
Осаму Дадзай размышлял недолго, а затем уверенно направился к ней и произнес: — Здравствуйте, прекрасная барышня, не позволите ли уделить мне самую малость вашего времени?
Как популярный у женщин красавец, Осаму Дадзай с радостью мог бы вывести для вас формулу успеха: не сомневайся, встретил красавицу — смело иди вперед!
Прямо-таки воплощение какого-то патологического социального бесстыдства.
Девушка и обступившие ее дети синхронно повернулись к нему. Девушка склонила голову набок и протянула: — Можно.
Она легонько подтолкнула детишек за головы, выбираясь из их кружка, погладила их по макушкам и велела подождать пару минут. Подойдя к месту, где было удобно беседовать, она с любопытством спросила: — Чего тебе?
Глядя на ее пухлые алые губы и сияющий, полный любопытства взгляд, Осаму Дадзай проглотил уже было готовый сорваться с языка вопрос и вместо этого поинтересовался: — Позвольте узнать ваше имя, барышня?
— Имя? Зачем спрашивать? — несмотря на недоумение, девушка ответила с удивительным послушанием: — Меня зовут Моцарт, Вольфганг Моцарт.
Осаму Дадзай: — ...?
Осаму Дадзай: — ...
Вспомнив юношу по имени Брамс, который совсем недавно, едва познакомившись, с абсолютно невозмутимым видом утверждал, как его зовут, Осаму Дадзай не удержался и сам превратился в объект для собственных насмешек.
Сложным выражением лица он изрек: — ...У нас что, сейчас сезон каких-то музыкальных фестивалей?
Девушка: — ?
http://bllate.org/book/33380/4101004
Готово:
