Юэ Синцзянь покачал головой, потом кивнул.
— Больше не нужно терпеть, — сказал Ци Шубай. — Если она снова станет тебя ругать, просто уйди. Или...
Он сделал паузу.
— Зови меня.
Юэ Синцзянь поднял голову, в его глазах блестела влага и сквозило растерянное недоумение.
Он словно не понимал смысла этих слов.
Ци Шубай не стал ничего объяснять.
Он подошёл к кровати и сел: лекарство от желудка начало действовать, боль отступила, а накатила усталость.
— Подойди, — сказал он.
Юэ Синцзянь медленно подошёл и остановился в двух шагах от кровати.
Ци Шубай похлопал по месту рядом с собой.
Юэ Синцзянь посомневался несколько секунд и присел.
Между ними оставалось расстояние в пол-ладони.
Из-за окна доносился приглушённый гул голосов снизу, стук бокалов, раскаты смеха.
В комнате же стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием двоих.
Ци Шубай вдруг вспомнил фразу из отчёта доктора Цзяна: сильное психологическое сопротивление.
Он повернул голову и посмотрел на профиль Юэ Синцзяня.
Длинные ресницы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию.
Краешек пластыря-блокатора на затылке слегка задрался, обнажая поблекший след от укуса.
— Юэ Синцзянь, — позвал Ци Шубай.
Юэ Синцзянь повернул голову, в его взгляде читался немой вопрос.
— Когда тебе плохо, — произнёс Ци Шубай, — ты можешь об этом сказать.
Он помедлил и добавил:
— Можешь просто назвать моё имя.
Юэ Синцзянь замер.
Его глаза широко раскрылись, и в зрачках отразилось лицо Ци Шубай.
Затем он опустил голову, пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в ладони.
Долгое время он хранил молчание, а потом едва заметно кивнул.
Движение было таким лёгким, что его почти не разглядеть.
Но Ци Шубай заметил.
Он откинулся на изголовье кровати и закрыл глаза.
Желудок больше не болел, виски не пульсировали.
Семейный ужин внизу всё ещё продолжался, но он вдруг подумал, что остаться вот так в комнате — пожалуй, не такая уж плохая идея.
По крайней мере, здесь не было зычного голоса госпожи Ван.
И не было вина, которое его заставляли пить.
Лишь тихий маленький кот да залитая спокойным светом комната.
Придвинься ближе, от твоего аромате мне станет легче.
Закрыв глаза и чувствуя, как Юэ Синцзянь придвигается ближе, он заключил его в объятия, и тут же повеяло знакомым ароматом белого мускуса — совсем чуть-чуть, но даже этого крошечного мгновения хватило, чтобы принести успокоение его натянутым до предела нервам.
Человек в его объятиях дрожал, но не сопротивлялся.
Ци Шубай так и обнимал его, пока за окном совсем не потемнело, а пиршество внизу не достигло своего кульминационного момента.
Вечер, семь часов, окончательно стемнело.
В дверь постучали.
Вошла служанка с подносом в руках: мивка рисовой каши, тарелочка с закуской.
— Молодой господин, госпожа велела передать.
Ци Шубай бросил взгляд — порция была лишь на одного.
Служанка поставила поднос на прикроватную тумбочку и застыла, опустив руки.
Ци Шубай не шевельнулся, глядя на неё:
— Застыла чего? Ступай за второй миской.
— А?
— Чего тебе “а”? — голос Ци Шубай похолодал. — Две порции на двоих. Этому тоже учить надо?
Служанка испуганно закивала:
— Д-да, да, я сию минуту!
Она выбежала семенящей походкой и через пять минут вернулась со второй миской — кашей с морепродуктами, от которой поднимался парок, а сверху горкой лежали кусочки креветок и крабовое мясо.
Ци Шубай махнул рукой:
— Свободна.
Дверь закрылась.
Он пододвинул кашу с морепродуктами к Юэ Синцзяню, а себе взял рисовую.
Юэ Синцзянь не притронулся к еде.
Он покачал головой, плотно сжав губы.
Ци Шубай нахмурился.
Желудок продолжал тупо ныть, а терпение подходило к концу.
Всего лишь миска каши, что тут перебирать?
Юэ Синцзянь сунул руку в карман, вытащил маленький блокнот, раскрыл его и принялся писать.
Закончив, он повернул блокнот к Ци Шубай.
На странице красовались два иероглифа:
[Аллергия.]
Ци Шубай уставился на эти слова.
Почерк слегка подрагивал, но был аккуратным.
— Аллергия на морепродукты? — спросил он.
Юэ Синцзянь кивнул.
Ци Шубай помолчал секунду, затем подвинул к нему свою миску:
— Тогда ешь эту.
Он забрал кашу с морепродуктами обратно, зачерпнул ложку и отправил в рот.
Каша удалась на славу: нежная, сладковатая, температуры в самый раз.
Сделав несколько глоток, он поднял голову — Юэ Синцзянь по-прежнему сидел неподвижно.
— Ешь давай, — сказал Ци Шубай. — Или мне тебя с ложечки покормить?
Юэ Синцзянь тут же замотал головой, взял миску с рисовой кашей и принялся есть крошечными ложками.
Он ел донельзя медленно, каждый глоток предварительно остужал, словно выполняя какой-то ритуал.
Наблюдая за ним, Ци Шубай вдруг вспомнил, что внизу, кажется, видел Юэ Синцзяня с подносом в руках, но на том лежало всего несколько листочков салата.
— Что ты ел днём? — спросил он.
Юэ Синцзянь помедлил и написал в блокноте:
[Не был голоден.]
Ци Шубай умолк.
Он опустил голову и продолжил есть кашу, но вкус её словно изменился: в сладость примешалось что-то инородное — будто песчинки, застрявшие в горле.
На середине трапезы в дверь снова постучали.
Вошла госпожа Ван с фруктовой тарелкой, расплываясь в улыбке:
— Шубай, съешь фруктов, витаминчики —
Слова застряли у неё в горле.
Она увидела миску в руках Юэ Синцзяня — ту самую рисовую кашу, за приготовлением которой лично следила на кухне, и теперь её неспешно ел этот немой омега.
Юэ Синцзянь тоже заметил её.
Он тут же отставил миску, вскочил на ноги, сложил руки перед собой и опустил голову.
Стандартная поза виноватого, настолько доведённая до автоматизма, что от этого сжималось сердце.
Лицо госпожи Ван мгновенно помрачнело.
— Ишь ты, с голодухи объелся?
Голос её взлетел:
— Проголодался — не мог сам вниз спуститься поесть? Обязательно у Шубая кашу отнимать? Ты знаешь, сколько я её варила? На медленном огне целых три часа —
— Жэнь-ань. — Ци Шубай прервал её.
Госпожа Ван замолчала, но продолжала сверлить Юэ Синцзяня глазами.
— Всего лишь миска каши.
Ци Шубай отложил ложку, и та звонко звякнула о фарфоровый край.
— У Синцзяня аллергия на морепродукты, так что мы просто поменялись. Не стоит поднимать шум из-за пустяков.
Он помолвил и добавил:
— Если у вас больше дел нет, ступайте наружу.
Тон был ровным, но смысл сказанного понятен без слов: проваливайте.
Госпожа Ван приоткрыла рот, её лицо пошло пятнами от гнева.
Она перевела взгляд с Ци Шубая на Юэ Синцзяня и, развернувшись, вышла.
Дверь захлопнулась с излишней тяжестью.
В комнате снова воцарилась тишина.
Юэ Синцзянь продолжал стоять с опущенной головой, словно ожидающий приговора преступник.
Посмотрев на него некоторое время, Ци Шубай произнёс:
— Садись, доедай кашу.
Юэ Синцзянь медленно опустился на стул и взял миску.
Теперь он ел ещё медленнее прежнего, тщательно пережёвывая каждый кусочек, словно искупая какую-то вину.
Ци Шубай почувствовал, как в желудке снова начинает сосать под ложечкой.
В восемь часов вечера гости стали один за другим покидать особняк.
Ци Шубай, обнимая Юэ Синцзяня за плечи, стоял у окна и провожал глазами автомобили, выезжающие из поместья.
Фары чертили в темноте текучие светящиеся полосы, похожие на потоки раскаленной лавы.
Юэ Синцзянь был необычайно тихо и всем телом слегка прижимался к Ци Шубай.
Аромат кедровой древесины едва уловимо окутывал его, словно невидимое утешение.
В девять часов снова раздался стук.
На этот раз пришёл дворецкий.
Застыв за порогом с опущенным взором, он произнёс:
— Молодой господин, хозяин просит господина Юэ к себе в кабинет.
Стоило прозвучать этим словам, как Ци Шубай почувствовал, что человек в его объятиях мгновенно напрягся.
— Зачем? — Ци Шубай не разнял рук.
— Хозяин не уточнил. — Дворецкий сделал короткую паузу. — Велел позвать только господина Юэ.
Ци Шубай опустил взгляд на Юэ Синцзяня.
Лицо омеги побледнело, пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек.
— Я пойду с ним, — сказал Ци Шубай.
Дворецкий покачал головой:
— У хозяина был чёткий приказ: только господина Юэ.
Несколько секунд они простояли в молчании.
Ци Шубай чувствовал, что Юэ Синцзянь мелко-мелко дрожит, но эта дрожь не прекращалась.
Он разжал руки, развернув омегу лицом к себе.
— Иди, — сказал Ци Шубай. — Вернись поскорее, я буду ждать тебя здесь.
Помедлив, он добавил:
— Если что-то случится — кричи.
Юэ Синцзянь поднял на него глаза, в них блеснули слёзы, но он тут же подавил их.
Кивнув, он повернулся и последовал за дворецким.
У самого выхода он на мгновение обернулся и посмотрел на Ци Шубай.
В этом взгляде Ци Шубай ничего не смог прочитать — ни страха, ни обиды, абсолютно ничего.
Словно стоячая вода в заброшенном колодце.
Стрелки часов в комнате приближались к половине двенадцатого.
Ци Шубай сидел на кровати с закрытыми глазами.
Он не спал — просто давал отдых ушам и мыслям.
В тишине раздавалось мерное тиканье часов да доносившиеся снизу обрывки чьих-то голосов.
Дверь тихонько приоткрылась.
Шаги были бесшумными, едва различимыми.
Не открывая глаз, Ци Шубай прислушался: Юэ Синцзянь на цыпочках прошёл в комнату, замер посредине, а затем направился к дивану.
Шуршание — он свернулся калачиком на диване.
Затем посчитался шорох кончика ручки о бумагу.
Выждав пять минут, Ци Шубай открыл глаза.
В комнате горел лишь один настенный светильник, заливая всё тусклым светом.
Юэ Синцзянь сидел к нему спиной, скрючившись на диване, и в полумгле что-то выводил на бумаге.
Сквозь окно пробивался лунный свет, как раз падая на его профиль.
Ци Шубай отчётливо разглядел след от удара.
Ярко-красный отпечаток ладони залёг на левой щеке, тянувшись от скулы до самого угла рта.
По краям виднелись несколько мелких царапин, будто оставленных ногтями.
Он приподнялся на постели.
Услышав шорох, Юэ Синцзянь резко обернулся.
Ручка выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на паркет.
Ци Шубай уже соскочил с кровати и широким шагом пересек комнату.
Опустившись на корточки, он подобрал ручку, а затем поднял взгляд и бережно обхватил ладонями лицо Юэ Синцзяня.
В свете лампы след от пощёчины стал ещё отчётливее.
http://bllate.org/book/33328/4093651
Готово:
