Цзи Хуайянь поднял глаза и в упор посмотрел на Цзян Ча.
— Если только ты вообще этому не учился.
— Быстро извинись перед юным господином Ши!
Горло Цзян Ча сжалось, а пальцы под столом судорожно сжались в кулаки.
Цзи Хуайянь больше ничего не сказал. Он просто смотрел на него так, словно ждал объяснений.
В голове Цзян Ча пронеслись сотни мыслей в попытке отыскать правдоподобное оправдание, но под пронзительным, глубоким взглядом Цзи Хуайяня любые отговорки казались жалкими и неубедительными.
— Я… — голос Цзян Ча слегка охрип. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.
— Братец Хуайянь, — Цзян Ча поднял голову и встретился взглядом с Цзи Хуайянем. — Если ты считаешь меня слишком тупым и безнадежным, можешь сказать об этом прямо. Не нужно проверять меня вот так.
Он перевёл стрелки обратно.
Цзи Хуайянь приподнял бровь и долго сверлил Цзян Ча взглядом — так долго, что тот уже решил, будто его разоблачили. Наконец Цзи Хуайянь равнодушно произмолвил:
— На сегодня закончим. Возвращайся, перечитай материал первых трёх глав, завтра я устрою тебе проверку.
Цзян Ча словно заново родился. Он тут же вскочил, но сослепу задел коленом ножку стола и сдавленно шипел от боли.
— Тогда я пойду, — Цзян Ча схватил рюкзак и бросился к выходу, едва ли не спасаясь бегством. — Спасибо, братец Хуайянь!
Цзи Хуайянь проводил взглядом его суетливую, спешно убегающую фигуру и ничего не ответил.
Только когда шаги Цзян Ча стихли у лестницы, Цзи Хуайянь отвёл взгляд и снова поднял тот самый исписанный листок с восемнадцатью баллами.
Задания с выбором ответа — почти сплошные ошибки, на вопросы с верным или неверным утверждением угадал наполовину, а задачи и развёрнутые вопросы остались девственно чистыми.
Такую оценку никак не списать на плохое самочувствие.
Это была чистой воды пустая бумага.
Тем же днем отец вытащил Сун Ду из игрового зала и приволок домой.
Лицо Сун Ду-старшего почернело от гнева, и он отвесил сыну звонкую пощёчину.
— Ты совсем страх потерял, мать твою? Смеешь задирать людей из семьи Ши? И даже нанял мелкую шпану? Я тебя в школу отправил этому учиться, ублюдок?!
Сун Ду прикрыл распухшую щеку и не смел пигнуть.
Отец тыкал пальцем ему в нос и крыл последними словами добрых десять минут, после чего бросил наотмашь:
— Вечером поедешь со мной просить прощения у юного господина из семьи Ши. Если он тебя не простит, будешь стоять на коленях до рассвета!
Семь часов вечера, частный ресторан на окраине Пекина.
В ВИП-кабинете во главе стола сидел Ши Байчун вместе с Цзян Ча, а рядом устроился Ши Янь.
Отец Сун Ду втащил сына внутрь и с порога грубо толкнул его в спину.
— Быстро извинись перед юным господином!
Сун Ду споткнулся, шагнул к Цзян Ча и отвесил поклон под прямым углом.
— Прости.
Отец врезал ему под колено:
— Громче! Ты что, сегодня не ел?!
Сун Ду рухнул коленями на пол, лицо его побелело от боли. Он тут же вскочил и повысил голос:
— Прости! Ши Юй, я был неправ, мне не следовало подсылать людей подстерегать тебя и угрожать тебе, я больше никогда в жизни не посмею!
Цзян Ча бросил на Сун Ду мимолётный взгляд.
Сун Ду всё ещё застыл в полупоклоне, шея напряжена, лицо багровое, а в глазах плещутся унижение и обида, но взбрыкнуть он не смел.
Отец Сун Ду подобострастно улыбнулся:
— Господин Ши, видите ли, пацан глупый, я его уже как следует проучил. Клянусь, впредь такого больше не повторится.
Ши Байчун поднёс к губам чашку чаю, отпил глоток и ничего не ответил.
Улыбка на лице Сун Ду-старшего застыла. Он повернулся и рявкнул на сына:
— Юный господин ничего не сказал — значит, не простил тебя! Так и стой в поклоне! Пока юный господин не соизволит открыть рот, не смей подниматься!
Сун Ду качнуло, но он сжал зубы и продолжил стоять согнувшись.
В кабинете стояла жуткая тишина.
Цзян Ча смотрел, как со лба Сун Ду капля за каплей стекает пот и разбивается о ковёр.
Цзян Ча вспомнил, как в детдоме его обижали старшие дети: никто не заступался за него, и ему приходилось давать сдачи самому.
Не можешь победить — терпи. А после поднимался сам, отряхивал пыль, ждал, пока раны затянутся сами собой, и делал вид, будто ничего не случилось.
Никто и никогда прежде не устраивал из-за него такого представления, не заставлял обидчика кланяться и признавать вину.
Глаза Цзян Ча вдруг защипало.
Он знал, что эта защита предназначалась Ши Юю, а не ему самозванцу, занявшему чужое место, укравшему чужого отца и эту отцовскую нежность, о которой он даже не смел мечтать.
И всё же он жадно упивался этим теплом.
Пусть оно принадлежало не ему, пусть оно мгновенно рассеется.
Цзян Ча искренне радовался за Ши Юя — в этом мире всё же нашлись люди, которые по-настоящему любили его. Но в то же время на душе у него скребли кошки, образовалась зияющая дыра, в которую задувал ледяной ветер.
Оказывается, в этом мире не любили только его одного.
К концу ужина было уже почти десять часов.
Сун Ду простоял в поклоне перед Цзян Ча ровно два часа, и лишь когда Цзян Ча лениво бросил «хватит», отец позволил ему разогнуться.
Ноги у Сун Ду онемели, поднимаясь, его сильно зашатало, и только поддержка отца уберегла его от падения.
Цзян Ча шёл следом за Ши Байчуном, в голове царил полный кавардак.
За ужином он выпил пару бокалов вина — Ши Байчун не стал его останавливать, видимо, решив, что парень не в духе и алкоголь поможет ему выпустить пар.
Но голова у Цзян Ча была слабая, от нескольких глотков лицо запылало, а в голове зашумело. Во время очередных излияний и лести со стороны отца Сун Ду он сбегал в уборную.
Цзян Ча плеснул в лицо холодной воды, вытерся бумажной салфеткой и повернулся к выходу.
Не успел он сделать и шага за порог туалета, как столкнулся с кем-то нос к носу.
Сун Ду стоял у двери, со следом от пощёчины на щеке — жалкое зрелище.
Цзян Ча проигнорировал его и попытался обойти.
— Ши Юй, — окликнул его Сун Ду, но запнулся, не договорив.
Извинения он уже принёс в кабинете, а угрожать сейчас духу не хватило. В голове стояла звенящая пустота, и он мог лишь молча смотреть на стоявшего перед ним парня.
Сун Ду только что долго разглядывал его. Раньше Ши Юй при виде него вечно прятал голову в плечи, жался и выглядел так убого, что у него самого руки чесались врезать ему.
Но сейчас из-за выпитого вина глаза Ши Юя подернулись туманной поволокой, кожа алела легким румянцем, уголки глаз порозовели, а длинные ресницы подрагивали при каждом взмахе, словно миниатюрные веера.
Мягкий желтоватый свет уборной падал на его лицо, окутывая всю фигуру нежным сиянием.
У Сун Ду вдруг пересохло во рту.
С каких пор Ши Юй стал таким чертовски красивым?
Особенно эти глаза — слегка приподнятые уголки, когда он смотрел на него, словно цепляли за живое.
— Ещё не накланялся? — Цзян Ча бросил на Сун Ду косой взгляд.
В былые времена такой насмешливый тон непременно вывел бы Сун Ду из себя, но сейчас он лишь сглотнул слюну, чувствуя, как в груди разливается жар, и во все глаза смотрел вслед удаляющемуся Цзян Ча, не смея даже двинуться с места.
Цзян Ча скрипя сердце наведался к Цзи Хуайяню еще два раза.
Каждый визит давался тяжелее предыдущего.
Цзи Хуайянь объясчал всё четко и последовательно, но база Цзян Ча хромала на обе ноги, и вся эта терминология и графики превращались в его голове в кашеобразную жижу.
Хуже всего было то, что Цзи Хуайяню случалось замолчать и потребовать объяснить пару фундаментальных понятий, на что Цзян Ча либо хлопал глазами, либо нёс околесицу.
После двух таких занятий Цзи Хуайянь перестал делать замечания, но смотрел на него всё дольше и дольше.
У Цзян Ча мурашки бежали по спине, и он твердо решил больше туда не соваться.
Но и расстраивать Ши Байчуна не хотелось, поэтому в конце концов он изобрёл гениальный план, убивающий двух зайцев сразу.
Цзян Ча решил притвориться больным. Опасаясь, что сыграть не получится убедительно, накануне вечером он принял холодный душ.
Даже створку окна в спальне нарочно оставил открытой — раннеосенний ветер гулял по комнате всю ночь напролет.
На следующее утро Цзян Ча с чистой совестью слёг с сильнейшим жаром.
Ши Байчун перепугался не на шутку и тут же вызвал на дом семейного врача. Осмотрев пациента, тот заявил, что это острая лихорадка на фоне переохлаждения, требующая капельниц.
Ши Янь в тот день впервые за долгое время никуда не ушел: он носился по вилле вверх и вниз, то принося стакан воды, то меняя мокрые полотенца.
Цзян Ча ломило всё тело, болел каждый сустав, лежать в постели и то было мукой. Когда ему поднесли ложку каши, он едва успел проглотить пару глотков, как тут же всё вырвало.
Цзян Ча горько пожалел о содеянном.
Ощущения от высокой температуры оказались в миллион раз хуже, чем он предполагал, и он поклялся больше никогда не заниматься подобной глупостью.
У Ши Байчуна намечалось важное совещание в компании, пропустить которое он не мог, поэтому перед уходом он сто раз наказал Ши Яню как следует присмотреть за младшим братом.
В полубредовом состоянии Цзян Ча принял из рук Ши Яня пару ложек жидкой рисовой каши, но уже через несколько минут его снова скрутило над кроватью.
Ши Янь швырнул миску в сторону, дважды метнулся по комнате туда-сюда, выхватил телефон и набрал номер.
Спустя двадцать минут Лу Шаовэй с медицинским чемоданчиком наперевес позвонил в дверь. Прислуга открыла и проводила его наверх.
Лу Шаовэй приходился Ши Яню и Цзи Хуайяню другом детства и был весьма неординарной личностью в кругу пекинской золотой молодежи.
Семейный бизнес его ни капли не интересовал — он прямиком отправился в Пекинский университет изучать медицину, а сразу после выпуска устроился в Первую пекинскую больницу.
Цзян Ча свернулся калачиком под тугим коконом одеяла, наружу торчала лишь крошечная часть его раскрасневшегося от жара лица.
Лу Шаовэй поставил чемодан, подошел к кровати и измерил Цзян Ча температуру.
— Тридцать девять и восемь, постоянная рвота, риск обезвоживания, нужно ставить капельницу.
Лу Шаовэй извлек из чемодана герметичный пакет для внутривенных вливаний, иглу и пластырь, после чего протянул руку, намереваясь откинуть одеяло, укутывавшее Цзян Ча.
Ши Янь молнией бросился вперед и перехватил Лу Шаовэя за запястье.
— Ты что делаешь?!
Лу Шаовэй замер, перевел взгляд на Ши Яня и скривил губы в гримасе, словно перед ним стоял умалишенный.
— Укол ставлю, — Лу Шаовэй не собирался тратить время на споры с психом. — Внутримышечно быстрее подействует.
С этими словами Лу Шаовэй всё же сдернул с Цзян Ча одеяло, потянулся к его плечу, намереваясь повернуть на бок.
Ши Янь снова заслонил пациента рукой и с трудом сглотнул:
— Я сам.
Лу Шаовэй приподнял бровь и уступил ему место.
Ши Янь наклонился, дрожащими пальцами опустил резинку на пижамных штанах Цзян Ча, глубоко вздохнул и потянул пояс вниз, хотя руки продолжали предательски трястись.
http://bllate.org/book/33335/4095031
Готово:
