Ся Цю и его семья никогда не ладили, и Е Шэнь всегда это знал. За семь лет совместной жизни Е Шэнь даже не помышлял о том, чтобы отвезти его к себе на родину, да и сам Ся Цю за все эти годы ни разу не возвращался домой.
Единственный раз за всё время Е Шэнь слышал, как родственники звонили Ся Цю, лет пять или шесть назад. Е Шэнь до сих пор помнил, как тот с перекошенным от ярости лицом орал в трубку:
— Да чтоб вы, блядь, жили долго и счастливо и поскорее отправились на тот свет!
Выкрикнув это, Ся Цю бросил трубку, в бешенстве швырнул телефон и, тяжело дыша словно разъяренный бык, принялся нарезать круги по комнате, беспрестанно бормоча:
— Как вообще могут существовать настолько ничтожные люди!
Е Шэню тогда пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить Ся Цю. Лишь хорошенько измотав его в постели, он добился того, что Ся Цю от усталости провалился в мертвецкий сон.
По своей природе Ся Цю был человеком оптимистичным и легкомысленным, поэтому уже на следующий день он больше не вспоминал об этой неприятной истории.
Е Шэнь, отличавшийся крайней склонностью к контролю, конечно же, прекрасно понимал, в чём дело с семьей Ся Цю. Сам Ся Цю тоже всё отлично осознавал, но вовсе не тяготился властным характером Е Шэня — напротив, умение Е Шэня исподволь держать всё под своим началом давало Ся Цю чувство полной безопасности.
Ся Цю родился в самой обычной обеспеченной семье, став вторым ребенком, которого Мать Ся и Отец Ся завели тайком. Придерживавшиеся традиционных взглядов родители одновременно жаждали обзавестись мальчиком для продолжения рода и боялись потерять работу, поэтому, втайне родив Ся Цю, они тут же сплавили его на воспитание дальним родственникам в глухую провинцию.
Те дальние родственники были пожилой парой. Ся Цю всю жизнь звал их дедушкой и бабушкой, и очень долгое время маленький Ся Цю был искренне уверен, что они — его самые настоящие дедушка с бабушкой. Жизнь в деревне текла беззаботно и вольготно: Ся Цю дичал там наравне с местными макаками, целыми днями носиясь с ребятишками по деревьям и пропадая на речке с удочкой.
За те больше чем десять лет деревенской жизни Ся Цю видел Мать Ся и Отца Ся меньше раз, чем пальцев на одной руке. Мальчик вечно задавался вопросом: меня что, просто отправили на попечение или окончательно спихнули дедушке с бабушкой на усыновление?
Поумнев настолько, чтобы узнать, что такое алименты, маленький Ся Цю как-то раз бесхитростно поинтересовался у бабушки:
— А они присылают тебе деньги на мое содержание? Если нет, я пойду в город и сам с них потребую!
Добрая и честная бабушка ласково погладила Ся Цю по одежде и беззаботно ответила:
— Зачем тебе та бумажка? Рот-то твой голодным не остается.
Ага, значит, денег не присылают, сообразил маленький Ся Цю, выходило, что его и впрямь просто отдали на воспитание бабушке с дедушкой. Ся Цю, с малых лет проявлявший свой легкий и беззаботный нрав, ни капли не переживал из-за того, что родные родители от него отказались. В мыслях маленького Ся Цю папа с мамой представлялись парочкой каких-то странных незнакомцев.
Глядя на стареющих дедушку и бабушку, Ся Цю еще ребенком проникся глубоким чувством ответственности и звонко хлопнул себя по груди:
— Вот вырасту, начну зарабатывать — и заберу вас жить в город!
К сожалению, Ся Цю так и не успел вырасти: оба старика скончались в тот год, когда он закончил среднюю школу. Утирая слезы, Ся Цю в одиночку организовал их похороны. Денег у стариков отродясь не водилось, так что после всех трат у него почти ничего не осталось. Лишь тогда Мать Ся и Отец Ся забрали его к себе в город.
Поначалу жизнь в городе не принесла Ся Цю никакой радости — родители целыми днями только и делали, что пилили его. То воспитание у него не то, то привычки неряшливые, то оценки плохие, то ведет себя как неотесанный дикарь, непослушный, позорящий их перед людьми… В довершение всего обязательно следовало напутствие: «Поучился бы у своей сестры». Короче говоря, в глазах родителей Ся Цю состоял из одних сплошных недостатков.
А старшая сестра Ся Чунь, которая неизвестно почему невзлюбила его с самого начала, с презрительным выражением лица только и делала, что подливала масла в огонь. По сравнению с чужаком Ся Цю, родная дочь, выращенная при них, казалась им куда ближе и милее, так что сердца Отца Ся и Матери Ся давно и безвозвратно сместились в нужную сторону.
Ся Цю отнюдь не обладал мягким характером, способным стерпеть любые обиды, и постоянно огрызался с ними. В его понимании с какой стати какой-то посторонний человек смеет критиковать его, да еще и распускать руки? Даже дедушка с бабушкой за всю жизнь пальцем его не тронули!
Теперь, вспоминая об этом, Ся Цю находил ситуацию лишь смехотворной: сами родили, но растить не стали, а теперь еще и нос воротят от того, как чужие люди его воспитали!
Ся Цю всегда чувствовал себя ущемленным из-за того, что жил на чужбине. Выросший во всеобщей любви и баловстве бабушки и дедушки, он, пусть и не страдал от чрезмерного высокомерия, обладал сильнейшим чувством собственного достоинства. Терпеть же каждый день взгляды, какими смотрят на мусор, не смог бы никто.
Стиснув зубы, Ся Цю принялся усердно учиться, рассчитывая лишь на то, что, поступив в университет, он наконец вырвется из-под опеки Отца Ся и Матери Ся. За три года старшей школы его успеваемость взлетела до небес. Ся Чунь поначалу смотрела на него с презрением, а позже — с черной завистью, но Ся Цю видел это и пропускал мимо ушей.
В итоге он подал документы в университет в другом городе, сбежав из этого «дома», который не вызывал у него ни малейшей тоски. Это был дом Отца Ся, Матери Ся и Ся Чунь, но вовсе не его.
Все четыре года учебы в университете Ся Цю лишь в первый год воспользовался деньгами, присланными родителями. После этого он из года в год получал стипендию и подрабатывал на всевозможных мелких подработках, добывая деньги на жизнь собственным трудом — всё ради того, чтобы не быть должным семье Ся ни единой монеты.
Именно в университетские годы Ся Цю познакомился с Чжоу Лином. Оба они были хороши собой и заслуженно считались яркими фигурами на кампусе.
Чжоу Лин происходил из обеспеченной семьи, а с Ся Цю они сошлись после первой же стычки. Позже, когда они уже официально начали встречаться, Чжоу Лин признался, что цеплялся к Ся Цю намеренно: тот был высоким, с красивыми чертами лица, открытой и беззаботной улыбкой, а порой творил такие чудачества, что казался невероятно милым.
Чжоу Лин таскал Ся Цю по закоулкам и проспектам большого города — они танцевали, пели, пили вино, дрались… Молодой, сияющий, одухотворенный Чжоу Лин, умевший улыбаться с озорным лукавством, был неизменно нежен и внимателен к Ся Цю. Даже когда между ними случались мелкие ссоры, Чжоу Лин всегда первым шел на примирение, а его сладкие речи неизменно доводили Ся Цю до того, что тот, не в силах сдержать мурашки, заливался смехом.
Ся Цю наивно полагал, что они с Чжоу Лином смогут пробыть вместе всю жизнь, и искренне верил, что эта элегантная и ветреная манера Чжоу Лина — лишь поверхностная оболочка.
Первая любовь редко заканчивается хэппи-эндом. Предсказуемо реальность нанесла Ся Цю жестокий удар — сегодняшний Ся Цю был готов пробить пространство во времени и вернуться назад, лишь бы проверить, не заплыли ли тогда его глаза гноем!
Как он вообще умудрился разглядеть в Чжоу Лине бездонный океан чувств?
Почему до сих пор никто не вручил Чжоу Лину премию за лучшую мужскую роль?
В год окончания университета Ся Цю привел Чжоу Лина домой и открыто заявил родителям о своей ориентации.
Ся Цю, уже давно обеспечивавший себя сам, ни капли не боялся экономических угроз со стороны Отца Ся и Матери Ся. Что же до давления на чувства? Разве между ними вообще существовало что-то подобное?
В душе Ся Цю таилось и тайное мстительное желание: разве вы родили меня не для того, чтобы продолжить род? Так вот вам, пожирайте мой каминг-аут! Раз уж мне пришлось столько вытерпеть, вы тоже обязаны как следует побеситься!
Ся Цю давно уже не радовался изумленным лицам Отца Ся и Матери Ся и не злился на их яростные проклятия. Единственное, чего он так и не смог понять — каким образом Ся Чунь умудрилась за столь короткий срок шуры-муры с Чжоу Лином?
Ся Чунь явилась к Ся Цю с победоносным видом, размахивая больничной справкой, и объявила, что беременна и ребенок от Чжоу Лина. Ее заносчивое поведение выглядело так, будто она наконец-то утерла Ся Цю нос.
Не верящий собственным ушам Ся Цю даже не взбесился — его пробрал нервный смех, и он прямо бросил ей в лицо:
— Тебя так обрадовало то, что ты донашиваешь за мной объедки?
Вспоминая побагровевшее лицо Ся Чунь и ее едва не вылезающие из орбит глаза, Ся Цю до сих пор испытывал странное удовлетворение.
Что же касается этого подонка Чжоу Лина, о нем Ся Цю и вовсе не хотел вспоминать. До какой же степени нужно было оголодать, чтобы затащить в постель родную сестру своего парня? Испытали чертову гордость, переспав с обоими членами семьи?
Чжоу Лин, сукин ты сын, где ты вообще набрался наглости приходить ко мне с какими-то объяснениями про люблю тебя и это было минутной слабостью? От одних этих мыслей выворачивало наизнанку, сущая черная метка всей жизни!
Ся Цю от души отлупил Чжоу Лина, превратив его рожу в такую распухшую свиную голову, что тот три дня не мог показаться на людях.
После этого Ся Цю уехал в нынешний город и больше никогда не возвращался домой. Ему даже не нужно было гадать, как к этому отнеслись Отец Ся и Мать Ся — достаточно было взглянуть на то, что звонки прекратились на годы.
Комментируя этот бардак в семействе Ся, Е Шэнь выдал всего четыре слова:
— Полный бред.
Раньше Ся Цю был поглощен работой, а затем повстречал Е Шэня и погрузился в тихую, гармоничную и полную взаимопонимания совместную жизнь. Пролетело семь лет, и Ся Цю давно позабыл обо всей этой ворохе грязного прошлого.
Ся Цю не заводил разговор о своей семье, и Е Шэнь, разумеется, тоже о ней не упоминал.
Но теперь мысли Ся Цю перепутались: судя по всему, события с Чжоу Лином казались ему свежими, гнев в сердце еще не утих, а тут вдруг выяснилось, что он мертв — разумеется, сохранить прежнее олимпийское спокойствие было выше его сил.
Е Шэнь со скрытым смыслом покосился на стоящего рядом Ся Цю: веселые денечки только начинались.
Ся Цю же стоял с абсолютно растерянным выражением лица и роем вопросов в голове: он ведь только что посмотрел на меня? Точно посмотрел? Не должно же быть! Разве он не слепой? Наверное, показалось.
Ся Цю отчетливо чувствовал, что этот взгляд был направлен прямо на него, и на мгновение растерялся настолько, что даже забыл продолжить парить в воздухе.
— Эй, ледышка, ты же меня видишь, да? — крикнул Ся Цю вслед удаляющемуся Е Шэню.
— Не притворяйся, ты же меня видишь!
Ся Цю «вжух» перенесся вперед и принялся прыгать перед Е Шэнем.
Е Шэнь резко замер и в упор уставился на Ся Цю.
Ся Цю: ⊙△⊙ Волнительно-то как!
Е Шэнь протянул руку, и в следующую секунду его пальцы едва не коснулись красивого лица Ся Цю.
Ся Цю: o(*///▽///*)o Раз уж ты такой симпатичный, ладно, позволю тебе немного попользоваться собой~
Выражение на холодном лице Е Шэня постепенно смягчилось, темные глаза наполнились нежностью, а длинные бледные пальцы подбирались к Ся Цю всё ближе.
Очарованный редкой мягкостью этого бесчувственного мужчины, Ся Цю бессознательно замер, затаив дыхание и ожидая его прикосновения. Его сердце заколотилось — бум-бум — в такт медленно приближающимся пальцам.
Е Шэнь тихо произвел:
— Какая красота.
У Ся Цю от звука этого «вжжж» всю кровь бросило в голову: каакой же у него потрясающий, чистый и элегантный голос аристократа!
Я… я одобряю твою похвалу!
Наблюдая за тем, как Ся Цю расплылся в самодовольной ухмылке, Е Шэнь с легкой улыбкой в глазах продолжил:
— Только слегка запылилось.
Точно, слегка запылилось, — восторженно повторил про себя Ся Цю.
Мгм? Стоп, что-то здесь не так! (⊙o⊙)?
За… запылилось? Это я-то?!
Ся Цю в ярости подскочил: зеркало! Мне нужно зеркало!! Как можно позориться перед красавчиком?!
Ся Цю зажал лицо руками и провисел так добрую минуту, но, обернувшись, заметил, что Е Шэнь по-прежнему стоит на прежнем месте с тем же сосредоточенно-нежным взглядом.
Недоуменно подплыв ближе, Ся Цю увидел, что протянутые пальцы Е Шэня всего лишь провели по краю висящей на стене картины, после чего тот слегка нахмурился:
— Управляющему пора бы прислать кого-нибудь протереть пыль.
Ся Цю: «……………………»
Твою… твою мать, меня что, опять провели?!
Ся Цю свирепо уставился на пейзаж в раме, не в силах сдвинуться с места: да с чего бы этой мазне быть красивее меня!
И вообще, — Ся Цю перевел взгляд на невозмутимого и внешне невинного мужчину, — у меня стойкое ощущение, что он вовсе не такой холодный, как показывает!
Уже второй раз! Ты что, блин, издеваешься надо мной?!
Выдержав полный подозрений взгляд Ся Цю, Е Шэнь с каменным лицом молча зашагал прочь.
Как гласит легенда, за каждым непроницаемым лицом скрывается коварный интриган…
http://bllate.org/book/33254/4082942
Готово:
