Шэнь Ицин задрал подбородок, в его глазах читалось легкое торжество, и он произнес: Этот человек сегодня собирается выкупить ту согдийку и увезти к себе в поместье слушать песни, так что сегодня ночью ему явно придется похлопотать.
Пэй Янь: […]
Пока они разговаривали, они уже добрались до Театра Сяньлэ. Пэй Янь стоял на месте, его взгляд был мрачным и тяжелым. К нему попытался броситься слуга, но, увидев выражение его лица, не смел приблизиться.
Шэнь Ицин уже собирался войти, но, заметив, что тот не отстает, обернулся и посмотрел на него. В его глазах вновь заиграла улыбка — столь быстрая, что стоявшему рядом слуге почти показалось, будто то мгновение ему просто привиделось.
Внутри Театра Сяньлэ было необычайно оживленно: повсюду раздавались звуки струнных и духовых инструментов, а ноздри щекотал аромат чая.
Хозяин заведения, завидев обоих, тут же поспешил навстречу и с улыбкой произвел приветствие: Молодой господин Пэй, молодой господин Шэнь, редкие гости.
Шэнь Ицин окинул взглядом главный зал и спросил: Где та согдийка?
Хозяин с виноватым видом ответил: Наверху, но...
Шэнь Ицин не стал слушать его но и зашагал прямо наверх.
Пэй Янь сделал шаг назад и между делом бросил: Но что?
Хозяин поспешно произнес: Молодой господин Пэй, поднимайтесь скорее, второй молодой господин из Поместья графа Чжунъи тоже там.
Пэй Янь с хлопком сложил складной веер и, нахмурившись, произнес: Почему не предупредил раньше?
Разве вы, два благородных господина, оставили мне хоть мгновение на разговор?
Весь Чанъань знал, что третий молодой господин из рода графа Цзибэй и второй молодой господин из рода графа Чжунъи — заклятые враги, и если при встрече они не разнесут половину здания или не разобьют друг другу головы до крови, это еще считалось пустяком.
Однако, когда Пэй Янь поднялся наверх, там не оказалось оживленной бойни. Напротив, оба противника сидели по разные стороны, и царившая вокруг атмосфера была на удивление мирной.
Пэй Янь на мгновение растерялся. Он подошел к Шэнь Ицину, но не успел раскрыть рта, как Чжу И, второй молодой господин из Поместья графа Чжунъи, уже заговорил: А второй молодой господин Пэй как раз вовремя. Не выступишь ли нашим свидетелем?
Пэй Янь закинул полу халата и уселся, с комфортом откинувшись на спинку кресла. Закинув ногу на ногу и взяв чашку с прозрачным чаем, он сделал глоток и лишь после этого неторопливо произнес: Свидетелем чего?
Второй молодой господин Пэй был повесой, но повесой писаным. Этот его бесцеремонный жест у других выглядел бы просто нагло, но в его исполнении казался чрезвычайно услаждающим взор — даже сидевшая на сцене прекрасная согдийка, игравшая на хуцине, невольно бросила на него взгляд.
Чжу И прикрыл веки, уставившись исподлобья прямо на Шэнь Ицина. В этом человеке в любое время сквозила этакая болезненная, мертвенная угрюмость, а тон его речи всегда отличался язвительностью: Эта девица из западных земель хороша собой. Мы с третьим Шэнем оба положили на нее глаз, и та красавица достанется тому, кто предложит больше.
Пэй Янь: […]
Пэй Янь перевел взгляд на Шэнь Ицина и увидел, что тот стоит с видом задиристого петуха, высоко вытянув шею, и холодно ухмыляется: Как раз удачный повод посмотреть на финансовые возможности Поместья графа Чжунъи.
В душе Пэй Янь тяжело вздохнул: Шэнь Ицин вряд ли по-настоящему интересовался этой согдийкой, но раз уж он столкнулся с Чжу И, сегодня он непременно уведет ее с собой.
На сцене согдийка доиграла мелодию и поднялась, чтобы поприветствовать гостей. На ней были одежды, отличные от чаньаньских, смело обнажавшие тонкую талию и половину бедер, а ее иноземная красота полускрывалась за легкой вуалью, сквозь которую все же угадывались черты прелестного лица.
Ее большие глаза поочередно обвели всех присутствующих, а глубокие, более выраженные, чем у уроженцев Центрального равнины, глазницы придавали ее бирюзовым глазам невероятную глубину, словно они были снабжены крючками, цепляющими за живое.
Пэй Янь опустил взгляд и крышкой чашки отодвинул чайные листья, после чего произнес: Кого из присутствующих в этой комнате барышня находит наиболее милым сердцу?
Красавица перевела лучистый взгляд, легко усмехнулась и мягко ответила: Женщина в этой жизни ищет лишь того господина, что станет дорожить ею.
Барышня прекрасно говорит по-китайски, — Пэй Янь поднял взгляд и ненадолго окинул ее оценкой, после чего спросил: Позвольте спросить, что в вашем понимании значит дорожить?
Разве это нужно спрашивать? — глаза Чжу И чуть ли не прилипли к согдийчке, и он заявил: Разумеется, больше всего дорожит тот, кто тратит больше серебра.
Девица лишь улыбнулась в ответ, храня молчание, что можно было счесть за знак согласия.
Шэнь Ицин презрительно усмехнулся и бросил: Хватит пустых слов, сколько ты предлагаешь?
Чжу И: Сто лян.
Шэнь Ицин качнул ногой и язвительно протянул: Ты бы лучше спросил вон того нищего у входа, пойдет ли он с тобой за сто лян.
Не спеши, — Чжу И улыбнулся без тени радости в глазах. — Я предлагаю золото.
Пэй Янь слегка нахмурился. Раз речь зашла о золоте, с характером Шэнь Ицина сегодняшний вечер вряд ли закончится мирно.
И действительно, Шэнь Ицин меньше всего умел сдерживаться от провокаций Чжу И. Сразу же назвав цену, он увеличил ее вдвое: Двести лян.
Пэй Янь подозвал своего личного слугу и отдал ему пару распоряжений вполголоса, после чего слуга спустился вниз.
Тут же и Чжу И поднял ставку: Четыреста один лян.
Это делалось намеренно, чтобы перебить его.
Шэнь Ицин внутренне закипел от гнева, хотя на лице не дрогнул ни единый мускул, и произнес: Восемьсот два лян.
Чжу И с грохотом швырнул чашку на стол и, сжав зубы, выпалил: Тысяча лян.
Шэнь Ицин бесстрастно бросил: Тысяча пятьсот лян.
В городе Чанъань было немало семей с тугой мошной, и среди них род графа Цзибэй по праву считался одним из первых. Мать Шэнь Ицина, графиня Цзибэй, происходила из купеческого рода и была единственной дочерью в семье, а ее родня являлась богатейшим семейством на всем Юге. И все же, сколь бы великими ни были их богатства, еще не бывало прецедентов, чтобы кто-то швырял тысячи золотых ради какой-то певички.
Улыбка на лице согдийки оставалась безупречно выверенной, почти не меняясь — казалось, количество золота, которое они предлагают, волновало ее мало. А вот лицо Чжу И заметно переменилось.
Не то чтобы он не мог позволить себе эту сумму, но...
Чжу И свирепым взглядом уставился на Шэнь Ицина, и слова вырвались у него едва ли не сквозь стиснутые зубы: Две тысячи лян.
Шэнь Ицин задрал подбородок, глядя на соперника с высоты презрения, и вымолвил: Две тысячи пятьсот лян.
Выведенный из себя насмешками, Чжу И вспылил настолько, что даже пренебрег попытками своего слуги удержать его за спиной, и выкрикнул: Три...
Второй молодой господин Чжу, — голос Пэй Яня был негромким, но отчетливым, и с легкостью оборвал Чжу И на полуслове. Опираясь одной рукой на подлокотник кресла и с ловкостью вращая в другой веер, он беззаботно произнес: Не так давно твой отец, граф Чжу, получил официальный нагоняй от самого императора прямо при дворе из-за ошибки в соляной отчетности. Если ты сегодня будешь швырять тысячи золотых за какую-то согдийку, боюсь, это будет не совсем уместно, верно?
Лицо Чжу И помрачнело, и слова, что он уже собирался выкрикнуть, застряли у него в горле.
В иное время он бы без колебаний померился силами с Шэнь Ицином, в худшем случае заслужив репутацию ветреного гуляки. Но теперь, как и сказал Пэй Янь, если бы он действительно растратил столько денег на покупку женщины, это было бы все равно что поджечь собственный дом.
http://bllate.org/book/33376/4100510
Готово:
