Нин Цунжан смотрел на знакомое и в то же время чужое лицо перед собой, а в голове у него вихрем проносились воспоминания.
Возможно, он был готов к этому морально, а потому держался куда спокойнее.
— Я вернулся.
Впрочем, на этот вернуться решил Нин Цунжан из будущего, протащивший за спиной восемь лет.
Будучи бета, он не мог учуять феромоны, а потому без страха вновь предстал перед Линь Миньюанем.
Нин Цунжан совершенно не переживал, что тот сможет уловить оставшийся на его теле запах омеги.
В комнате всё оставалось точно таким же, как в воспоминаниях: Линь Миньюань снимал скромную двухкомнатную квартиру с крошечной гостиной площадью чуть больше шестидесяти квадратных метров и самым простым ремонтом.
Линь Миньюань остановил взгляд на Нин Цунжане и мягко спроил:
— Почему ты сегодня вернулся так поздно?
Говоря это, он сам шагнул вперёд и попытался стряхнуть с одежды Нин Цунжана пыль.
Однако, не успев даже приблизиться, он наткнулся на уворот — Нин Цунжан отступил в сторону.
Это было чисто механическое, подсознательное движение.
Рука Линь Миньюаня зависла в воздухе. На мгновение замернув, он ощутил в глубине души странный укол недоумения и с удивлением посмотрел на него:
— Что случилось?
Неужели они стали чужими из-за того, что не виделись всего несколько дней?
Нин Цунжан сорвал с лица защитную повязку, встретился взглядом с Линь Миньюанем и произнёс:
— На мне пыль, я грязный.
Воздух на окраине был куда грязнее, чем в самом городе, стоило лишь выйти на улицу — и тут же возвращался с ног до головы покрытым серой взвесью.
Услышав это, Линь Миньюань заметно расслабился, и на его лице мгновенно вновь расцвела улыбка.
Он ласково проворковал:
— Пустяки, разве я стану брезговать тобой? Забыл, в каких мы отношениях?
Он затворил за ними дверь и привычным движением принялся смахивать пыль с одежды Нин Цунжана.
Взгляд Линь Миньюаня неторопливо скользил по безупречному лицу молодого человека, словно он инспектировал собственную вещь.
Да, этот альфа перед ним был его собственностью.
Внезапно Линь Миньюань заметил пластырь на шее Нин Цунжана. Его взгляд резко споткнулся, а рука сама собой потянулась прикоснуться. С напускной заботой он спроил:
— Как ты поранился?
Но не успел он дотронуться, как Нин Цунжан перехватил его запястье.
— Мелкая царапина.
Линь Миньюань слегка нахмурился, с минуту о чём-то раздумывал, а затем тихо спроил:
— Ты всё еще сердишься на меня?
Нин Цунжан ничего не ответил. Он молча стоял на месте, позволяя другому очищать его от уличной грязи.
Линь Миньюань привык к немногословному и замкнутому характеру Нин Цунжана. Он тихо вздохнул и принялся объяснять:
— Сам же знаешь, какой народ здесь обитает. У них отродясь не было нормального образования — невежественные, с убогим лексиконом, готовые раздуть слона из любой мелочи.
К тому же на этот раз ты приехал так внезапно, я даже не успел подготовиться… Да и фамилии у нас одинаковые, неудивительно, что они не так всё поняли.
Линь Миньюань говорил, украдкой наблюдая за выражением лица Нин Цунжана, а его голос стал ещё мягче:
— Я просто привык держаться особняком, ты же знаешь, что мне не о чем говорить с этими людьми, вот я и не стал вдаваться в долгие объяснения.
Увидев, что после этих слов Нин Цунжан по-прежнему никак не отреагировал, он резко нахмурился, помедлил пару секунд и, закусив губу, произнёс:
— Я сию же минуту пойду и всё им объясню. Откуда мне было знать, что для тебя это так важно?
Он посмотрел на Нин Цунжана полным искренности взглядом:
— А-Ран, я не хочу, чтобы ты расстраивался.
В прошлой жизни тот говорил почти то же самое.
Нин Цунжан мысленно перебирал свои тогдашние реакции, чувствуя себя так, будто просто заново проигрывал уже отбояренную пьесу.
— Ничего страшного, пусть думают что хотят. Главное, чтобы мы сами знали правду.
Услышав это, Линь Миньюань снова засиял улыбкой. Он даже не заметил некоторой сухости в голосе Нин Цунжана — в его представлении тот всегда был молчуном.
— Ты прав. Мы должны жить за закрытыми дверями своей собственной тихой жизнью, а бегать и объясняться из-за всякой чепухи — только людей смешить.
Он шагнул вперед, крепко обнял Нин Цунжана за талию и прошептал нежным голосом:
— А-Ран, как же с тобой хорошо.
Очевидно, Нин Цунжан отвык от подобных проявлений нежности: стоило заключить его в объятия, как его тело на мгновение окаменело.
Линь Миньюань почувствовал это, вскинул голову и спроил:
— Что такое?
Нин Цунжан с бесстрастным лицом отвернулся и, опустя глаза, бросил:
— Я хочу умыться.
Линь Миньюань решил, что Нин Цунжан просто смутился.
Он легко усмехнулся, разомкнул руки, отпуская его, и сказал:
— Ладно, не буду тебя смущать.
Проводив взглядом фигуру Нин Цунжана, скрывшуюся за дверью ванной, Линь Миньюань стер с лица улыбку. Они были знакомы с детства, росли вместе, и он знал Нин Цунжана лучше всех на свете.
Холодный снаружи, но мягкий внутри — несмотря на внешнее равнодушие, Нин Цунжан был человеком нежным и заботливым. Он не любил пустых слов, зато всегда выражал свою любовь и беспокойство через поступки.
Будучи бетой, к тому же бетой, не пользующимся особой любовью в собственной семье, он впервые в жизни столкнулся с таким трепетным отношением к себе.
К такой исключительной заботе быстро привыкаешь.
Стоило один раз вкусить её, как отказаться уже не было сил.
С самого детства ему доставалось слишком мало хорошего, и Нин Цунжан стал первым человеком, ради удержания которого он был готов пойти на любые ухищрения.
Нин Цунжан зашёл в ванную и запер дверь. Опустив голову, он зачерпнул ладонями воду и плеснул себе на лицо. Опираясь обеими руками о край раковины, он посмотрел на собственное отражение в зеркале и тяжело вздохнул.
Притворство давалось ему нелегко.
Впрочем, за те три года, что они провели в разлуке, его характер неизбежно претерпел изменения, так что это легко можно было списать на обстоятельства.
Закончив умываться, Нин Цунжан вышел из ванной и увидел, что Линь Миньюань как раз возится с его чемоданом.
На столе красовались две баночки консервов, а рядом лежали припасённые ранее питательные растворы.
Заметив вышедшего Нин Цунжана, Линь Миньюань взял консервы и сунул их ему в руки:
— Хватит питаться одними растворами. Если сидеть на них постоянно, желудок совсем усохнет, иногда нужно есть и нормальную еду.
Эту гуманитарку выдали на моей работе пару дней назад, я специально принёс тебе попробовать. Со следующей недели я буду жить в общежитии при компании и домой возвращаться не стану. Обязательно будь осторожен, когда останешься один, и не спеши искать работу, ты же столько лет тянул меня с учёбой…
Заметив пластырь на шее Нин Цунжана, Линь Миньюань сочувственно добавил:
— Ты не вчера ли заработал эту травму, когда бегал в поисках работы?
Нин Цунжан опустил глаза. Вспомнив след от укуса омеги на своей шее, он подумал, что это действительно можно назвать ранением, полученным по дороге на поиски работы.
Не дождавшись ответа, Линь Миньюань счёл молчание за знак согласия.
Зная, как отчаянно Нин Цунжан пытается найти работу и что делает он всё это ради него, Линь Миньюань почувствовал, как сердце смягчается. С искренней заботой в голосе он спросил:
— Сколько у тебя еще баллов на счету? Ты перевёл мне тысячу в прошлый раз, я её еще не всю потратил, давай я скину тебе немного?
Эти слова прозвучали слишком вовремя.
Поступи он так, как Нин Цунжан из прошлой жизни, он бы ни за что не взял ни кредита, даже если бы на счету не осталось ни единого балла.
Но сейчас всё было иначе.
— Хорошо.
Услышав этот твердый и отчетливый ответ, Линь Миньюань даже опешил — он никак не ожидал, что Нин Цунжан согласится так легко.
После короткой паузы Линь Миньюань произнес:
— Ладно, тогда я переведу тебе сто баллов. Трать экономно, на неделю должно хватить.
Бросив взгляд на часы, Линь Миньюань понял, что пора собираться.
Подхватив багаж и собираясь отправляться в общежитие в центральном районе, он на прощание бросил Нин Цунжану:
— Я теперь стажёр, так что жалованье поначалу будет небольшим. Но как только пройду испытательный срок, зарплату поднимут, и тогда мы уж точно сможем ни в чем себе не отказывать вдвоем.
Нин Цунжан кивнул.
Проводив Линь Миньюаня, он вернулся в пустую квартиру, и вскоре на его счету звякнуло ровно сто баллов.
Теперь на балансе числилось сто один балл.
Он толкнул дверь своей комнаты.
Беглый осмотр показал, что здесь почти ничего не изменилось со времен его воспоминаний.
Комната была переоборудована из кабинета, поэтому пространства оставалось в обрез — впору было лишь ютиться на временной односпальной кровати.
Единственным плюсом являлось довольно широкое окно с неплохим обзором. Впрочем, для утопающей в смоге окраины огромные окна были скорее проклятием, чем благом, а потому их держали наглухо закрытыми круглый год. Снаружи толстый слой грязи покрывал тусклое стекло, из-за чего пейзаж казался затянутым серой пеленой.
Нин Цунжан повалился на кровать и закрыл глаза.
Проведя на ногах всю прошлую ночь и пережив столько потрясений, его разум всё ещё лихорадило от перевозбуждения, однако организм требовал немедленного отдыха.
В своё время он прилетел на Столичную Звезду вовсе не ради одного лишь Линь Миньюаня — до него дошли вести о бесследно пропавшем приемном отце.
В прошлой жизни ему удалось зацепиться за кое-какие ниточки через информационную сеть Подземного города, но он опоздал: приемный отец действительно объявлялся на Столичной Звезде, но вскоре исчез вновь…
Задач перед ним стояло громадьё.
И самая первая из них — заработать баллов.
Сейчас он был непозволительно беден.
С учетом переведенной Линь Миньюанем сотни, на счету набралась ровно одна сотня и один балл.
Экология окраины оставляла желать лучшего — жить здесь было просто опасно для здоровья, поэтому следовало как можно скорее раздобыть баллов и съехать.
А затем подыскать нормальную работу на пропитание.
Впрочем, суетиться пока не стоило.
Наверняка сегодня кто-то сам его разыщет.
За этими мыслями Нин Цунжан незаметно для себя погрузился в сон.
Ему приснился родной дом.
На той далекой планете простирались бескрайние первобытные леса, кишащие смертоносными тварями…
В ту ночь Нин Цунжан лежал на склоне горы, считая звезды над головой и прислушиваясь к свисту ветра в ушах… Вскоре неподалеку послышались шаги.
Словно заранее зная, кто идет, он даже не повернул головы.
А через мгновение до него донесся знакомый голос:
— А-Ран, меня зачислили в университет Столичной Звезды! Послезавтра я улетаю, ты же знаешь, это была моя главная мечта…
Линь Миньюань тяжело дышал, обуреваемый эмоциями, а в его голосе звенело с трудом сдерживаемое ликование.
— Поздравляю.
Для Линь Миньюаня это и правда было воплощением заветной мечты, и Нин Цунжан искренне радовался за него.
http://bllate.org/book/33284/4087089
Готово:
