— Простите за беспокойство, Чу-шэншэн, — Ши Сюнь шмыгнул носом и произнес это тихо.
Чжоу Сюйхэн снова бросил взгляд на зеркало заднего вида.
Выражение лица омеги было таким, будто он собирался заплакать. Заметив его взгляд, тот жалобно улыбнулся, напоминая бездомного щенка.
— А где твой альфа?
— Его телефон не отвечает, — уныло отозвался Ши Сюнь. — У меня нет друзей.
Похожее положение заставило Чу Наньмина почувствовать к нему большее расположение, и он, заботливо проявив себя старшим братом из соседнего двора, спросил:
— Не любишь заводить друзей?
Отличная возможность! Ши Сюнь мысленно возликовал и тут же принялся играть роль.
Пальцы омеги, опущенные на колени, сжались, и слезы брызнули из глаз раньше, чем он успел заговорить:
— Нет, не то чтобы... Гэ-гэ не любит, когда я с кем-то сближаюсь, к тому же...
Чу Наньмин заботливо протянул на заднее сиденье салфетку и стал молча слушать.
— К тому же они вечно обсуждают меня, считают, что гэ-гэ дергает меня за ниточки... — Последние три слова он произнес совсем тихо, крепко сжав пальцы так, что на ткани остались глубокие складки.
Под тихие всхлипывания омеги машина плавно остановилась. Альфа обошел автомобиль сзади, открыл дверь, слегка наклонился под зонтом и произнес:
— Мы дома.
Неизвестно почему, но от этих слов омега задрожал, и даже плач его на миг прервался. Он растерянно шмыгнул носом и послушно последовал за Чу Наньмином.
— Ты ведь еще не ужинал, — Чу Наньмин бегло взглянул на пакет. — Иди помой руки, переодинься, я приготовлю тебе поесть.
— Н-н-не надо! — испуганно запротестовал омега. — Я доставляю вам столько хлопот!
— Никаких хлопот. — Чу Наньмина воспитали так, что альфа должен хорошо заботиться об омеге, даже если тот не его собственный.
— Не нужно... — Видя, что Чу Наньмин все равно направляется на кухню, он в тревоге попытался схватить его за рукав, но, на беду, не рассчитал угол и зацепил мизинец.
Оба замерли.
Омега и без того сильно горел, каждая его дюйм кожи обжигал пугающим жаром, даже пальцы были горячими. Первой мыслью Чу Наньмина было: «Почему он все еще такой горячий?» — и он на мгновение забыл разжать пальцы.
Он хотел спросить, не принял ли тот лекарство, но, столкнувшись с этими влажными, робкими глазами, не смог вымолвить ни слова.
Черты лица Ши Сюня казались куда более мягкими, чем его собственные; у обоих были чуть приподнятые лисьи глаза, но глаза омеги выглядели круглее, а от слез они покраснели и припухли, придавая ему такой невинный и жалостливый вид, что у Чу Наньмина язык не поворачивался сказать хоть одно резкое слово, и даже вопрос застрял в горле.
Аромат белого винограда стал будто бы еще гуще, тот небольшой участок кожи соприкасался с его собственным. Глазные яблоки Чу Наньмина качнулись, и ему в конце концов не захотелось отводить взгляд от этого лица.
Наконец Ши Сюнь первым пришел в себя. Словно от удара током, он отдернул руку и сделал несколько шагов назад, точно столкнулся с каким-то страшным чудовищем.
— Чего ты боишься? Я же тебя не съем, — мягко улыбнувшись, Чу Наньмин мысленно ткнул в его сторону пальцем. — Иди переодись, а то простудишься.
Лицо омеги покраснело до предела, и он, объятый стыдом, в панике побежал наверх, исчезнув из виду в мгновение ока.
А энергии у него немало.
Чу Наньмин открыл холодильник. Судя по внешнему виду, Ши Сюнь совсем не производил впечатление человека, способного готовить, а такой альфа-шовинист, как Чжоу Сюйхэн, наверняка тоже не умел стряпать, так что холодильник, скорее всего, был пустым, а сам он умел варить только лапшу... Разве нет?
Холодильник был битком набит самыми разными продуктами, не было лишь лапши.
Чу Наньмин с каменным лицом застыл перед холодильником; внешне он выглядел невозмутимым, но мысленно уже давно куда-то уплыл.
В конце концов, выбирая между молоком с шоколадными шариками и варкой двух яиц для Ши Сюня, он остановился на последнем.
Наверху Ши Сюнь наскоро принял душ и, радостно суша волосы, заговорил с Системой:
— Как думаешь, какое роскошное блюдо приготовит мне Белый Лунный Свет? По сюжету он ведь никогда не готовил для Чжоу Сюйхэна, ха-ха-ха...
Пока Ши Сюнь предавался сладким грезам о том, как «Белый Лунный Свет лично стоит у плиты ради него», Система полистала предыдущие главы и пришла к выводу, что вероятность того, что Чу Наньмин умеет готовить, равна нулю.
Человек, который учился за границей и нанимал кухарку, — и вдруг от него ждут какой-то стряпни. Система испытывала глубокое раздражение из-за того, что ей не удавалось поленься, и решила не говорить об этом Ши Сюню.
Поэтому, когда Ши Сюнь, приведя себя в порядок, спустился вниз, его взору предстала жалкая тарелка с вареными яйцами на обеденном столе.
Его лицо на две секунды замерло, но, к счастью, реакция у него была быстрой, и когда Чу Наньмин обернулся, на нем уже красовалось выражение глубочайшей благодарности:
— Спасибо, Чу-шэншэн!
Чу Наньмину изначально было неловко, и он уже собирался сказать что-то исправительное, но, увидев восторженное лицо омеги, в конце концов молча проглотил эти слова.
— Разве Белый Лунный Свет не должен быть мастером на все руки, блистать в гостиной и на кухне? — сокрушался про себя Ши Сюнь. — Почему это яйцо сладкое?
— Хозяин, он же учился за рубежом, да еще и на дизайнера, — злорадствовала Система, видя, как Ши Сюнь попадает впросак. — С такой загруженностью по учебе хорошо уже то, что удается кое-как перекусить.
Неудивительно, что по сюжету Белый Лунный Свет никогда не готовил — оказывается, он просто не умел!
Видя, что Ши Сюнь маленькими глотками проглатывает яйцо, выглядя так, будто дорожит каждым кусочком, Чу Наньмин тут же перестал смущаться и даже почувствовал некоторое облегчение:
— Если не хватит, я сварю еще.
Ши Сюнь: ......Прошу, дайте мне пособие по самоунижению для альф.
Ши Сюнь с трудом проглотил яйцо, убитое сахаром, вытер рот и только собрался поблагодарить, как входная дверь издала глухой щелчок.
Из прихожей появился пропахший алкоголем Чжоу Сюйхэн, вид у него был мрачный.
Настоящий Ши Сюнь наверняка бы с болью в сердце бросился к нему, помогая раздеться и заваривая средство от похмелья, но нынешний Ши Сюнь желал Чжоу Сюйхэну лишь немедленной смерти на месте.
Он даже брови не поднял и лишь тогда, когда ложка в его руке звякнула о краешек тарелки, крепко сжал ее черенок и замер на месте.
Чу Наньмин от природы обладал обходительным и мягким характером, не говоря уже о том, что причиной выпивки Чжоу Сюйхэна с большой долей вероятности было стремление замести следы его собственных поступков. Он помог Чжоу Сюйхэну дойти до дивана и тут же заметил, как тот бросил взгляд на обеденный стол, небрежно бросив:
— Ты что, вернулся специально для того, чтобы приготовить Ши Сюню еду?
Услышав свое имя, омега крепче сжал ложку в пальцах.
Увидев его в таком виде, Чжоу Сюйхэн почувствовал, как в нем поднимается ярость, и, насмешливо усмехнувшись, перевел острие гнева на него:
— Раньше я что-то не замечал, чтобы ты так меня боялся. Теперь перед другим альфой начал изображать хрупкость?
— Я не... — пробормотал Ши Сюнь, а в его глазах заблестели крошечные осколки света.
— Чжоу Сюйхэн, ты сегодня пьян. — Отношение Чжоу Сюйхэна к омеге вызывало у него отторжение, и голос Чу Наньмина стал строгим.
Хотя они были знакомы с этим другом детства очень давно, многих вещей он по-прежнему толком не знал — тот слишком сильно привязался к нему, лишив всякого желания разбираться в деталях, не говоря уже о том, что дома их вечно сравнивали друг с другом, то и дело отпуская шутки о том, что когда они вырастут, их поженят.
— Я вообще не слышал, чтобы у тебя были еще какие-то близкие друзья в Чжанчэне. И как, по-твоему, мне тебя выгораживать? Ты что, с первого взгляда влюбился в Ши Сюня?
Чу Наньмин уже хотел сказать: «Как такое возможно?», но, бросив взгляд на опущенные ресницы омеги, смутно вспомнил тот самый запах белого винограда:
— Кем бы я ни увлекся, тебя это не касается.
— С чего это не касается? — с покрасневшими глазами потребовал ответа Чжоу Сюйхэн. — Я только и ждал, пока ты вернешься, чтобы пожениться со мной, как это не касается?
Он изначально был трезв, но по мере разговора алкоголь захватил мозг, заставляя его выплескивать наружу одну за другой старые истории:
— Мы были обручены с самого детства, с начальной школы и до старших классов — когда бы ни возникали проблемы, разве не я их решал? Ты ведь даже говорил раньше, что я неплохой альфа.
Ши Сюню стало весело, и он тихонько приподнял голову.
— Потому что ты всегда все организовывал до того, как я успевал взяться за дело. — Чу Наньмин вспомнил первую половину своей жизни, находившуюся под «контролем», и устало потер переносицу. — В тот день, когда ты назвал меня неплохим, ты пошел против всех и заступился за одного омегу. Ну а остальное... сам знаешь.
Чу Наньмин думал про себя: если бы их семьи не были связаны давней дружбой, он ни за что не позволил бы Чжоу Сюйхэну увиваться за ним так долго.
В детских медицинских картах упоминалось, что он может дифференцироваться в омегу, но на самом деле он этого не хотел. Чу Наньмин никогда не был человеком, который жаждет чужой защиты; многие поступки Чжоу Сюйхэна были лишь «самолюбованием», от которого тот к тому же получал пьянящее удовольствие.
Если бы не навязчивые преследования Чжоу Сюйхэна, он, возможно, нормально покрутил бы романы в школьные годы, а не оказался бы намертво связан по рукам и ногам, когда даже за простое слово, сказанное альфе, Чжоу Сюйхэн устраивал ему допрос с пристрастием. В старшей школе, когда он еще сам не прошел дифференциацию, его друзьями были почти сплошь одни омеги.
Даже в том случае, когда того самого омегу выставили всеобщей мишенью, была доля вины Чжоу Сюйхэна.
Чу Наньмин с досадой нахмурился, но долг платежом красен, да и крыши над головой он еще не нашел, поэтому оставалось лишь стараться избегать конфликтов с Чжоу Сюйхэном:
— Теперь я альфа.
— И что с того? — усмехнулся Чжоу Сюйхэн. — Ты нравишься только мне.
Скажи кто-нибудь эти слова в другом месте и при других обстоятельствах, человек пришел бы в неописуемое умиление, но, к сожалению, Чу Наньмин уже по горло сыт этим:
— Тебе лучше хорошенько разобраться: то, что ты испытываешь ко мне, — это любовь или детская одержимость игрушкой?
— Это любовь, — ответил Чжоу Сюйхэн с железобетонной уверенностью.
— А кем тогда приходится Ши Сюнь?
Ши Сюнь, к которому совершенно неожиданно обратились, растерянно поднял голову, встретившись взглядами с обоими мужчинами, чей взор жег напалмом.
Глава 5. Вернувшийся Белый Лунный Свет покровителя (5)
Возможно, из-за того, что у Ши Сюня был поистине ужасный вид после съеденного супа с яйцом, от которого сводило скулы, Система даже не стала засчитывать ему OOC (выход из образа).
В душе он почувствовал облегчение и без лишних слов изобразил ровно семь частей печали, две части обиды и одну часть душевной раны.
Чу Наньмин подвинул к нему коробку с салфетками. Потерянный и растерянный Ши Сюнь, будучи под прицелом взгляда Чжоу Сюйхэна, в панике поднял голову и как раз столкнулся с его глазами.
Почувствовав его испуг, Чу Наньмин чуть изогнул губы, словно пытаясь успокоить.
Омега ответил ему застенчивой, вымученной улыбкой.
Всего пара секунд — но именно они стали искрой, воспламенившей фитиль Чжоу Сюйхэна. Он широким шагом пересек комнату, грубо дернул Ши Сюня за руку и, не обращая внимания на исказившееся от боли лицо того, поволок к выходу:
— Проваливай из моего дома!
Ши Сюнь недоверчиво смотрел на него, и его взгляд — от изумления до разочарования — сменился за доли секунды.
— Чжоу Сюйхэн, ты никогда меня не любил, — произнес он с абсолютной уверенностью.
Переполнявшая его любовь разрушалась раз за разом; после того, как она разбивалась на тысячу и десять тысяч осколков, сколько ее ни склеивай, оставалась лишь горстка битого стекла. Вспоминая прошлое, он вечно обманывал себя крохами из двух-трех воспоминаний: пусть Чжоу Сюйхэн и был невнимателен к нему, но по крайней мере никогда не зверствовал. Только вот теперь...
Глядя на разъяренного мужчину перед собой, он вдруг почувствовал страшную чуждость.
http://bllate.org/book/33246/4082159
Готово:
