Ци Ваньгуань мастерски владел скрытым оружием, но вот силы в нём было поистине кот наплакал. Ладно ещё, что он не мог сдвинуть с места накрепко связанного Го Паня — но он ведь не мог уволочь даже не отличавшегося особой мощью Чу Цзиньжаня! провозившись битый час, они втроём не смогли даже перешагнуть порог полуразрушенного храма — картина была на редкость жалкая.
— Не трать сил понапрасну, — больше не в силах на это смотреть, доброжелательно посоветовал Чу Цзиньжань. — С твоими-то данными нас хоть три дня и три ночи тащи — всё равно не доставишь. Раз уж так, и ты прекрасно знаешь, что мы не убийцы, почему бы не даровать нам путь к спасению?
— Ты думаешь, наш Ваньгуаньлоу пользуется незаслуженной славой? — Ци Ваньгуань бросил на него косой взгляд, сунул пальцы в рот и издал пронзительный свист!
Эхо свиста еще не затихло, как у входа в заброшенный храм в ряд выстроились четверо крепких мужчин. Все как один в ночных одеждах, с черными повязками на лицах и широкими саблями на поясах, они синхронно сложили руки в приветственном жесте перед Ци Ваньгуанем и в один голос грянули:
— Глава!
Однако безупречная выучка вовсе не порадовала главу Ци:
— Чего ради нужно было ждать моего зова, неужели нельзя было объявиться по собственной воле?!
Четверо переглянулись, и после долгих колебаний старший из них неуверенно произнес:
— Вы же сами говорили, глава, раз вы беретесь за дело, то всё пройдет безупречно, а нам велели не путаться под ногами и просто молча наблюдать из тени.
Ци Ваньгуань:
— Так неужели вы не видели, что ваш глава столкнулся с некоторой заминкой?!
Все четверо в один голос:
— Мы верим в главу!
Ци Ваньгуань:
— ……
Чу Цзиньжань перевел взгляд на Го Паня, а тот застыл с точно таким же мрачным выражением лица. Ваньгуаньлоу до сих пор не снискал громкой славы в Цзянху, и в этом определенно была немалая заслуга самого главы! И оказаться связанным по рукам и ногам благодаря столь одаренному главному герою — просто стыдно показаться на глаза предкам!
— Хватит болтать, — слегка раздраженно бросил Ци Ваньгуань, ткнув большим пальцем в сторону двух увязанных наподобие праздничных цзунцзы пленников. — Грузите людей!
В следующий миг Чу Цзиньжаня и Го Паня подхватили поперек туловища дюжие молодцы и швырнули в стоявшую у храма повозку.
Внутри оказалось просторно — места хватило бы с избытком и для шестерых, но сейчас, помимо Чу Цзиньжаня и Го Паня, там находился лишь один человек. Человек, которого Чу Цзиньжаню, несмотря на все путы, до смерти хотелось вдогонку пнуть пару раз — его старый знакомец.
Чу Цзиньжань наконец-то до конца понял смысл слов Ци Ваньгуаня: я помог тебе придержать человека.
— Похоже, нам на роду написано быть неразлучными, — Чу Цзиньжань битый час извивался всем телом, кое-как подобрался к знакомому и злорадно усмехнулся.
На лице Пэй Сяои не дрогнул ни один мускул, казалось, даже мимолетный взгляд на спутника был для него лишней тратой сил.
Чу Цзиньжань сглотнул неловкость, но сдаваться не собирался, а потому напрямую задал мучивший его вопрос:
— Раз уж ты собрался бежать, почему не разошелся со мной в той таверне? К чему было тянуть целых три дня?
Пэй Сяои наконец удостоил его взглядом, и уголки его губ чуть приподнялись, то ли высмеивая чужую наивность, то ли презирая чужую глупость:
— Разойдись мы тогда, преследовать могли бы как тебя, так и меня. У тебя неплохая легкая поступь, а вот мои шансы уйти были бы невелики.
Чу Цзиньжань с трудом верил собственным ушам, но каждое слово звучало отчетливо и звонко, не оставляя места сомнениям. Оказывается, от самого начала и до конца этот человек думал лишь о том, как спасти собственную шкуру. Чтобы гарантировать абсолютный успех, нужно было дождаться, пока он, эта живая приманка, растеряет все внутренние силы и выдохнется окончательно, и только тогда сбросить его преследователям. Каким бы доблестным ни был Го Пань, он не мог хватать одного и одновременно гнаться за другим — и тогда у этого хитреца появилось бы достаточно времени, чтобы раствориться в реках и озерах подобно капле воды, исчезнув без следа.
Чу Цзиньжань вовсе не был оторван от жизни: хоть он и держался в стороне от распрей Цзянху, ему доводилось и слышать о многом, и повидать немало, в том числе и всяких злодеев. В поднебесной все суетятся ради выгоды, и толпы людей снуют туда-сюда тоже ради неё; даже в простых семьях случаются междоусобицы, что уж говорить о запутанном и сложном мире боевых искусств. Но он поистине никогда не встречал никого подобного своему спутнику — порочного так открыто, злобного так непринужденно, и, что пугало сильнее всего, относящегося ко всем с равным цинизмом. Чу Цзиньжань был уверен: если бы они поменялись местами и бежать пришлось ему, а потом он точно так же спланировал бы истощение чужой ци ради собственного спасения, Пэй Сяои не стал бы держать на него зла — лишь выругался бы за собственную глупость.
— Похоже, вы и впрямь не сообщники, — Го Пань прислушивался к их разговору добрую половину времени, наконец во всем разобравшись и поняв суть дела. Он попытался утешить Чу Цзиньжаня: — Ты сам втянул его в это дело, назвав старшим братом, а он в ответ подстроил так, чтобы сбросить тебя у заброшенного храма. Око за око, зуб за зуб — так что ты в расчете.
Чу Цзиньжань горько усмехнулся и больше ничего не сказал.
Он признавал, что брошенное им слово старший брат было сказано нарочно, с легким уколом мести, но от начала и до конца он помышлял лишь о том, как им сбежать вдвоем, и в мыслях не держал бросить товарища, не говоря уже о том, чтобы использовать его как разменную монету для собственного спасения.
Впрочем, сейчас оправдываться не было никакой нужды.
Чу Цзиньжань не мог толком описать собственное состояние, но в одном был уверен: даже если этот человек сейчас сам назовет ему свое имя, слушать он не станет.
Такой человек не годится в друзья.
А лучше бы им и вовсе никогда не знакомиться.
Повозка тяжело катилась по ухабистой горной дороге, от такой тряски тело ломило, будто его разобрали по косточкам. Чу Цзиньжань очнулся от кошмара и, понимая, что уснуть уже не удастся, с трудом приподнялся и прислонился спиной к стенке кузова.
Сидевший неподалеку Го Пань спал крепко, его раскатистый храп мог вызвать лишь черную зависть. Другой же спутник молча забился в угол, прикрыв глаза, и было неясно, то ли он бодрствует, то ли погрузился в сон.
Легкая прохлада, присущая ранней весенней ночи, просачивалась сквозь щели занавески, принося с собой ароматы молодой травы, в которых таилась едва уловимая влажная дымка. Дождь перестал еще вчера, но всё вокруг еще хранило послевкусие весеннего ливня — свежее и разомлевшее.
Чу Цзиньжань, измотанный бесконечными скитаниями последних дней, наконец-то смог расслабить натянутые до предела струны души в этой тихой весенней ночи и принялся методично раскладывать по полочкам всё произошедшее.
У любого происшествия есть причина, и началом этой незаслуженной беды стал Хан Минцзюнь.
Чу Цзиньжань и впрямь питасталсть к мужчинам приятной наружности, и страсть посудачить за чашкой чая при свечах с удальцами из Цзянху тоже была неоспоримым фактом. Однако далеко не все почтенные мужи, разделявшие с ним ночные беседы, питали те же самые тайные замыслы. Друзья бывают разными: одни понимают друг друга без слов, обмениваясь лишь многозначительными взглядами, другие — прямы, открыты и бесшабашно широки душой. Беседовать при свечах можно с любыми, и с любыми можно делить горести и радости. Хан Минцзюнь как раз принадлежал ко второй категории.
Впервые они побеседовали по душам тоже в какой-то таверне. Тогда Чу Цзиньжань еще не знал о происхождении собеседника, находя лишь, что тот обладает благородной внешностью, сдержанными манерами, а в речах его сквозит глубокая ученость и широкий кругозор. Рассуждать о Пути и премудростях с таким человеком было истинным наслаждением. Позднее, перед самым рассветом, Хан Минцзюнь назвал свое имя, и Чу Цзиньжань с удивлением узнал, что весь этот ночной разговор он вел с четвертым молодым господином из Семьи Хан из Юньчжуна. С тех пор они сошлись ближе и время от времени назначали ночные посиделки. Чаще всего они встречались, когда у Хан Минцзюня выдавался свободный час или когда он покидал поместье семьи по делам. Места выбирались подальше от строго охраняемого оплота клана боевых искусств — обычно это были тихие постоялые дворы или винокурни. И та встреча три дня назад состоялась по приглашению Хан Минцзюня, который звал его пропустить по чарочке от нечего делать.
Вот только сам Хан Минцзюнь к назначенному часу так и не явился.
А затем последовало то, о чем, судя по всему, гудел уже весь Цзянху: младшая госпожа Семьи Хан, Хан Юэяо, была зверски убита в той самой таверне.
Ци Ваньгуань состоял на службе у семьи Хан, и если не случится чуда, то конечным пунктом этого путешествия для всех в повозке станет именно Семья Хан из Юньчжуна. И хотя невиновный чист перед совестью, Чу Цзиньжань искренне сомневался, сможет ли его правда убедить старика, только что потерявшего дочь. В конце концов, раз истинный убийца не найден, куда проще выместить злобу на подвернувшегося под руку подозреваемого. Что же до Хан Минцзюня, Чу Цзиньжань не знал, решится ли тот поверить ему или же станет вторить всеобщим обвинениям. Впрочем, как бы то ни было, он уже мысленно подготовился к худшему. К тому же, как бы невероятно это ни звучло, сейчас он беспокоился о самом Хан Минцзюне куда больше, чем о собственной шкуре. Он всего лишь оклеветан, а тот безвозвратно лишился сестры.
— Чего серед ночи глаза таращишь, словно бык перед убоем? — Го Пань неизвестно когда проснулся и теперь лениво разглядывал Чу Цзиньжаня. — Переживаешь за свою драгоценную шкуру?
Чу Цзиньжаню не хотелось вдаваться в долгие объяснения, поэтому он лишь ответил шуткой в тон:
— Не стоит смеяться над другими, когда сам в таком же положении. Мы нынче оба в одной упряжке, вернее, в одних веревках.
— Моя совесть чиста, — без тени сомнений отозвался Го Пань с абсолютной невозмутимостью. — Даже если семья Хан приставит мне к горлу клинок, я скажу то же самое. И если за попытку заступиться за слабого суждено сгинуть невинной душой, останется лишь признать, что у неба нет глаз.
Чу Цзиньжань улыбнулся.
Так вот каков этот Судья: куда более упрямый и прямолинейный, чем судачили в народе, но при этом шире душой и куда свободнее от предрассудков.
— Если нам удастся выйти из этой переделки живыми и невредимыми, давай в какую-нибудь лунную ночь сойдемся где-нибудь за чаркой! — Чу Цзиньжаню и впрямь захотелось выпить с Го Панем — именно по-братски, без утайки. Впрочем, глядя на длинную бороду собеседника, сохранить искренность было не так уж трудно.
Столь внезапное предложение слегка озадачило Го Паня. Помолчав, он нахмурился:
— Если ты и впрямь не убийца, и старейшина из семьи Хан отпустит тебя, тогда я, разумеется, больше не стану цепляться. Но что до питья — я понятия не имею, с кем имею дело, с чего вдруг мне пить с тобой?
— Ты же гнал меня три дня и три ночи, даже толком не зная, кто я!
— То совсем другое.
— И в чем же разница?
— Злодея положено преследовать, сколь бы далеко он ни ушел, а вот для совместной чарки выбирают лишь тех, с кем не стыдно идти одной дорогой.
— Ну ты и...
— Обладаю благородным духом, — перебил тот.
— Наслаждайся чужими комплиментами молча, вовсе не обязательно подхватывать на лету!
После долгих препирательств Чу Цзиньжань наконец соизволил назвать свое полное имя.
Кто же знал, что едва дослушав, Го Пань тут же нахмурится так, что его брови сойдутся в крутые горные хребты:
— Так это ты тот самый похититель сердец, что вечно охотился за мужчинами, да так ни разу толком и не преуспел?
— …… — Оказывается, именно так определяли его статус те самые мужи из Цзянху, чьи ночные беседы не увенчались успехом.
Нет, погодите, сейчас была забота куда важнее прояснения истины —
— Брат Го, — сглотнув слюну, Чу Цзиньжань опасливо понизил голос. — Скажи, если я и впрямь тот самый человек, ты ведь не станешь снова размахивать своим топором? Честно говоря, мне кажется, это дурная привычка, твоя секира на длинном древке просто...
— Нет, — перебил его Го Пань без малейших колебаний. — Даже если это так, я ничего не стану предпринимать.
Чу Цзиньжань удивился:
— Почему?
Го Пань посмотрел на него так, будто это само собой разумеющееся:
— Злодеев в поднебесной и без того пруд пруди, с какой стати мне тратить силы на поимку чудаков?
Чу Цзиньжань не знал, доведется ли ему когда-нибудь разделить чашу вина с Го Панем под луной, но если доведется —
Хватит ли пары цзиней мышьяка? Если нет, он добавит еще!
http://bllate.org/book/33309/4091006
Готово:
