Как же добиться того, чтобы этот человек благополучно заметил его, принял и захотел помочь?
Шэнь Чжо не мог придумать ни одного толкового способа, отчаянно извелся, так что во рту от переживаний вскочили болячки, и каждое движение челюсти причиняло боль.
Даже во сне ему мерещились те самые лица с бесчисленных фотографий, которые он изучил вдоль и поперек.
То лицо в сочетании с мускулистым телом холодно взирало на него, хотя живот у него самого уже сильно выпирал при ходьде, напоминая селезня, которому поручено высиживать яйца.
Подойдя с огромным животом к Линь Тинъаню, он представился: — Господин Линь, я мужчина, но я вынашиваю вашего ребенка. Вы можете ненавидеть меня, но только не ребенка, ладно?
Закончив говорить, он расплакался, но мужчина по-прежнему сохранял суровое выражение лица и даже прищурился, окинув его оценивающим взглядом.
Вид у него был такой, словно он говорил: — Ты? Да разве ты достоин рожать мне детей?
Он снова взмолился, но мужчина лишь взмахнул рукой и сбил его с ног.
Во сне по земле растеклась кровь, и этот жуткий красный цвет заставлял сердце испуганно замирать.
Он подполз ближе и стал судорожно сгребать пролившуюся кровь в охапку, перепачкав липкой краснотой все руки, и сквозь слезы повторял: — Мой малыш пропал, мой малыш пропал, у меня больше не осталось семьи, у меня больше нет дома.
Затем сон рассеялся, и Шэнь Чжо, протянув руку, обнаружил, что подушка насквозь промокла от слез.
После того как подобные сны повторились несколько раз, Мэн Е заметил, что с другом творится что-то неладное.
В итоге они снова стали спать на одной кровати. Мэн Е был заядлой совой, и стоило Шэнь Чжо ночью начать видеть кошмары, как Мэн Е тут же будил его.
После таких повторений Шэнь Чжо и впрямь больше не снились кровопролитные и страшные сны.
Даже его мелкий бизнес пошел в гору, и заказов на бусины и вязаные изделия в интернете стало постепенно прибавляться.
Шэнь Чжо договорился с курьером из постамата у дома об абонентской плате за отправку, избавившись от грабительских тарифов на доставку, и стал зарабатывать больше.
В тот день он снова тайком устроился на диване с телефоном, разыскивая мужчину, который столкнулся с ним в кошмаре.
Свежие новости были опубликованы в ведущих СМИ и касались возможного сотрудничества семьи Линь с крупнейшим в стране заводом медицинского оборудования.
Это была крайне шаблонная статья, в каждом слове которой сквозила выхолощенная стандартность.
Единственное, что привлекло внимание Шэнь Чжо, — это фотография, вставленная в середину текста. На ней Линь Тинъань уверенным шагом шел по красной дорожке, во всей красе демонстрируя свои стройные ноги.
Его взгляд был сосредоточенно устремлен вперед, левая рука слегка приподнята, а правая накрывала запястье левой руки, будто он поправлял манжету.
— Ты чего это там уставился, такой весь в себе?
Шэнь Чжо погрузился в созерцание и совершенно не заметил, как кто-то подошел.
Когда он пришел в себя, Мэн Е уже выхватил у него телефон и с недоумением уставился на экран.
— С каких это пор ты стал интересоваться деловыми новостями?
Мэн Е пролистал страницу вверх и вниз, обнаружив скучную новость, скривил губы, вернул телефон Шэнь Чжо и включил телевизор, продолжая смотреть свое любимое комедийное шоу.
— Я просто случайно нажал.
Ладони Шэнь Чжо вспотели от напряжения. К счастью, Мэн Е ничего заподозрил, иначе он бы ни за что не смог объясниться.
— А парень на фото и правда выглядит молодцом, — Мэн Е вытащил из-под журнального столича пачку снеков, с усилием разорвал ее и бросил небрежно: — Эти богатеи вечно любят устраивать показуху.
При этих словах он почему-то вспомнил про Фэн Цзиня, и тон его невольно стал тяжелее: — Едят только лучшее, носят самое дорогое, да еще и зациклены на себе — в общем, все должно быть удобно исключительно для них.
— Вот взять хоть этого типа, — Мэн Е пригнул экран телефона Шэнь Чжо, открыв ту самую фотографию, и ткнул пальцем в запястье Линь Тинъаня: — За запонки на его руках мы с тобой всю жизнь вкалывай — и то на одну не накопим.
Запонки…
Шэнь Чжо молча посмотрел на запястье мужчины: в свете вспышек там и вправду что-то ярко блестело.
Этот мужчина сиял с ног до головы, просто раньше Шэнь Чжо не обращал внимания на крошечный отблеск у манжеты.
Шэнь Чжо крепко сжал телефон, и в его голове вдруг лопнула туго затянутая струна.
Его цель сводилась к тому, чтобы заполучить деньги Линь Тинъаня, ведь тот — отец ребенка, и он обязан нести финансовые расходы.
Даже если мужчина не догадывался о существовании малыша, это все равно оставалось его скрытой ответственностью.
Но неужели обязательно требовать эти деньги лично, глядя Линь Тинъаню в глаза?
Шэнь Чжо погасил экран, и его осунувшееся лицо отразилось на черной поверхности.
Что если пойти другим путем? Богач вряд ли станет сильно переживать из-за одной потерянной запонки, верно?
— Ешь побольше овощей, мама всего пару дней тебя не видела, а ты почему-то так сильно похудел.
За обеденным столом Тан Цин протянула руку и постучала по краю столешницы рядом с тарелкой Линь Тинъаня. Линь Цзяньцюнь, сидевший во главе стола, бросил на сына взгляд и холодно хмыкнул: — Оставь его. Этот сорванец и вправду дождался — два месяца дома не появлялся, непосвященные еще подумают, будто в нашей семье семье Линь совсем не осталось молодежи.
Каждый месяц собираться всей семьей за ужином хотя бы раз — такое правило установил для их маленького семейного очага старейшина рода.
По идее, у каждого дома свои порядки, и как бы то ни было, старик не должен вмешиваться в личные дела младших.
Но несколько лет назад из-за истории с сексуальной ориентацией Линь Тинъаня отношения отца и сына скатились до точки замерзания, и даже Тан Цин, всегда души не чаявшая в сыне, целыми днями ходила помрачневшая и без улыбки на лице.
Такую глубокую, идущую изнутри душевную истощенность не удавалось скрыть никакими стараниями, и она все же ускользнула от внимания старика.
Супруги Линь, разумеется, не стали открыто говорить старику правду об ориентации сына. Во-первых, это личное дело ребенка, а во-вторых, Линь Тинъань — единственный наследник семьи Линь, и никому нельзя было знать, что он предпочитает мужчин.
Они отделались отговоркой, и старик не стал копать глубже, лишь бросив, что у близких людей не бывает обид на следующий день, а потому каждый месяц они обязаны собираться за одним столом — ведь семейные узы даются по воле небес из прошлой жизни, и их ни в коем случае нельзя запускать.
В этом месяце Линь Тинъань был по горло завален работой и в суматохе забыл о времени, вспомнив о необходимости заехать домой лишь после того, как месяц уже перевалил за половину.
Задержавшись всего на пару дней, в устах родителей он превратился в человека, отсутствовавшего два месяца.
Он с досадой глянул на Тан Цин, которая неторопливо резала стейк: — Мама, вы ведь уезжали со студентами за границу на научные лекции и полмесяца дома не были — я бы и рад вас увидеть, да никак не смог бы.
— Пап, я опоздал всего на два дня, с чего это в твоих словах вдруг вышло два месяца?
Линь Цзяньцюнь почувствовал, как грудь сдавило от гнева, со злостью швырнул столовые приборы на стол и резко отчитал сына: — Ни в чем другом успехов не видать, а вот дерзить научился первоклассно.
— Ладно-ладно, — Тан Цин взяла на себя роль миротворца. — Хватит вам обоим, сын ведь ко мне с трудом выбрался.
С этими словами она исподтишка потянула Линь Цзяньцюня за край одежды и одарила мужа многозначительным взглядом.
Поймав сигнал, Линь Цзяньцюнь легко кашлянул в кулак и повернулся к Линь Тинъаню: — Младшему сыну твоего дяди Гу в этом году исполняется двадцать. На днях встретитесь, пообщаетесь.
Линь Тинъань: — …
Он замер с куском еды во рту, мгновенно догадавшись, что за лекарство задумал выведать Линь Цзяньцюнь.
В семье Гу воспитывалось трое детей: первые две дочки, а младший — единственный сын Гу Ванси.
Этот парень рос вместе с ним: когда Линь Тинъаню было лет семь-восемь, Гу Ванси только-только научился ходить. Жили они по соседству, и малыш повсюду таскался за ним хвостом, точь-в-точь как прилипчивый банный лист.
Позже семья Гу перенесла бизнес за рубеж и полным составом перебралась в Лоланхэ ради импортно-экспортной торговли, так что с тем назойливым хвостиком Линь Тинъань больше не виделся.
Зато не так давно новость о каминг-ауте Гу Ванси наделала немало шуму и даже долетела до его собственных ушей.
С чего бы это Линь Цзяньцюню вдруг заводить речь об этом старом соседе из прошлой жизни?
Не иначе как из-за совпадения в их ориентации.
Линь Тинъань никак не мог взять в толк, что именно отец имеет в виду под словом пообщаться, неужели этот закосневший старик всерьез намерен отправить их, двух взрослых мужчин, на свидание вслепую?
— Ой, да ты с ума сошел, даже толком объяснить не можешь, — Тан Цин шутливо шлепнула Линь Цзяньцюня, перевела взгляд на сына и смягчила голос, улыбнувшись: — Мы с папой вовсе не бесчувственные чурбаны. Раз ты говоришь, что тебе нравятся мужчины, мы переваривали это столько времени и уже не так противимся.
— Но в марте этого тебе исполнилось двадцать семь, а ты за всю жизнь ни разу ни с кем не завязал романтических отношений.
Стоило зайти об этом речь, как Тан Цин помрачнела, взгляд ее потускнел, она взяла руку Линь Тинъаня в свои ладони и легонько погладила.
— Если ты не заводишь девушек, то почему не заведешь хотя бы парня? — с этими словами она украдкой глянула на Линь Цзяньцюня и, немного помедлив, тихо добавила: — Сынок, у тебя случайно… случайно нет никаких эмоциональных барьеров или каких-то проблем в интимном плане?
Выслушивать от родной матери сомнения насчет собственной физической и душевной полноценности было для Линь Тинъаня хуже некуда. Уголок его рта нервно дернулся, он тяжело вздохнул и сокрушенно произнес: — Мам, вы можете перестать гадать на кофейной гуще?
— Да я и сама не хочу гадать, но ты же именно так себя и ведешь.
— Младший сын семьи Гу тоже любит мужчин, и парня у него до сих пор нет. Пару дней назад я случайно столкнулась с этим мальчишкой в Пекинском университете и даже не представляла, что тот пухлый малыш так сильно вырос.
— Парень вырос солнечным и видным, к тому же сейчас он солист университетской рок-группы. Я с ним немного поговорила — оказалось, сердце у него абсолютно свободно. Внешне хорош, характер прекрасный, семьи наши ровня друг другу, да и ты его отлично знаешь.
— Если подумать, вы же с ним с пеленок знакомы!
— Мы тут пообсуждали с твоим отцом: вы сначала пообщайтесь, а если все сложится удачно — обе семьи уладят дела, и вы сможете зарегистрировать брак за границей, а с детьми спешить некуда.
— Пройдет пару-тройку лет, вы, голубки, обустроитесь, заведете по собственному кровному ребенку, и будет у вас дружная семья из четырех человек. Глядишь, такая жизнь окажется даже лучше, чем если бы ты женился на женщине по нормальному пути.
…
Тан Цин была профессором математического факультета Пекинского университета, так что встретить Гу Ванси в стенах вуза было отчасти закономерно. Больше всего Линь Тинъаня поражало другое: его мать, парящая в эмпиреях науки и погруженная исключительно в исследования, тоже оказалась способна вот так уговаривать его жениться и завести детей.
Этот ужин явно оказался настоящим банкетом на куске мяса: Тан Цин и Линь Цзяньцюнь вели обстрел по очереди, поминая Гу Ванси на все лады, словно без него в этом мире белый свет не мил.
Линь Тинъань прекрасно понимал, что конечной целью этой парочки все равно оставалось то самое заветное заведениe кровных детей.
Все эти родственные узы и продолжение рода казались ему лишь пустой надстройкой над жизнью: хорошо, если есть, но и без них ничего не рухнет.
http://bllate.org/book/33253/4082831
Готово:
