Прошло всего три дня.
Того же младенца снова бросили, на этот раз на свалке.
Ситуация обострилась.
Сун Сянь вызвали в отделение полиции для дачи показаний. Оставление ребенка в опасности является противоправным деянием, а в случае отягчающих обстоятельств влечет за собой уголовную ответственность. Сидя в комнате для допросов, она лила слезы и категорически отрицала наличие умысла.
Учитывая, что ребенку не был причинен фактический вред, а сама виновница ясно выразила раскаяние и признала вину, в конечном итоге ей вынесли предупреждение и повторно в письменном виде обязали выполнять родительские обязанности.
В то же время, чтобы предотвратить третий случай оставления ребенка, полиция официально уведомила администрацию района, потребовав внести эту семью в список лиц, требующих особого внимания, с регулярными посещениями на дому.
Вскоре после этого к ним вновь нагрянули сотрудники жилищного комитета. На этот раз причиной стало то, что Сун Ци достиг возраста, когда пора идти в детский сад, но регистрация пройдена не была. Дошкольное образование является базовым этапом перед началом обязательного обучения и напрямую влияет на последующую постановку на учет в школе.
Затем последовала очередная череда утомительных хлопот, пока вопрос с образованием Сун Ци не был успешно решен.
Когда же сотрудники комитета пришли с повторным визитом, чтобы провести проверку, оказалось, что эта семья уже съехала. Связаться с ними было невозможно, а место их нахождения оставалось неизвестным.
Чэнь Яцин не ожидала, что встретит её здесь.
Гу Цзинмин заглянул внутрь: за спиной у Сун Сянь не горел ни один свет, прихожая была завалена всяким хламом, и в царящем там полумраке ничего нельзя было разобрать.
— Офицер Чэнь, — голос Сун Сянь звучал поспешно. — Простите, у меня сегодня совершенно нет времени. Дома жуткий беспорядок, давайте в другой раз…
Она не договорила и снова с силой потянула дверь, явно собираясь закрыть её перед ними.
Заметив странное выражение лица Чэнь Яцин, женщина обернулась и крикнула пронзительным голосом. Гу Цзинмин заметил, как у неё на виске вздулась вена, а темные волосы растрепались.
— Сун Ци! Выходи!
Сун Ци вышел из темноты. Его одежда была чистой, куртка застегнута на молнию до самого верха, а высокий воротник плотно закрывал шею.
Глаза Гу Цзинмина засияли.
— Сун Ци!
Две пары рук потянулись к нему. Схватив Сун Ци за руки, он потянул мальчика из узкого дверного проема. Сун Ци молча протиснулся наружу, и два мальчика, тесно прижавшись друг к другу, едва не обнялись.
Взгляд Чэнь Яцин задержался на лице Сун Сянь. У неё возникло странное предчувствие; казалось, в воздухе витал едва уловимый запах ржавчины.
— Госпожа Сун, вы выглядите неважно. Вы плохо себя чувствуете?
Услышав это, Сун Сянь сама протянула руку и показала Чэнь Яцин порез. Она держалась вполне естественно и даже выдавила из себя улыбку:
— Нечаянно порезалась, когда занималась домашними делами. Офицер Чэнь, не обращайте внимания. Я просто слишком неаккуратная.— Да что вы, — Чэнь Яц̧ин бросила взгляд на рану. — И довольно глубокая. Как же вы неосторожны, госпожа Сун.
— Какая же это домашняя работа, если можно так порезаться?
Они перекидывались фразами одна за другой.
Гу Цзинмин не прислушивался к их разговору. Он оттянул Сун Ци себе за спину. Они были ровесниками с разницей всего в год, и ростом почти не отличались, разве что Гу Цзинмин был чуть выше, а Сун Ци — до обидного худым.
Он смотрел на Сун Ци, а Сун Ци смотрел на него, и в его темных зрачках отражалось его собственное лицо.
Воротник куртки был поднят, но не слишком тусто. Гу Цзинмин подался вперед, чуть склонив голову, и воротник слегка распахнулся, обнажая отчетливые сине-фиолетовые следы пальцев.
Сердце Гу Цзинмина мгновенно сжалось, ему захотелось увезти Сун Ци отсюда.
— Тетя.
Обе женщины замолчали и посмотрели на него.
— Можете отпустить Сун Ци ко мне поиграть?..
Чэнь Яц̧ин нахмурилась и перевела взгляд на сына.
Её мальчик всегда был разумным и никогда не стал бы выдвигать столь неуместные требования на ровном месте.
— Сяо Мин?
Гу Цзинмин посмотрел на них обеих.
В текущей ситуации оставался лишь один выход.
Он прижался к Сун Ци, повиснув на нем всем телом, обхватил его за талию обеими руками и уткнулся лицом в изгиб его шеи. От Сун Ци веяло холодом с головы до ног, даже температура тела была ниже обычной.
— Мамочка! У-у-у-у!
— Мамочка, мамочка, у-у-у...Голос доносился из-за плеча и ворота одежды Сун Ци — приглушенный, невнятный, с мягкими всхлипами, которые совсем не раздражали.
— Я хочу, чтобы он поиграл со мной...
Горячее, влажное дыхание Гу Цзинмина касалось холодной кожи.
— Он мне так нравится...
Сун Ци замер. Мрачная тень в его глазах немного рассеялась. Он медленно поднял руку, большим пальцем коснулся скулы собеседника и, бережно ведя вдоль тонкой влажной кожи, стер следы слез, полностью вытирая их. Его движения были сосредоточенными.
Двое детей так и застыли, прижавшись друг к другу: один повис на другом, другой склонил голову, придерживая пальцем уголок его глаза — выглядело это так, будто они прощаются навеки.
— Забирайте его, офицер Чэнь.
В разговор внезапно вмешалась Сун Сянь.
— Пусть переночует у вас.
Дверь с грохотом захлопнулась — очень решительно.
Чэнь Яцин с досадой произнесла:
— Госпожа Сун, оставьте хотя бы свои контактные данные?
— Госпожа Сун?
Ответа больше не последовало.
Гу Цзинмин просто считал, что Сун Ци приходится нелегко. Но он даже представить не мог, что настолько!
Отец, которого словно и не было, холодная мать, несуществующая сестра и сам он, сломленный до основания.Стоило им перешагнуть порог дома, как Гу Цзинмин протянул руку к молнии на куртке Сун Ци. Бегунок шел туго и застрял у самого ворота, так что мальчику пришлось нахмуриться и повозиться пару секунд, прежде чем расстегнуть ее до конца.
— Постой, не двигайся…
Он спустил замок вниз и развёл полы куртки в стороны.
Присмотревшись, они увидели четкие, припухшие края отпечатков пальцев, а в центре — темно-фиолетовое, почти синюшное пятно, жутковато охватывавшее тонкую шею.
— Мам, посмотри сюда…
Чэнь Яц̧ин, склонившись, как раз снимала тапочки. Оставив ключи, она подошла ближе, проследила за его взглядом и тоже замерла.
— Это… Это… Как же так? — ее голос смягчился, она боялась напугать Сун Ци. — Сяо Ци, расскажи тете, хорошо?
Работать на низовом уровне тяжело, особенно в таких делах, как домашнее насилие: степень вреда трудно оценить объективно, показания жертвы расплывчаты, порог сбора доказательств высок, и причин тому масса.
А уж когда в это втягивают детей, становится в сто раз сложнее. Малыши еще не способны до конца понимать и оценивать происходящее, а вдобавок существует связь между опекуном и подопечным — даже если заявить в полицию, дело могут не открыть, а если откроют, не факт, что дойдет до суда, и уж тем более не факт, что наступит уголовная ответственность.
Чэнь Яц̧ин посмотрела на мальчика, ровесника ее собственного сына, и в глубине ее глаз проступила жалость.
Сун Ци ничего не ел за ужином и лишь молча жался к Гу Цзинмину, закрыв пол-лица растрепанными прядями. Его живот дважды громко урчал, а хотя в доме Гу оставались кое-какие объедки, кормить ими гостя не годилось, поэтому Чэнь Яц̧ин отправилась на кухню и быстренько сварила ему миску лапши.
Когда он поел, Чэнь Яц̧ин снова попыталась смазать ему шею мазью. Но Сун Ци ощетинился, всем своим видом показывая отказ.
Понимая, что на этого ребенка нельзя давить, Чэнь Яц̧ин сунула бутылочку с целебной настойкой в руку Гу Цзинмина, а сама принялась руководить процессом со стороны.
Тогда Сун Ци подчинился.
Он повернулся боком, чуть приподнял подбородок, полностью открывая синюшную шею.
Гу Цзинмин взял настойку, вылил немного на ладонь, потер руки друг о друга, чтобы согреть, и только потом приложил к коже. Настойка растаяла на теле, запахло резко и пряно, а подушечки пальцев принялись круговыми движениями втирать ее поверх синяка.
Не успел он сделать и пары движений, как почувствовал, что Сун Ци дрожит. Решив, что причиняет боль, он тут же уменьшил нажим.
— Больно?
Его движения и так были предельно осторожными, но при таких синяках боль была неизбежна.
Сун Ци покачал головой, не раздумывая отрицая это. Боль будоражила мозг, но он жаждал лишь этого тепла, послушно приникнув к чужому плечу, сохраняя при этом кристальную ясность ума.
Ему не больно.
Правда не больно.
По сравнению с болью от потери Гу Цзинмина…
По сравнению с той мукой, что тысячекратно терзала его душу…
Разве это имело хоть какое-то значение?
Когда настойка была впитана, Чэнь Яц̧ин достала комплект синей пижамы — у Гу Цзинмина было три смены белья, и эту решили пока отдать Сун Ци.
Время ложиться спать пролетело незаметно.
Гу Цзинмин вышел из ванной, взъерошенный, с пушистыми черными волосами, раскрасневшимся от пара лицом и в пижаме с маленькими желтыми утятами, из-за чего выглядел невероятно мило.
Чэнь Яц̧ин заглянула в приоткрытую дверь и с улыбкой предложила почитать сказку на ночь, но Гу Цзинмин покачал головой, прижал к груди Маленького принца и заявил, что сам почитает Сун Ци.
Чэнь Яц̧ин с улыбкой ущипнула его за щеку, бросила «хитрый малый» и, погасив верхний свет, прикрыла за собой дверь.
Ночник продолжал гореть.
Гу Цзинмин устроился на подушках, раскинув книгу на коленях, и зачитал мягким, чуть сонным голосом, но выговаривая каждое слово с предельной старательностью.
— Маленький принц снова пошел посмотреть на розы.
— Вы совсем не похожи на мою розу, вы пока еще никто, — продолжал он. — Никто вас не приручил, и вы никого не приручили.
— Таким был прежде мой лис. Он ничем не отличался от ста других лисят. Но я с ним подружился, и теперь он единственный в целом свете.
Дочитав главу, Гу Цзинмин скосил глаза на Сун Ци. Тот лежал с широко открытыми глазами, не мигая глядя на него, и спать ему совсем не хотелось.
Мальчик потер глаза:
— Ты не хочешь спать?
Гу Цзинмина уже клонило в сон. Его внутренние часы работали четко, обычно он засыпал в половине девятого, а сейчас было уже девять.
Сун Ци кивнул.
Бессонница мучила его слишком долго. С того самого мгновения в прошлой жизни, когда он потерял Гу Цзинмина, он не знал покоя по ночам. Бесконечные темные часы, кошмары хуже любой пытки — и лишь когда удавалось обнять холодное тело любимого человека, эта пронизывающая до костей боль чуточку утихала.
Гу Цзинмин сощурил глаза и потянулся убавить ночник, так что мягкий желтый свет скукожился крошечным пятнышком, превратившись в едва заметное мерцание.
— Закрывай глазки… — проговорил он мягким голоском. — Быстрей, быстрей.
После чего затянул колыбельную.
— Темное небо клонится вниз…
— Яркие звезды всюду зажглись…
Мальчик поднял другую руку, опустив ладонь на спину Сун Ци, и принялся медленно, в такт колыбельной, поглаживать его то раз, то два.
— Мотылек летит, мотылек летит…
— О ком тоскуешь ты…
Лоб Сун Ци неизвестно когда уткнулся в ключицу Гу Цзинмина. Дыхание мальчика постепенно выровнялось, став глубоким и мерным, и теплые струйки воздуха овевали воротник.
http://bllate.org/book/33330/4093933
Готово:
