Шэньхуачэн, будучи имперской столицей династии Дачэн, издавна славился своей оживленной атмосферой. Сплетницы, праздные зеваки, толкующие о чужих делах — все они сновали туда-сюда, и в каждом переулке и на каждом углу только и было слышно, что пустые разговоры.
То в восточной части города чья-то дочь сбежала вчера с нищим ученым, а когда их поймали, от души отлупили; то на западе у кого-то родился пухлый мальчуган, да такой толстый, что вылитый поросенок... То вот еще: беспутный наследник из Поместья маркиза Чжэньюаня невесть чем оскорбил Его Высочество Наследного принца, за что отец-маркиз устроил ему знатную порку...Ранним утром Шэнь Хаоюй вышел просто прогуляться, но от всех этих разговоров голова пошла кругом. Сначала заныло в затылке, а чуть позже — и в районе пятой точки.
Отец, ну нельзя же бить так жестоко!
Стоило ему осторожно примоститься за столиком уличного ларька с утренним нехитрым скарбом и заказать миаоцзян, как он услышал, о чем шешутся две немолодые торговки за соседним столом. Одна из них затянула:
— Эй-эй, слыхала? Младшему сыну из семьи первого министра исполнилось пятнадцать!
— Тьфу, да какое пятнадцать! — перебила вторая. — Разве это совершеннолетие? Мягко говоря, это церемония шапки! Говорила же тебе, меньше трепайся и больше читай книги, совершеннолетием называют как раз это! Вечно ты со своей пустой головой о бабских делах думаешь!
Шэнь Хаоюй так и выплюнул соевое молоко прямо на стол. Заметив, как вокруг зашевелились брови недовольных прохожих, он поспешно уткнулся взглядом в столешницу и принялся молча тереть ее куском первоклассного шелка.
— ...
Та бабенка даже не рассердилась и продолжила:
— Четвертый молодой господин Гу такой писаный красавец! Слыхала, еще пару лет назад к нему сватов засылали. Может, и мы пойдем поглазеем на это веселье?
Какое тебе к черту веселье!
Шэнь Хаоюй чуть не заорал в голос! Минсюань — он мой! Мой!
Минсюань...
Стоило лишь произнести это имя про себя, как Шэнь Хаоюй тут же сник и безвольно рухнул грудью на стол.
А те две сплетницы поблизости продолжали трепаться, но у него уже пропало всякое желание слушать.
На улице толпами ходили люди, слуги в больших усадьбах принимались за уборку дворов, и Поместье маркиза Чжэньюаня не было исключением.
Словно потеряв душу, он кое-как доплелся вдоль улицы до дома. Едва завидев ворота Поместья маркиза Чжэньюаня, его личный слуга Сяо Вэнь как раз выходил из парадных дверей сквозь толпу убирающих двор слуг. Заметив господина, он тут же закричал:
— Молодой господин, где вас носит с самого ранья? Из-за вас управляющий меня чуть со свету не сжил своими ругательствами!
Шэнь Хаоюй угрюмо уселся на каменные ступени и даже не подумал отвечать.
Сяо Вэнь тут же бросился его поднимать:
— Ох, батюшки, молодой господин, разве можно сидеть в таком месте? Увидит маркиз — опять скажет, что у вас манер нет! Да и вообще, у вас что, задница уже зажила? Вставайте же, вставайте, не ровен час, маркиз снова решит вас палками угостить...
Шэнь Хаоюй обмяк всем телом и упрямо отказывался подниматься. Понурившись, он жалобно протянул:
— Сяо Вэнь, как думаешь, Минсюань и впрямь сердится? Вчера вечером я ходил к нему, а он даже разговаривать со мной не захотел.
Сяо Вэнь безуспешно пытался поднять его добрых полдня, а в конце концов махнул рукой и закатил глаза:
— Да вы сами виноваты, молодой господин, и нечего тут на Гу-гуна пенять! С какого перепугу вас вообще понесло связываться с Наследным принцем? Не будь Гу-гуна таким сообразительным, ваша буйная голова уже давно бы с плеч долой покатилась! Я ж не со зла, молодой господин, но сколько долгов вы уже накопили перед Гу-гуном? Вам за всю жизнь не расплатиться, разве что только собой отблагодарить!
Услышав это, Шэнь Хаоюй схватился за волосы и заскрипел зубами от отчаяния:
— Лунный ты мой... неужели и ты считаешь, что я виноват? К тому же мы с Минсюанем оба мужчины, какая к черту благородная расплата собой!
Уголки ртов Сяо Вэня дернулись:
— Молодой господин, умоляю, перестаньте называть меня этим тошнотворным прозвищем...
И вообще, подумаешь — двое мужчин! Разве молодой господин имеет право кого-то тут дискриминировать?
— Эх... — Шэнь Хаоюй еще с полчаса просидел с унылым видом, после чего тяжело поднялся и снова побрел куда глаза глядят, совершенно игнорируя плетущегося позади Сяо Вэня.
Какой-то слуга с метлой в руках с усмешкой встал прямо перед Сяо Вэнем:
— Сяо-гэ, уступи дорогу, нам ведь порядок наводить надо.
Сяо Вэнь злобно зыркнул на него:
— Только и знаешь, что с утра до вечера метлой махать, никакого толку! Погляди на свои убогие стремления!
Слуга примирительно ухмыльнулся:
— Тогда, может, махнемся обязанностями? Пусть этот ничтожный побудет пару дней книгоношей, глядишь, и у меня появятся какие-нибудь возвышенные стремления.
Сяо Вэнь: — ...Да чтоб ты сдох, мерзавец!
Минсюань, Минсюань...
Словно бесприютный призрак, Шэнь Хаоюй бродил по улицам добрую половину дня: шатался от восточной части города к западной, пока наконец не остановился перед воротами одного величественного особняка.
Черные лакированные ворота были распахнуты настежь, а на надверной доске красовались три крупных иероглифа, выведенных алой краской: Резиденция первого министра.
Как назло, оттуда как раз выходил управляющий Резиденцией первого министра. Увидев Шэнь Хаоюя, он тут же радостно окликнул его:
— Ох, юный маркиз, какая удача! Самое время обеда, заглянули бы на огонек, проходите скорее!
Шэнь Хаоюй испуганно замахал руками:
— Нет-нет, управляющий Гу, я сегодня совсем не за этим! Я... я просто... — он мямлил добрую половину минуты, пока из него не вылетело: — Я просто мимо проходил, сейчас же уйду!
Едва договорив, он пустился наутек, словно за ним гнались демоны.
— Эй, юный маркиз, не уходите же! — Гу Чэн озадаченно проводил взглядом торопливо удаляющуюся спину Шэнь Хаоюя, еще какое-то время постоял в растерянности, а затем вернулся внутрь, продолжая бормотать себе под нос.
Что это сегодня с ними творится? Четвертый молодой господин носом к еде не притронется, юный маркиз тоже на обед не заходит... Тьфу ты, неужто и впрямь солнце сегодня взошло на западе? Зато сколько зерна и продуктов удастся сэкономить...
Шэнь Хаоюй кругами и зигзагами бродил по городу: от полудня до самого заката, из западного квартала в восточный, оттуда в южный и снова на запад — прямо к воротам Резиденции первого министра.
И надо же такому случиться, что Гу Чэн как раз возвращался с двумя телегами овощей в сопровождении слуг. Издали заметив парня, он закричал:
— Юный маркиз снова пожаловал! Проходите в дом, в этот час Четвертый молодой господин всегда читает в кабинете!
Шэнь Хаоюй поспешно затряс головой:
— Я вовсе не к Минсюаню...
Гу Чэн удивился:
— Тогда зачем же юный маркиз пришел?
— Я... я просто... — Шэнь Хаоюй снова промямлил что-то невнятное и тут же бросился наутек: — Я просто мимо проходил!
Гу Чэн озадаченно покачал головой:
— Один живет на востоке, другой на западе, до чего же странно — за один день и дважды мимо пройти, тц-тц...
Гу Чэн дошел до заднего двора, заглянул на кухню за блюдцем изысканных пирожных и направился прямиком в тихий внутренний дворик. Во дворе вились извилистые галереи, в конце левого крыла которых красовалась восьмиугольная беседка. Две служанки сидели за рукоделием и, завидев управляющего, тут же поднялись и почтительно поприветствовали его:
— Здравствуйте, управляющий Гу.
Гу Чэн кивнул и продолжил путь по крытым галереям, пока не вышел к чрезвычайно элегантному двухэтажному павильону. Снаружи на нем висела табличка с тремя искусно выписанными иероглифами: Обитель безмятежности.
Стояло жаркое лето, двери павильона были распахнуты настежь. Гу Чэн почтительно постукивал костяшками пальцев по открытой створке, пока из глубины комнаты не донесся мягкий, подобный нефритовому звону голос:
— Входите.
Управляющий перешагнул порог, обошел ширму с пейзажным рисунком тушью и приблизился к письменному столу у окна. Поклонившись юноше в белых одеждах, погруженному в чтение, он доложил:
— Четвертый молодой господин, госпожа велела передать эти османтусовые пирожные с кухни. Увидев, что за обедом вы съели совсем мало, она испугалась, что вы проголодаетесь, и наказала принести вам угощение в этот час.
Юноша в белом поднял голову, являя взору благородное и красивое лицо — это был не кто иной, как Четвертый молодой господин Резиденции первого министра Гу Минсюань. Он тихо вздохнул, массируя уставшие межбровные дуги:
— Я всегда ем немного, матушка излишне тревожится.
Это утонченное лицо поистине заслуживало звания истинного благородного мужа, подобного нефриту. Черты Гу Минсюаня были изящны, а сам он излучал мягкость и доброжелательность, но крошечная ярко-красная родинка у внешнего угла левого глаза придавала его облику легкий оттенок соблазнительной чаруемости.
Неподалеку от письменного стола стоял юный книгоноша в одежде из грубой ткани. Обладая пухлыми, по-детски свежими щечками, он клевал носом и то и дело ронял голову. В тот самый момент, когда управляющий поставил сладости на стол, мальчик судорожно затянул носом воздух, широко распахнул пару чистых, сияющих глаз и с диким криком бросился на столик:
— Еда, еда, еда!
Гу Чэн проявил чудеса расторопности, мгновенно сдвинув блюдо в сторону, и прикрикнул на него грозным шепотом:
— Дерзкий Мо Сяовэнь! Это угощение для молодого господина, как смеешь ты на него заглядываться! Марш к дверям, нести службу!
Книгоноша Мо Сяовэнь обиженно покосился на своего господина, скривил губы и послушно отступил в угол.
Тогда управляющий снова заговорил:
— Четвертый молодой господин, отведайте же. Скажите, что за напасть приключилась с вами и юным маркизом в последние дни? Вы сами толком не едите, а юный маркиз уже раз пять проходил мимо ворот нашего поместья и ни разу не заглянул. Осмелюсь спросить: вы что, до сих пор злитесь на юного маркиза?
Гу Минсюань равнодушно ответил:
— Управляющий напрасно беспокоится. Разве я могу держать обиду на Хаоюя?
Гу Чэн кивнул:
— Я ведь так и знал! Вы же вместе росли, ваша дружба куда крепче обычной, разве могут между вами быть застарелые обиды? К тому же юный маркиз все сделал ради вас. — С этими словами он дал еще пару наставлений Мо Сяовэню и чинно удалился.
Гу Минсюань задумчиво замер на месте, а опомнившись, перевел взгляд на обиженного Мо Сяовэня:
— Проголодался?
Книгоноша Мо Сяовэнь надул губы:
— Малышу довелось весь вечер просидеть с молодым господином над книгами, я вовсе не устал.
Гу Минсюань невольно усмехнулся и качнул подбородком:
— Ешь давай.
Пара влажных глаз книгоноши Мо Сяовэня мгновенно засияла:
— Молодой господин самый лучший!!!
Он принялся уплетать сладости за обе щеки.
Гу Минсюань с улыбкой протянул ему стоявшую на столе чашку с чаем:
— Ешь медленней, никто у тебя не отбирает. Если так подавишься, Сяо У, когда вернется, разнесет здесь все к чертям.
Сяо Вэнь с благодарностью сделал огромный глоток, вытаращив глаза и надув щеки:
— Причем тут мой старший брат?
Гу Минсюань беспомощно покачал головой и повернулся к окну. Почему в этом мире всегда находятся те, кто упорно не замечает чужей заботы? Рука, державшая кисть, замерла, и он невольно плотнее запахнул воротник одежд. Вспомнив слова управляющего, он тихо вздохнул, и в глубине его глаз постепенно затуманился взгляд.
Хаоюй, с твоим-то безрассудным нравом, что же мне с тобой делать?
Тем временем Шэнь Хаоюй, выйдя за ворота, продолжил бродить по улицам неприкаянной тенью. Проскитавшись полдня в бесконечных вздохах, он вдруг обнаружил, что без того человека рядом всё вокруг теряет всякий смысл. Плюнув на всё, он уселся под навесом чайной лавки, заказал пиалу холодного чая и принялся слушать городские сплетни, но к своему удивлению вновь услышал всё то же имя — Гу Минсюань.
— Гу-гун — человек изысканной словесности и редкой красоты! Среди столичных талантов едва ли сыщется тот, кто не выказывал бы ему почтения. И если в составлении текстов Гу-гун назовет себя вторым, никто в мире не осмелится занять первое место!
Шэнь Хаоюй мысленно возгордился: Ещё бы!
— К тому же Гу-гун мягок и добросердечен, большая же выпадет удача тому, кому посчастливится взять его в мужья!
Минсюань, ясное дело, самый мягкий и добрый человек на свете.
— Ох, да к чему все эти разговоры? Как бы хорош ни был Четвертый молодой господин Гу, жаль только, что он хромец!
Шэнь Хаоюй содрогнулся, и в его груди забурлила целая буря из горьких и кислых чувств — он даже не нашелся, что ответить.
Минсюань, Минсюань...
Шэнь Хаоюй резко вскочил на ноги, перепугав сидевших рядом людей. Но ему было совершенно наплевать: бросив на стол две монетки, он вихрем бросился прочь!
Резиденция первого министра, кабинет Четвертого молодого господина.
Управляющий вихрем влетел в комнату и доложил Гу Минсюаню, упражнявшемуся в каллиграфии:
— Молодой господин, юный маркиз пожаловал!
Рука Гу Минсюаня, державшая кисть, на секунду замерла. Он неторопливо вывел последнюю черту и безмятежно произнес:
— Пришел так пришел, чего поднимать такой переполох?
Управляющий на миг задохнулся:
— Эм... я просто...
— Минсюань!
Его голос еще не стих, а Шэнь Хаоюй уже стоял на пороге кабинета и сиял лучезарной улыбкой, глядя на слегка оцепеневшего юношу:
— Минсюань.
http://bllate.org/book/33364/4099204
Готово:
