Линь Уюй не стал ночевать дома: поел лапши с подливкой и сразу ушёл. Его маме удалось выплеснуть лишь половину своих жалоб — остальное он безжалостно запер в квартире.
Единственным утешением было то, что за весь день он услышал лишь одно-единственное «а вот твой брат бла-бла-бла».
Что касается присутствия в этом доме, с «твоим братом» не мог тягаться никто.
Пусть сам брат в родном доме не жил, благодаря окружавшим его легендам за ним по-прежнему сохранялся высочайший авторитет в семейных кругах.
В этот обычный, ясный, с чистым звездным небом и тысячами огней вечер; в вечер, когда каждый полный амбиций будущий выпускник старшей школы уткнулся в учебники, Линь Уюй полчаса вытаскивал игрушки из автоматов, полчаса слушал уличного певца, даже заказал ему песню, а в конце зашел в ту самую шашлычную, куда заглядывал постоянно.
— Как обычно! — крикнул хозяин из-за прилавка с мясными шпажками.
— Угу, — кивнул Линь Уюй.
Правило было простым: по одной шпажке каждого вида, завернуть в две порции. Одну он унесет с собой в общежитие, другую отдаст соседям по комнате. И хотя со стороны это могло выглядеть попыткой замаскировать некие тайные замыслы, на самом деле он просто очень любил шашлыки. Даже без соседей по комнате он запросто осилил бы обе порции: одну ел потихоньку вечером, вторую — ранним утром, в качестве штурма.
Сообщение в телефоне он оставил без ответа — как обычно, он не утруждал себя обязательными ответами на каждое послание.
Возвращаясь в общежитие с пакетом наперевес, он ускорил шаги и, как обычно, молнией проскользнул мимо вахтёрки дедушки-коменданта.
И наконец, по привычке толкнул дверь соседней комнаты.
Все четверо обитателей были на месте. Синхронно повернувшись к нему, они блеснули стёклами очков.
Линь Уюй приподнял очки в знак приветствия и поставил пакет на стол у двери:
— Только с огня.
Когда он уже поворачивался, чтобы уйти к себе, Сюй Тяньбо последовал за ним:
— Эй.
Линь Уюй обернулся.
— Кто-нибудь... — Сюй Тяньбо прикрыл дверь комнаты и понизил голос: — Говорил тебе что-нибудь неприемлимое? Или гадости какие?
— Пара сообщений висит, я еще не читал, — задумался Линь Уюй. Сегодня телефон трезвонил на удивление часто, но настроения заглядывать в него у него не было. — А что такое? Сам же мне их небось и шёлкaл? Пожалуюсь на тебя в школу за дискриминацию.
— Черт, — Сюй Тяньбо усмехнулся, но тут же снова нахмурился: — Не позволяй этим людям влиять на тебя.
— На меня никто не может повлиять, — Линь Уюй хлопнул его по плечу. — Спасибо.
Только когда Сюй Тяньбо закрыл дверь своей комнаты, Линь Уюй вернулся к себе.
Между ними внезапно возникла какая-то неуловимо тонкая перемена, от которой веяло легким унынием.
Остальные парни уже вернулись из классов с вечерней самоподготовки и теперь вовсю обустраивали на партах новый плацдарм.
Когда Чэнь Ман подошел и забрал у него пакет с шашлыком, Линь Уюй почувствовал, что в комнате повисла странная, неописуемая неловкость. Впрочем, никто не стал заводить разговор про крики на крыше.
В их общежитии обычно не обсуждали личные дела.
Конечно, столь прекрасный стиль общежития выработался лишь после нескольких раундов ожесточенных рукопашных схваток.
Так что теперь, даже перед лицом открытого каминг-аута на крыше, пока сам Линь Уюй молчал, остальные трое ни за что не стали бы расспрашивать.
— Топливо для бессонной ночи прибыло, — Чэнь Ман открыл пакет и принялся грызть куриные желудочки.
— Всё в той же точке брал? — Лю Цзыи тоже поднялся и подошел, бросив очевидно дежурную фразу, выжатую из себя лишь для того, чтобы разрядить неловкую атмосферу.
— Угу, — отозвался Линь Уюй. Сам он не ощущал никакого дискомфорта, а вот излишняя осторожность соседей заставляла его чувствовать себя неловко.
Обычно шашлык, принесенный в комнату, становился предметом жестокой борьбы — иначе Линь Уюй попросту сметал всё в одиночку.
В состязании один против трех он умудрялся уплетать половину.
Но сегодня у Линь Уюй явно не было аппетита: он съел лишь треть пакета, умылся и завалился на кровать.
Изображать невозмутимость он не собирался: раз настроение упало, значит, упало. Ломать комедию перед ребятами не было никакого смысла — они прожили в одной комнате три года, и каждый знал друг друга как облупленного.
Чэнь Ман и остальные не стали приставать к нему с расспросами и, ухватив редкую возможность, прикончили весь шашлык подчистую.
В комнате вновь воцарилась тишина. Если не считать Линь Уюя, все снова уткнулись в учебники. В выпускном классе отбой не объявляли, и они обычно засиживались за полночь. Иногда, поднимаясь в три-четыре часа ночи в туалет, Линь Уюй видел, что у Лю Цзыи всё еще горит лампа.
Посреди этой тишины и атмосферы усердной подготовки телефон Линь Уюя тихо звякнул.
Он перевернулся на бок, нащупал аппарат, перевел его в беззвучный режим и открыл уведомления.
Это была заявка в друзья. Аватарка самая обычная — в конце концов, добрая половина людей ставит себе аниме-картинки.
Однако текст заявки оказался далеко не рядовым.
- Мусор-извращенец
Линь Уюй понадобилось пара секунд, чтобы осмыслить эти четыре иероглифа.
Его оскорбляли.
Он нахмурился, больше не обращая на это внимания, и бегло просмотрел остальные заявки. Сегодня их поступило много, целая вереница.
Помимо трех нормальных запросов с указанием класса и имени, было еще штуки четыре-пять.
- Не думал, что ты такая мразь
- Повздыхаем?
- Дохлый мусор, поосторожнее
...
Дальше Линь Уюй читать не стал. Сегодня и впрямь накопилось много сообщений, и все они сводились к одному.
Некоторой неожиданностью стало лишь то,
насколько прямолинейно нынешняя молодежь выражает свою симпатию или антипатию.
Когда Сюй Тяньбо расспрашивал его, Линь Уюй думал, что тот просто излишне переживает. Теперь же стало очевидно: до парня тоже долетели какие-то грязные слухи.
Линь Уюй отбросил телефон в сторону, наугад вытащил из стопки на столе задачник и, подложив руку под голову, принялся читать.
Чэнь Ман протянул руку и щелкнул настольной лампой на его столе:
— Ты случаем не возомнил себя чертовски крутым оттого, что у тебя зрение лучше всех в общаге?
— Ага, — отозвался Линь Уюй. — Разве не круто?
— Ни капли, — изрек Чэнь Ман. — Книг не читаешь, а зрение всё равно упало — просто трагедия.
Линь Уюй рассмеялся:
— Читаю я, как можно не читать.
— Читал он черта лысого. — Дин Цзи взял стоявшую рядом большую стеклянную бутылку, отпил приготовленной бабушкой водички с цветками жимолости и, услышав скрип стула, опустил шашку на стоявшую перед ним доску.
— Век живи — век учусь, а такого ученика в жизни не видал. В мои школьные годы никто так спустя рукава к учебе не относился, — нахмурившись, уставился на доску Лю Цзиньпэн. — Как тебя вообще в старшую школу приняли?
Дин Цзи усмехнулся:
— В былые времена...
— Шах и мат! — Лю Цзиньпэн вдруг взмахнул рукой, резко повысил голос и с грохотом швырнул фигуру на доску: — Бац!
От неожиданности Дин Цзи едва не выронил свою бутылку с божественным чаем из жимолости.
— Мы же в гобик играем, обязательно так вживаться в роль? — покосившись на него, он опустил бутылку, взял белую фишку и легко опустил ее на поле. — Я выиграл.
Лю Цзиньпэн уставился на три пересекающиеся линии, которые образовались на доске, и ошарашено замер:
— И так можно было?
— Да как угодно можно, — Дин Цзи хлопнул в ладоши. — Еще парнем?
— Больше не играю! — перехватил инициативу дядя Чэнь, всё это время сидевший на корточках неподалеку и дымивший сигаретой. — Вы в свой гобик весь день рубитесь, и вам не надоело? Хватит уже, хотите дальше — берите бумагу и рисуйте, я тут вообще-то гоку жду! Старый Ли вот-вот подойдет.
— Дядя Чэнь, — Дин Цзи махнул рукой Лю Цзиньпэну, предлагая тому уступить место, а затем повернулся к дяде Чэню: — Староста Ли еще даже не пришел, давай пока со мной партейку?
Дядя Чэнь тут же нахмурился и замялся, не зная, что ответить.
Лю Цзиньпэн сбоку залился смехом.
В былые времена дядя Чэнь считался настоящим королем го в этих переулках. На всех турнирах по го среди любителей дисциплины «играй вслепую, пока свободные места на доске не закончатся» он бессменно брал чемпионские титулы.
До тех пор, пока не появился Дин Цзи.
Тогда еще ученик средней школы, Дин Цзи целый месяц понаблюдал за их баталиями со стороны, после чего триумфально положил конец правлению дяди Чэня.
Стоило Дин Цзи оказаться по ту сторону доски, и дядя Чэнь больше не выиграл ни единой партии.
Поэтому, когда Дин Цзи добровольно вернулся в мир гобика, дядя Чэнь испытал такое глубокое облегчение и ликование, что был готов вывесить благодарственное знамя.
— О, старый Ли! Наконец-то! Давай сюда! — дядя Чэнь вдруг замахал рукой кому-то на противоположной стороне улицы. — Живей!
Дин Цзи оглянулся: старик Ли и вправду подошел. С улыбкой отпив чаю, он обнял свою большую бутыль и поднялся на ноги:
— Пэнпэн, пойдешь ко мне ужинать?
— К какому еще из твоих домов? — уточнил Лю Цзиньпэн.
— К бабушке, — ответил Дин Цзи.
— Идем, — Лю Цзиньпэн хлопнул в ладоши.
— Шагом марш, — подошел старик Ли. — Тебе полезно не засиживаться, а то дяде Чэню сосредоточиться мешаешь.
— Не настолько же, не настолько, — запротестовал дядя Чэнь.
— Ну тогда я... — Дин Цзи тут же замер на полуслове и обернулся.
— Иди уже, — бросил дядя Чэнь.
В этом уличном «шахматном клубе» под открытым небом играли не только в го. Здесь стояло шесть комплектов каменных столов и стульев, на каждом из которых лежали стопки досок, расчерченных по меньшей мере под две разные игры. Комитет микрорайона даже проявил заботу и завез в соседнюю лавочку немало комплектов армейских шахмат, китайских шашек и «лудо». Впрочем, подавляющее большинство дедушек и дядей предпочитало традиционные китайские шахматы, на втором месте стояло го: хотя партии частенько затягивались до неприличия, это создавало иллюзию собственной утонченности, так что желающих хватало.
Бабушкин дом находился недалеко. Рядом располагался небольшой открытый парк с зелеными лужайками и мини-площадью — настоящее место паломничества для любителей скейтборда, паркура, BMX и уличных танцев. С младших классов Дин Цзи обожал зависать именно здесь. Во время каникул, прогулов или побегов из дома этот район неизменно оставался его главным убежищем.
— Ты же вроде на прошлой неделе ездил к предкам? — на ходу поинтересовался Лю Цзиньпэн. — Чего опять сбежал? На этот раз даже десяти дней не продержался?
— Угу, — кивнул Дин Цзи. — Привыкнуть не могу.
— К чему опять не привыкнуть? — допытывался Лю Цзиньпэн. — Вечно у тебя один ответ. Просто не переносишь, когда тебя контролируют, да?
— Всё одно и то же, а сам всё спрашиваешь. — Дин Цзи бросил на него косой взгляд. — И дело не в том, что я не выношу чужой контроль. Дедушка меня тоже контролирует, и еще как — чуть что не так, сразу охаживает.
— Точно, — Лю Цзиньпэн устремил взгляд вдаль, мысленно возвращаясь в прошлое, но тут же поспешно отдернул себя от воспоминаний. Видимо, всплыли жуткие картины из детства, когда во время воспитательных порках дедушка Дина за компанию частенько перепадало и ему самому. Он яростно закивал: — Точно, охаживал изрядно.
— Ринит прошел? — перевел тему Дин Цзи. — Если нет, я как раз привез с собой спрей, возьми флакончик.
— Прошел, — ответил Лю Цзиньпэн, а затем опешил: — Погоди-ка, я разве говорил тебе про свой ринит?
— И говорить не надо было, — парировал Дин Цзи.
Лю Цзиньпэн уставился на него и лишь спустя несколько секунд выдавил:
— И как это ты... погоди-ка, ты же сам сказал, что не гадал, так как догадался?
Дин Цзи тоже смотрел на него, молча.
— О, — Лю Цзиньпэн, как-никак выросший с ним бок о бок, быстро сообразил и потер нос. — Это что, по носу расцарапанному… Эй? Уже зажило?
Дин Цзи чуть заметно улыбнулся, оставив его без ответа, широко раскинул руки и сладко потянулся:
— Погнали, сегодня бабушка лепит пельмени.
— Расскажи! Ну расскажи мне! — не сдавался Лю Цзиньпэн. Когда Дин Цзи упрямо замолчал, он принялся перебирать собственные версии: — Как ты понял? Я ведь сегодня даже салфекток с собой не брал, в голосе гнусавости не было… Какие еще улики…
Прекрасное настроение Дин Цзи было безнадежно испорчено машиной отца, припаркованной у подъезда.
Хотя разрушено оно было не до конца, удар оказался ощутимым. Судя по всему, в преддверии экзаменов отец на этот раз даже не стал выжидать положенных трех дней и примчался по его душу гораздо раньше.
— А вот и вернулись! — донесся из кухни голос бабушки, когда они отворили дверь.
— Мы пришли! — отозвался Дин Цзи.
— Пэнпэн тоже с вами? — снова крикнула бабушка.
— Здравствуйте, бабушка! — крикнул в ответ Лю Цзиньпэн.
— Пап.
Дин Цзи заметил отца, сидевшего на диване с какой-то книгой в руках.
— Мгм, — отец взглянул на него и слегка взмахнул книжкой. — Читал?
— Нет, — автоматически открестился Дин Цзи.
В руках у отца было старое руководство по хиромантии, купленное им еще в первом классе на развалах за три юаня. Эта книга восполняла нехватку мистических талантов у бабушки, которая гадать по руке не умела. Все эти годы он хранил её и при любом удобном случае перелистывал.
— Я ее вчера притащил, — молниеносно пришел на помощь друг, вытягивая Дин Цзи из огня да в полымя. — Принес бабушке, чтобы помогла разобраться в таинствах.
— Бабушка людям по рукам не гадает, — отец бросил на Лю Цзиньпэна короткий взгляд. — С каких пор у тебя такие интересы?
— Век живи — век учись, знаете ли, — не растерялся Лю Цзиньпэн.
Отец безэмоционально усмехнулся и больше ничего не сказал. Сам Дин Цзи подходящих слов тоже не нашел и молча проследовал на кухню.
Дедушка еще не вернулся с прогулки, вторая тетя поливала цветы на балконе, а бабушка хлопотала на кухне. Гостиная же превратилась в филиал камеры смертников.
— Знал бы я, что твой отец здесь, — просочившись следом за ним на кухню, зашептал Лю Цзиньпэн, — ни за что бы не пришел.
— Откуда я знал, что он явится, — Дин Цзи помог бабушке переложить вымытые овощи в дуршлаг. — Когда он вообще приперся? И зачем?
— Караулит тебя, чтобы забрать, — пояснила бабушка. — Ты ведь даже словом не обмолвился, что сбежал тайком.
— Да сколько мне лет уже? — возмутился Дин Цзи. — В младшей школе они за мной так не следили. Сейчас я уже почти женат могу быть, а они вдруг решили воспитанием заняться.
— В этом утверждении есть изъян, — заметил Лю Цзиньпэн. — Воспитывать тебя начали задолго до того, как ты приблизился к возрасту вступления в брак. Просто успехи пока сомнительные.
Дин Цзи промолчал, прислонившись спиной к стене:
— Хватит болтать, лучше берись за дело. Хоть каплю пользы можешь из себя изобразить?
— Ох ты ж, — покосился на него Лю Цзиньпэн.
— Руби фарш.
Бабушка взяла тесак и с размаху вонзила его в разделочную доску — лезвие ушло на полдюйма.
Лю Цзиньпэн вытащил нож и принялся за работу.
— Сегодня вечером я точно с ним не поеду, — говорил ли то Дин Цзи сам с собой, обращался ли к бабушке или к Лю Цзиньпэну, было неясно. — Кто бы ни уговаривал, останусь здесь. Хоть вздохну свободно.
— Угу, — кивнул Лю Цзиньпэн.
— Как только доедим, я скажу уходим — и сразу на выход, — продолжил Дин Цзи. — Пэнпэн, давай поживее следом.
— Понял, — Лю Цзиньпэн вскинул руку, показывая жест «о'кей».
Линь Уюй никому не рассказывал о том, как его изощренно поливают помоями в заявках в друзья, но обитатели комнаты всё равно обо всем догадались.
Правда, выжидали еще пару дней, прежде чем завести разговор.
— Может, примем какие-то меры? — предложил Чэнь Ман. — Вообще-то, раз ты сам молчал, мы не должны были лезть. Но прошло уже два-three дня? И поток не иссякает. Кажется, они нашли безотказный способ самоутверждаться, и каждый спешит оторваться по полной.
— Не обращайте внимания, — Линь Уюй продолжал есть.
— Сказал бы старосте Ли, — подал голос Лю Цзыи. — Он точно поможет во всем разобраться. Это же кошмар как бьет по психике, какая тут учеба.
— Ни капли не бьет. — Линь Уюй отпил супу. Сегодня в столовой блюда пересолили.
— И что, просто стерпеть? — Ло Чуань нахмурился.
— Это не терпение, — подумав, ответил Линь Уюй. — Скажем так: эти люди попросту не стоят того, чтобы я тратил на них хотя бы одну мозговую клетку. У меня нет времени размениваться на подобную чепуху.
Чэнь Ман посмотрел на него:
— Разумно. В конце концов, их цель — просто нагадить тебе в душу.
— Подарить им хотя бы один взгляд — значит расписаться в собственном поражении.
Линь Уюй отложил палочки, вытер рот, взял поднос и поднялся из-за стола.
— Есть на ходу вредно для желудка, — не удержался от нравоучения Лю Цзыи. — Куда собрался?
— Пройтись, — синхронно с Линь Уюем ответил Чэнь Ман.
Линь Уюй не слишком любил сидеть за учебниками с прямой спиной — это создавало слишком сильное внутреннее напряжение. Он предпочитал слоняться повсюду, глазеть по сторонам, застревать в случайных местах, чтобы просто попязиться в пустоту: на стадионе, на улице, у фонтана на площади. В голове при этом непрерывно крутились повторения пройденного материала.
Чужая, лишенная знакомых лиц обстановка заземляла его, создавая иллюзию, будто весь мир принадлежит только ему одному.
Я обладаю феноменальной памятью, я наследник великих мудрецов древности, я — великий разбойник, восседающий на вершине этого мира.
Сегодня он забрался довольно далеко. На этой небольшой площади он бывал уже пару раз: по вечерам здесь шумно, для зубрежки место неподходящее, но сегодня ему особо и не хотелось зубрить.
Ему просто хотелось посмотреть на жизнь за пределами школы.
Вдалеке подросток на скейтборде взмыл на парапет, сорвался и проскользил еще два метра; под залитыми светом фонарей кольцами шла уличная игра в баскетбол, цепи на щитах звонко грохотали; в двадцати метрах несколько девчонок с гитарами пели песни...
Как же шумно и оживленно.
А прямо за спиной засел уличный шарлатан.
— Глянь-ка мне судьбу, так, пару слов. Мужчина слева, женщина справа, верно? Значит, смотрим по моей левой руке?
И очередной дурачок, сам напросившийся на обман.
— Слушай, — уличные предсказатели, пожалуй, уже брезговали окучивать подобных персонажей. — Можешь не заводить эту пластинку при каждой встрече?
— Ты мне еще ни разу не гадал, — упрямствовал дурачок. — Мы знакомы года четыре, пусть и не особо близко...
— Давай в другой раз, у него сегодня паршивое настроение, — встрял второй голос, судя по всему, ассистент псевдопрорицателя. — Потом как-нибудь.
Еще бы, всё произошло слишком внезапно. Великий мастер-мошенник наверняка даже не успел собрать досье на этого дурачка, так что сегодня шоу явно отменялось.
Впрочем.
— Ладно, — хмыкнул предсказатель. — Сбегай-ка за водой.
Линь Уюй разом проникся интересом и сосредоточенно прислушался к звукам за спиной.
Дурачок шустро смотался за водой и вернулся:
— Ну и как гадать-то?
— Руку, — велел мошенник.
Спустя пару секунд тот выдал:
— Есть брат или сестра, верно?
— Да! — восторженно взвизгнул дурачок. — В точку!
— В старших классах началки или в средней школе тяжело болел или еще какая напасть приключилась? — снова задал вопрос шарлатан.
— Я... мать твою! — голос дурачка взлетел до небек. — В седьмом классе я попал в автокатастрофу! Об этом вообще никто не знал! И это ты тоже разглядел? Как ты это видишь?
— Угадал, — бросил предсказатель.
Линь Уюй не удержался — обернулся и бросил взгляд назад.
Если это действительно правда, то фокус поистине впечатляющий.
На ступенях позади сидели трое. Тот, что посередине, судя по всему, и был шарлатаном, а парень справа как раз протягивал ему левую ладонь.
Лжепрорицатель выглядел совсем молодым, почти ровесником самого Линь Уюя.
Однако, когда тот поднял голову и в упор посмотрел на него, Линь Уюй чуть вскинул брови.
...Неужели это потерянный брат-близнец Сюй Тяньбо?
Шарлатан зажал во рту чупа-чупс. Уставившись на Линь Уюя пару секунд и убедившись, что тот вовсе не собирается отворачиваться, он пошевелил языком, и пластиковая палочка от леденца резко указала прямо на Линь Уюя.
— На что пялишься? — он задрал подбородок.
http://bllate.org/book/33307/4090824
Готово:
