Фэн Цзиньюй пришла в себя: как бы то ни было, сначала нужно закрепить эту помолвку и получить выкуп за невесту, а там видно будет.
Старуха У, услышав, что вторая невестка снова заговорила с семьей Линь о свадебных подарках, до предела наполнилась гневом. Денег у нее куры не клюют, что ли? У других свадьбы — копейка рубль бережет, а у нее — всё, до чего дотянуться могут, наружу вытаскивают. Не из ее же кармана платят, ей совсем не жалко.
Сун Цзинчжэ, который сперва устроил переполох, а потом сам же его и погасил, скрыл усмешку и с невозмутимым видом умолк.
Изначально он ни на что не надеялся в этой встрече-смотре. В том водовороте, каким была его собственная семья, любой гээр окажется как в пасти у тигра, его так загрызут — от костей ничего не останется. Но кто же знал, что у этого гээра окажутся такие свирепые, защищающие свое чадо родители? Ему как раз и были нужны люди с таким норовом, как у родителей Линь — чуть что, сразу в бой, чтобы дать отпор семье Сун.
К тому же… Сун Цзинчжэ поднял взгляд и увидел, как Линь Лися тыльной стороной ладони смахнул слезы, катившиеся из покрасневших глаз, и улыбнулся ему так, что на щеках проступили едва заметные ямочки. У него на душе от этого чуть качнуло. Его довели до слез обидой, а он даже звука не издал — до чего же не умеет ссориться! У него в семье все только и делают, что бранятся, он повидал слишком много мастериц скандалить, а вот таких гээров, как Линь Лися, которые даже слова поперек сказать не способны, он еще не встречал. Ощущение было довольно необычным.
Линь Лися смахнул тыльной стороной ладони слезы, выступившие от боли, и наконец перевел дух. Ай-яй-яй, чуть не задохнулся со смеху! Если бы не необходимость справиться с этим смотром, ни за что бы не стал так над собой издеваться.
Впрочем… Линь Лися поднял глаза на сидевшего напротив, лишенного всякой улыбки, правильного и серьезного Сун Цзинчжэ, и удержаться от улыбки стало выше его сил. Брат Цзинчжэ до чего же простодушен, даже за едой думал о том, что велел дед. Значит ли это, что если они в будущем сойдутся, он точно так же будет вечно хранить в сердце все его слова?
Стоило только подумать об этом, как у Линь Лися на душе сделалось удивительно сладко.
Один хотел взять в жены, другой — выйти замуж, и обе стороны очень быстро обо всем договорились. Они сошлись на том, что через три дня Линь Лися придет в дом Сун пообедать, чтобы они могли официально внести залог.
Воспользовавшись тем, что нужно проводить гостей до выхода из деревни, Линь Лися немного поболтал с Сун Цзинчжэ. Когда те отошли далеко, он с сияющим лицом сказал Линь Цзиншаню:
— Папа, я только что слышал, как брат Цзинчжэ говорил, что их семья в этом году сажает бобы и сорго. Может, и мы посадим?
Это ж до какой степени надо быть правильным человеком, чтобы говорить о таком перед будущим мужем! Ему тоже нельзя отставать.
— Ладно, тогда посадим бобы и сорго, — Линь Лисян согласился, не раздумывая.
В их семье Линь всё было хорошо, только вот с земледелием как-то не ладилось: вроде бы и земли было целых пять му, и ртов не так много, а выращенного зерна из года в год вечно не хватало досыта.
Он слышал от свахи Хуа, что пашней семьи Сун ведает Сун Цзинчжэ. Семья Сун куда больше их собственной, но они всех до единого умудряются прокормить — значит, определенно обладают какими-то навыками.
Как говорится, следуя за умелым человеком, набираешься ума-разума. Раз уж их семьи собираются породниться, их дом тоже не должен сильно отставать.
Фэн Цзиньюй тоже сиял довольством:
— Никогда еще не видела таких сговорчивых сватов. Всё, что я заготовила заранее, даже и применять не пришлось. Ой, нет, я должна пройтись по деревне, чтобы все знали, до чего же разумны родственники нашего Лися и как сильно они его ценят.
В то время как члены семьи Линь на все лады расхваливали семью Сун, в самой усадьбе Сун уже бушевала настоящая буря.
Глава 8
Стоило только покинуть деревню Даосян, как старуха У, накопившая в доме Линь целый мешок обид, тут же сорвалась: то принялась распекать Чжэн Юэ-э, то стала упрекать Сун Цзинчжэ в том, что тот сунул нос не в свое дело.
Сводилось всё к одной фразе: «Денег нет».
Куда это годится?
Чжэн Юэ-э уже обо всем с людьми договорилась, через три дня они придут свататься — и если теперь дать задний ход, как это будет выглядеть со стороны? К тому же она была безумно довольна и зятем Линь Лися, и этим родством с семьей Линь. Если дело сорвется, где она сыщет кого-то столь же по сердцу? И она тоже завелась:
— Где это видано, чтобы только что уговорившись, тут же отказываться назад? Сосватать нашего Цзинчжэ и так было делом трудным, а теперь, когда мы наконец нашли пару, ты норовишь всё испортить! Какая у тебя на сердце корысть?
Старуха У выпалила, не задумываясь:
— Корысть тут одна — денег нет! Ты же не хуже меня знаешь положение в нашем доме: едва заикнулись — и сразу пять лянов выкупа! Громкие слова рассыпать мастачка, так возьми да выложи монеты!
Чжэн Юэ-э припомнила ей Сун Фушу:
— Ты мне брось про безденежье толтеть! Если в нашем доме нет денег, откуда у тебя много лет назад нашлись средства, чтобы женить третьего сына? Прошло столько лет, свадьба та же самая, выкуп те же пять лянов — третьему сыну ты смогла отсыпать, а для моих Футяня и Цзинчжэ у тебя ничего нет?
Чжэн Юэ-э говорила с возрастающей яростью, ее тело даже начало подрагивать от злости. Сун Цзинчжэ боялся, как бы та совсем не расстроилась, и вовремя придержал ее за рукав:
— Мам.
Старуха У тоже сильно разозлилась на Чжэн Юэ-э:
— Это что еще за речи?
Чжэн Юэ-э отпарировала:
— Каких таких речей ты от меня не знаешь? Ты просто предвзята, ты в грош не ставишь моих Футяня и Цзинчжэ! Для тебя что сыновья, что внуки — родные только старший да третий, а мои Футянь и Цзинчжэ словно с улицы подобраны!
У старухи У от гнева даже макушку защипало:
— Ой, матушка моя небесная! Ну надо же так язык распускать! Я горбатилась, рожала детей, растила их, а ты меня вот так помоями обливаешь!
Чжэн Юэ-э не собиралась сдаваться:
— Тогда объясни толком, почему на женитьбу третьего у тебя деньги нашлись, а на женитьбу Футяня и Цзинчжэ их нет?
Сун Ваньминь и Сун Футянь после еды присели на корточки у ворот в ожидании вестей от ушедших на смотрины. Поначалу они перекидывались то тем, то другим словом — с тех пор как сердце Сун Футяня было разбито женитьбой, это был первый раз, когда отец и сын ладили столь мирно.
Сун Ваньминь про себя радовался и твердил, что сватовство выдалось на славу: стоило только начаться смотрам, как атмосфера в доме пошла на лад, и он всем сердцем уповал, что эта свадьба состоится.
Но стоило им дождаться возвращения путников, как издалека донесся шум ссоры старухи и второй невестки. У Сун Ваньминя сердце ухнуло в пятки, и он поспешил вместе с Сун Футянем узнать, в чем дело.
— Да, люблю я третьего, и что с того? Третий и языком сладок, и послушлен во всем, не то что второй — бревно бессловесное, слова из него клещами не вытащишь, да еще и привел тебя мне на нервы!
— Так вот каково мнение обо мне у матушки! Все те годы, что я верой и правдой горбатился на семью в поле, не стоили и единого слова третьего братца, — Сун Футянь, едва подойдя, услышал эти исполненные правоты речи, и лицо его мгновенно потемнело.
Старуха У, подзадоренная Чжэн Юэ-э, выложила всё, что таилось на душе, никак не ожидая, что здесь окажется и второй сын и услышит всё от начала до конца. В мгновение ока вся ее правота улетучилась, и ей оставалось лишь беспомощно цепляться к Чжэн Юэ-э:
— Кто просил тебя приводить в дом такую жену!
Лицо Сун Футяня омрачилось еще сильнее:
— Матушка, разве вы сами не помните, почему я женился на Юэ-э?
Старуха У не нашлась что ответить.
Видя это, Сун Ваньминь был вынужден обратиться к Сун Цзинчжэ:
— В чем дело? Смотрины не удались?
Сун Цзинчжэ обрисовал обстановку, а заодно задал вопрос:
— Дедушка, неужели всё, что сказала бабушка, — правда? Как бы мы с отцом ни старались ради семьи, мы не стоим и одного слова третьего дяди?
Натолкнувшись на уязвленный и скорбный взгляд Сун Цзинчжэ, Сун Ваньминь поперхнулся воздухом. Мысленно он отчаянно выругал старую калошу за то, что язык у нее без костей и болтает что ни попадя, но вслух поспешил всё отрицать:
— Да как такое может быть? Бабушка твоя сгоряча наговорила лишнего, мы с ней оба любим твоего отца и тебя.
В душе Сун Цзинчжэ поднялась горькая усмешка: люби они его отца и его самого по-настоящему, разве терпел бы он с малых лет нехватку еды и одежды по сравнению с семьей третьего дяди? Третий дядя каждые несколько лет щеголял в обновках, а у него самого с детства и до сей поры не набралось и нескольких новых рубах — всё донашивал за Цзясином и Цзяваном то, что с них сваливалось.
В такие речи Сун Ваньминя он, пожалуй, еще мог бы поверить в детстве, но теперь он вырос и больше не ждал милостей, да они ему и не требовались.
Однако на вид он выказал смесь сомнения и веры:
— Тогда дедушка… как же моя женитьба?
У Сун Ваньминя защемило сердце: пять лянов! Пять целых лянов, и это только выкуп за невесту, не считая свадебных подарков.
— Никакой свадьбы! — не успел он раскрыть рот, как старуха У закричала за него. — За пять лянов выкупа кого угодно сыщешь, обязательно было зарипаться именно на их гээра!
Сун Ваньминь воочию видел, как помрачнел ликом Сун Цзинчжэ. Хоть расставаться с деньгами ему тоже было невыносимо жаль, он все же осведомился о мнениях самого парня:
— А тебе-то как эта невеста?
Сун Цзинчжэ изобразил легкое смущение:
— Очень хороша.
Это означало, что выбор пришелся по душе.
Сун Ваньминь забарабанил пальцами: если бы парень забраковал невесту или не выказал особого восторга, он еще мог бы как-то лавировать. Но раз уж Сун Цзинчжэ всем сердцем одобрил выбор, сказать сейчас отказом — значит, если и не сломать, то жестоко ранить внуково сердце.
— Хорошо! Раз уж нашему Цзинчжэ всё по нраву, каких бы денег это ни стоило, дед на всё согласен! — в мыслях Сун Ваньминя пронеслись десятки расчетов. Расставаться с деньгами он решительно не желал, а значит, оставалось лишь задобрить Сун Цзинчжэ посулами, а уж потом строить планы исподволь.
Старуха У, разумеется, не ведала об этих замыслах. Увидев, что ее старик согласился, она просто лишилась дар речи:
— Ты с ума сошел! Это же пять лянов! Откуда у нас такие деньжищи?
— Пойдем-пойдем, в комнате потолкуем! — опасаясь, как бы бабка не закатила истерику и не наговорила еще более обидных вещей, Сун Ваньминь потащил ее внутрь, на ходу бросив Сун Цзинчжэ: — Дед сходит в комнату, принесет тебе денег.
Едва переступив порог, старуха У выдернула руку из ладони Сун Ваньминя:
— Ты и впрямь собрался отвалить ему столько серебра на женитьбу?
Сун Ваньминь прямиком направился к тайнику, где она прятала деньги, и извлек сбережения:
— А что делать? Позволить Цзинчжэ затаить на нас обиду, как Футяню?
Рассвирепевшая старуха У вывалила на свет все домашние припасы серебра и медных монет:
— Глянь сама, в доме остались только эти гроши! Если отдать всё это на его свадьбу, что делать Шого? Шого хромоногий, ему и в обычные дни найти невесту куда труднее прочих, если не собрать ему приличный выкуп, он до конца дней в бобылях останется!
Говоря это, старуха У даже глаза выплакала докрасна. Сун Ваньминь окинул взглядом кучку всех семейных денег, едва насчитывавших десяток с небольшим лянов, и у него тоже защемило сердце.
Он показал жене горсть монет:
— Вот почему я намерен выделить ему на выкуп всего двести вэней.
Обычный отрез ткани стоил сто пятьдесят вэней, четыре вида сладостей — по двадцать вэней за цзинь, а раз сортов четыре, набиралось на восемьдесят вэней; купишь ткань — на сладости уже не хватит. Если же прибавить еще всякую мелочь, этих денег определенно окажется мало.
Чтобы набрать свадебные дары, придется урезать подарки. И раз в этих дарах чего-то недосчитаются, родня Линь, явившись в дом и увидев несоответствие сговору, непременно поднимет скандал и пойдет войной на самого Цзинчжэ.
Но ведь дары эти Цзинчжэ с будущей родней покупали сами себе, так что и ругань падет не на их головы. Если вопрос с подарками послужит щитом, то даже в случае срыва помолвки вину никак не удастся переложить на стариков.
http://bllate.org/book/33350/4096892
Готово:
