Простолюдин-омега уже собирался заговорить, как вдруг собеседник вовсе не собирался передавать ему слово и заговорил сам: Я знаю, почему ты нас так очерняешь. Всё сводится к тому, что ты считаешь, будто мы смотрим на вас свысока и презираем, поэтому затаил обиду. И тут подвернулся такой удобный случай, так что ты ухватился за него изо всех сил: воспользовавшись тем, что в карцере не было третьих лиц, ты принялся нести чушь и клеветать на нас.
— Я не клеветал, — проскрежетал зубами простолюдин-омега. — Ты всё перевертываешь с ног на голову!
Аристократ-омега усмехнулся:
— Да ты еще и вдобавок не умеешь отличать правое от неправого.
— Ты заявил, будто мы замышляли побег, и утверждал, будто всё слышал собственными ушами. Так выложи же это сейчас! Нам тожеут любопытно, что именно тебе довелось услышать.
Простолюдин-омега внезапно замолк на полуслове. Он в растерянности посмотрел на Лейсида, приоткрыл рот и выдавил:
— Я… я просто услышал, как вы говорили о побеге, но остальное…
— Видали? Это чистой воды клевета, — усмехнулся аристократ-омега. — Только что утверждал, будто слышал, как мы планируем побег, а теперь не может связать и двух слов. Ох, а ведь как уверенно заявлял, будто расслышал всё ясно и чётко!
Лейсид с бесстрастным выражением лица бросил взгляд на простолюдина-омегу, а затем перевёл его на аристократа-омегу. Опустив глаза и полистав лежавшие перед ним бумаги, он вновь поднял взгляд на простолюдина-омегу. Его тон звучал до странного дружелюбно, но от этого по спине почему-то пробегал мороз:
— Тебя зовут Роси?
Сердце Роси колотилось как безумное. Гнев, еще мгновение назад бушевавший в крови и ударявший в голову, угас больше чем наполовину, а в груди зародилось смутное раскаяние. Подобным поступком он смертельно оскорбил аристократа-омегу: хотя тот и раньше относился к ним с неприязнью, теперь, того и гляди, затаит на него лютую злобу.
…И ради чего всё это было? Судя по поведению Лейсида, тот вовсе не собирался принимать его сторону.
На душе у Роси стало еще тревожнее. Его тело мелко дрожало, а прежняя дерзкая и злорадная спесь бесследно испарилась. Он прекрасно знал, что в учебном заведении царит политика абсолютной нетерпимости к побегам омег, поэтому, услышав это слово, он поневоле насторожился. Однако теперь выходило так, что он лишь собственными руками втянул себя в грязную историю.
С какой стати… С какой стати аристократы всегда держатся так высокомерно? Даже оказавшись здесь, они продолжают строить из себя невесть что и смотреть на них свысока.
Неужели классовое неравенство неизменно во всём?
Внутри Роси бушевало противоречие: с одной стороны жило горькое несогласие и бунт, с другой — страх. Он даже смутно ненавидел всё вокруг: почему аристократам дозволено творить любые поступки и оказываться в самом жалком положении, но при этом за ними всё равно сохраняются особые привилегии?
Или, пожалуй, ему не стоило испытывать ненависти? В конце концов, этот мир изначально несправедлив.
Улыбка Лейсида казалась ему не иначе как оскалом демона, когда тот мягко произнес:
— Я не верю, что омеги-аристократы способны на побег. Знаешь почему? В отличие от вас, за их плечами стоят именитые семьи. Стоит им сбежать, как об этом станет известно, и их кланы покроют себя позором, потеряв лицо на всю оставшуюся жизнь.
Роси почти не вслушивался в эти слова. Он лишь отрешенно кивал, лихорадочно соображая: раз аристократ-омега публично унижал его, почему же этот человек все равно выгораживает его? Только из-за того, что тот принадлежит к аристократии?
Помимо обиды, в его сердце внезапно всколыхнулась жгучая горечь. Все эти разговоры о том, что в этом месте стираются границы сословий и нет разделения на знать и простолюдинов… На деле же красивые слова неизменно расходятся с делами, и всё сводится лишь к этому.
И как он только мог поверить во всё это… Ха, они наверняка сейчас потешаются над ним в душе.
Роси опустил голову и крепко сжал кулаки. Он чувствовал, как презрительный и холодный взгляд аристократа-омеги скользнул по нему и тут же отвернулся. И хотя тот действительно заводил речи о побеге — точно заводил! — ему оставалось лишь покорно склонить голову и извиняться.
Лейсид нахмурился:
— Ты вообще слушал то, что я только что говорил?
Почему этот омега ведет себя так странно, опустив голову и погрузившись в какие-то свои мысли?
Губы Роси задрожали. Ему хотелось попытаться настоять на своем, возможно, повтори он это еще пару раз, и ему бы поверили. Но он и сам в глубине души понимал, что это невозможно.
Не дождавшись ответа, Лейсид с нарастающим раздражением повысил голос:
— Я спрашиваю, ты слышал то, что я сказал?
Роси кивнул. Чувство унижения жгло изнутри, он не смел поднять глаз: он не знал, как выдержит насмешки того аристократа-омеги и как теперь смотреть в глаза сородичам. Быть может, они станут винить его в том, что он навлек на себя гнев человека, с которым лучше не связываться, и теперь они тоже пострадают.
Странно, но в этот самый неловкий момент Роси почему-то захотелось горько усмехнуться. Уголки его губ дернулись, а Лейсид продолжал отчитывать его:
— Я не хочу, чтобы подобные инциденты повторялись. На этот раз я сделаю вид, будто ничего не произошло. Но если ты вновь совершишь ту же ошибку, я больше не намерен церемониться.
— Я понял, — тихо проговорил Роси. — Простите за беспокойство, господин Лейсид.
Лейсид окинул его оценивающим взглядом:
— Если бы ты умел держать себя в руках, возможно, хлопот со мной было бы меньше.
— …Слушаюсь.
Пусть Лейсид и не жаловал омег из благородных семей, он прекрасно понимал: одной лишь угрозы опозорить свой род было более чем достаточно, чтобы выбить у этих аристократов дурь из головы. Да и даже если бы нашелся безумец, решивший наплевать на семью — что это за место? Здесь повсюду камеры и посты вооруженной охраны. За все годы работы в этом учреждении он еще не видел ни единого омеги, которому удалось бы сбежать живым.
На фоне всего этого обвинения, за которые так цеплялся аристократ-омега, выглядели куда более правдоподобными.
Хотя старая обида за тот день еще теплилась в его памяти, этих омег рано или поздно прижмут к ногтю и заставят ходить по струнке, так что не было смысла сводить с ними счеты. Впереди еще полно времени, и чинить лишние препятствия в подобных делах Лейсиду откровенно не хотелось.
И всё же, испытывая глубокую антипатию к зарвавшимся аристократам-омегам, Лейсид не смог скрыть недовольства на лице. С кривой улыбкой он процедил:
— Новоприбывшим можно простить некоторую несдержанность, да и за чуть более серьезные выходки в первое время мы готовы закрыть глаза. Но пожив здесь подольше, вы должны четко усвоить правила поведения. Я надеюсь, вы проявите благоразумие, а умным людям обычно приходится реже страдать.
— Наверняка кто-то уже втолковал вам: какое бы высокое положение вы ни занимали и сколь благородным ни было ваше происхождение, школа для омег — не то место, где стоит гнуть пальцы.
http://bllate.org/book/33349/4096775
Готово:
