Повозка свернула направо — и перед ними открылся центр Цинчжоу. Здесь было ещё оживлённее, чем на предыдущей улице: лавки теснились одна к другой, толпы прохожих сновали туда-сюда, а крики уличных торговцев сливались в непрерывный гул.
— Ууу… эээ!
Она больше не сдерживала боль. В судороге, корчась и барахтаясь, она пнула ногой узелок, лежавший у её ступней. В тот самый миг возница резко осадил коня, и узелок, подхваченный инерцией, выскользнул из повозки сквозь занавеску.
Занавеска резко отдернулась.
Ланьи подумала, что это Цуйцуй. Она не хотела пугать служанку и из последних сил попыталась сгладить гримасу боли. Но в затуманенном взгляде предстало совершенно незнакомое лицо молодого мужчины.
От боли и изумления Ланьи не смогла вымолвить ни слова:
— …
— Ты отравлена.
Молодой человек действовал решительно. Не дожидаясь её реакции, он вдруг влез в повозку, вытащил её наружу, перекинул через плечо и бросился к ближайшей таверне.
— А-а-а!
За спиной с опозданием раздался пронзительный визг Цуйцуй.
— Несите воды!
— Сварите отвар из зелёных бобов!
— Принесите поджаренные до чёрноты куски хлеба!
Молодой человек отдавал приказы один за другим. Хозяин таверны, увидев выложенную на стол табличку с печатью, проглотил готовое «нет» и тут же начал командовать слугами.
— Быстрее пей и вызывай рвоту!
Хлоп! Хлоп! Широкая ладонь обрушилась на спину Ланьи.
— Ещё пей, ещё рви!.. Ай-яй-яй, да ты кровью рвёшь! Эй ты, девчонка, чего застыла? Беги за лекарем!
Оцепеневшая Цуйцуй дрожащими ногами помчалась прочь.
— Где отвар из зелёных бобов? Готово уже? Быстрее несите!
— Господин, хлеб поджарили. Такой чёрный, как надо?
— Не болтай! Быстро сюда. Эй, ешь скорее! При таком рвотном позыве желудок надо защитить.
Он сунул ей в рот кусок хлеба.
Ланьи:
— …
Её рот наполнился крошками. Большая часть застряла в горле, а меньшая — с трудом проскользнула внутрь. Жгучая боль в желудке не утихла; наоборот, казалось, будто её пытками мучают. Отравление и мучительная боль полностью лишили её способности мыслить. Она не понимала, что происходит.
И уж тем более не понимала, почему даже умереть спокойно не дают.
Молодой человек не прекращал своих действий: то засовывал ей в рот крошки хлеба, то, получив отвар из зелёных бобов, заставлял пить и снова вызывал рвоту.
Если бы Ланьи могла говорить, она бы умоляла его оставить её в покое. Ей не хотелось жить, не хотелось страдать.
Но говорить она не могла.
Потом, кажется, пришёл лекарь. Цуйцуй громко рыдала. Вокруг таверны собралась толпа зевак. Гул голосов, мелькающие тени… Ланьи уже не могла понять — в сознании она или в беспамятстве, на земле или уже в царстве мёртвых…
Прошло неизвестно сколько времени.
Перед глазами стоял фонарь.
Такого роскошного фонаря она ещё не видывала: массивная стойка из пурпурного сандала, рама с резной лаковой отделкой, стеклянные вставки из цветного стекла. Подобные светильники появятся в доме семьи Ян лишь через пять–шесть лет, когда Ян Вэньсюй станет наставником императора и войдёт в состав Государственного совета, но и те, кажется, не сравнить с этим по изяществу и великолепию.
Значит, это не дом семьи Ян и не таверна. Неужели царство мёртвых?
Выходит, её напрасно мучили — всё равно умерла?
Ну что ж, ничего страшного. Давно пора было.
Ланьи машинально попыталась повернуть голову, чтобы получше рассмотреть окружение, но обнаружила, что слишком слаба даже для того, чтобы пошевелить пальцем.
— Вы очнулись.
Сбоку раздался мягкий женский голос. Ланьи только теперь заметила, что в тени молча стоит служанка. Не успела она разглядеть лицо девушки, как та уже вышла из комнаты.
Дверь открылась и закрылась. В помещение вошёл кто-то другой.
Шаги были тяжелее. Фигура — высокая, плечи широкие. В его приближении чувствовалась безоговорочная власть и суровость.
Неужели это Ян-ван?
Ланьи думала в полубреду.
Голова по-прежнему отказывалась соображать, всё тело будто окаменело.
Мужчина подошёл к фонарю из пурпурного сандала и вошёл в круг света. Его суровое лицо наконец стало видно.
Зрачки Ланьи резко сузились.
Это не Ян-ван.
Это князь И.
Ланьи предпочла бы увидеть перед собой Ян-вана.
Тогда всё было бы понятнее.
Но выбора у неё не было. Она могла лишь безмолвно наблюдать, как князь И приближается к постели и холодно смотрит на неё.
Ланьи:
— …
Она почувствовала одновременно скованность и смутное чувство вины.
Неужели князь И узнал, что она снова задумала его подставить, умерев прямо у его ворот?
Невозможно.
Ведь ей это так и не удалось — она лишь об этом подумала.
— Ваше высочество, пришёл лекарь Мэн, — раздался у двери знакомый женский голос.
Вошёл пожилой человек с добрым лицом — похожий на обычного старого лекаря.
Лекарь Мэн поклонился князю И, затем приступил к осмотру Ланьи.
Пройдя этапы «взгляда», «слушания» и «ощупывания», он перешёл к «вопрошанию».
— Почувствовали ли вы, госпожа, ещё позывы к рвоте или боль в животе? — участливо спросил лекарь Мэн.
…Какое странное обращение — «госпожа».
Ланьи это не понравилось, но возразить она не могла, да и ответить на вопрос не получалось — горло будто обожгли раскалённым железом, даже глотнуть слюну было мучительно больно.
Она молча несколько раз попыталась что-то сказать, но в итоге лишь слегка кивнула, а потом покачала головой.
Рвоты больше не было, но боль в животе оставалась, хотя уже не такая острая, как будто там крутят нож.
Ланьи не могла передать эту разницу словами, но лекарь Мэн сам всё понял:
— Похоже, почти весь яд выведен. Третий сын вовремя заметил и довольно умело оказал первую помощь.
Кто такой «третий сын»?
Спасший её молодой человек? Лекарь Мэн называет его по порядку рождения, а не по имени — значит, они близки, почти как дядя и племянник.
Теперь понятно, откуда у «третьего сына» такие знания — наверное, семейная традиция врачевания.
Но почему он вдруг появился именно тогда?.. Ах да, после событий в Храме Янтянь князь И, вероятно, поставил семью Ян под наблюдение. Ранее он уже арестовывал «родственников» служанки тётушки Чжоу.
На этом мысли Ланьи оборвались — сил больше не было.
— Ваше высочество, — осторожно обратился лекарь Мэн к князю И, — эта госпожа отравлена мышьяком, но яд уже нейтрализован. Однако у неё глубокие внутренние недуги, и после такого удара организм ослаб чрезвычайно. Сможет ли она оправиться — не берусь утверждать. Сначала нужно дать несколько лекарств и посмотреть на реакцию.
Князь И низким голосом произнёс:
— Хм. Готовьте лекарства.
Лекарь Мэн поклонился и вышел.
Князь И ещё раз взглянул на Ланьи.
Взгляд был беглый, но в нём сквозила глубокая, леденящая душу жестокость. Из-за разницы в положении — он стоял, она лежала — его присутствие казалось ещё более подавляющим и властным.
Ланьи опустила ресницы, избегая его взгляда.
Она смутно чувствовала, что настроение у него ужасное.
Даже хуже, чем в день в Храме Янтянь.
Но тогда зачем приказал спасать её? По его характеру, он вряд ли стал бы проявлять излишнее милосердие.
Ланьи испытывала не столько страх, сколько неловкость. Она так тщательно спланировала свою смерть — после неё все земные тревоги должны были остаться позади. Кто бы мог подумать, что появится такой неожиданный поворот? Она и представить не могла, что снова увидит князя И. Если бы могла двигаться, немедленно встала бы и ушла. Но тело её не слушалось.
Князь И развернулся и вышел.
Ланьи облегчённо выдохнула.
Но у двери раздался диалог:
— Ваше высочество, Ян Вэньсюй всё ещё ждёт снаружи. Говорит, хочет забрать жену домой.
— Нелепость! — раздражённо отозвался князь И. — Зачем он ко мне явился? Его жена была отравлена по его же вине и уже скончалась. Пусть идёт домой и готовит похороны.
Ланьи:
— …
Она заподозрила, что из-за болезни слышит галлюцинации.
Кто здесь вообще нелеп?
За дверью воцарилась тишина, шаги удалились.
Ланьи лежала ошеломлённая. Её и без того затуманенный разум стал совсем пустым.
Хорошей новостью стало лишь то, что на следующий день, проспав или провалявшись в беспамятстве целую ночь, она увидела рядом с собой Цуйцуй и Линзы — обе с опухшими от слёз глазами.
— Госпожа, ууу… — слёзы Цуйцуй, уже почти высохшие, хлынули вновь, едва она вошла и увидела Ланьи. — Почему с такой доброй госпожой такое случилось? Ууу… Почему?.
Маленькая Линзы тоже всхлипывала.
Ланьи не могла говорить, лишь взглядом пыталась их успокоить.
Но, видимо, её вид был слишком жалким — Цуйцуй зарыдала ещё сильнее.
В этот момент подошла та самая служанка, которая с вчерашнего дня неотлучно находилась здесь. Ланьи наконец разглядела её: одета как служанка, постарше, с приятной, спокойной внешностью, в руках — чаша с лекарством.
— Госпожа, пора принимать лекарство.
Цуйцуй, привыкшая к таким делам, быстро вытерла слёзы и подошла, чтобы взять чашу:
— Я сама.
Она зачерпнула ложку, осторожно подула, чтобы остудить, и уже почти донесла до губ Ланьи, как вдруг замялась.
Старшая служанка понимающе улыбнулась:
— Это рецепт лекаря Мэна. Он сам отобрал травы, наблюдал, как его ученик варил отвар.
Цуйцуй успокоилась и с всхлипом кивнула:
— Угу.
И стала поить Ланьи.
Из-за повреждённого горла этот процесс занял в несколько раз больше времени, чем обычно — целую четверть часа.
За это время Цуйцуй немного пришла в себя. Отдав пустую чашу служанке, она поблагодарила и спросила:
— Сестрица, спасибо, что заботитесь о нашей госпоже. Как вас зовут?
— Цзяньсу, — тихо ответила служанка.
Цзяньсу Баопу.
Ланьи сразу вспомнила строку из «Даодэцзина». Князь И, видимо, действительно увлечён даосизмом — в его дворце служанок зовут не Цветочек или Зяблик, а такими именами.
Цзяньсу не ушла, а просто протянула пустую чашу за занавеску — её тут же бесшумно забрали. Всё происходило слаженно и тихо.
Цуйцуй невольно заговорила тише:
— Цзяньсу-цзецзе, если у вас есть дела, идите, пожалуйста. Мы сами позаботимся о госпоже.
— У меня нет других дел, — мягко ответила Цзяньсу. — Его высочество приказал мне оставаться здесь. Если вам что-то понадобится, скажите.
У Цуйцуй не было особых нужд, но вопросов накопилось множество. Она осторожно задала пару: почему князь И вдруг послал людей на помощь, и можно ли им, неудобно ведь оставаться во дворце князя, скоро уехать. Цзяньсу ответила, но так, будто и не ответила вовсе:
— Я не смею гадать о мыслях его высочества. Оставайтесь спокойно, его высочество сам распорядится.
Цуйцуй:
— …Ой.
Обычно она была прямолинейной и говорила всё, что думает, но строгая, почти официальная манера Цзяньсу, больше похожая на поведение знатной дамы, чем служанки, подавила её.
А позже, когда Цзяньсу помогала переодеть и умыть Ланьи, её движения оказались настолько нежными, аккуратными и точными, что к ним невозможно было придраться.
Цуйцуй могла лишь помогать по мелочам и всё время нервничала.
Конечно, она верила своей госпоже: если Ланьи сказала, что в Храме Янтянь всё было недоразумением, значит, так и есть. Но всё же… обстановка во дворце князя И показалась ей странной.
Возможно, просто таковы порядки в его доме, а сам князь добрый человек. Может, им просто повезло встретить хорошего человека.
Так прошёл день, наполненный самоуспокоением Цуйцуй. Князь И больше не появлялся, и от этого сердце служанки даже немного успокоилось. В конце концов, при его положении ему и незачем навещать Ланьи — да и неудобно.
— Госпожа, как только вам станет лучше, мы сразу вернёмся домой и пожалуемся господину Яну, — шептала Цуйцуй, склонившись к постели. — На этот раз нельзя прощать тёте Цзян. Как она посмела подсыпать яд в ваше лекарство? Такое чудовищное злодеяние! Даже если господин Ян и благоволит ей, он не посмеет её прикрывать.
В сердце Цуйцуй не было сомнений: лекарство заказывала тётя Цзян, да и всегда была враждебна их госпоже — значит, она и есть убийца.
Ланьи знала, что это не так.
Цзян Жу, разве что сошла с ума, могла решиться на убийство. И не только из-за выгоды — такой метод сам по себе слишком радикален и не имеет смысла.
Она была уверена, что и Ян Вэньсюй это понимает.
Поэтому он и будет её защищать.
Правда, защищать, возможно, не саму тётю Цзян.
Ведь дело не в том, что тётя Цзян отравила её.
А в том, что отравила вовсе не тётя Цзян.
Среди непрекращающейся боли Ланьи нашла в этом даже некоторое развлечение.
Наверное, сейчас в доме семьи Ян творится что-то весьма интересное.
**
Дом семьи Ян.
Господин Ян неспешно переступил порог дома.
За ним следовал Ян Вэньсюй.
Он лично пришёл за отцом в дом семьи Чжао.
Господину Яну вовсе не хотелось уходить — он уже полтора дня гостил у Чжао под предлогом визита. Господин Чжао с радостью продолжал бы принимать его, но появление Ян Вэньсюя, его собственного сына, поставило всё на свои места: Чжао не мог вмешиваться в семейные дела, и с сожалением проводил гостя.
Едва войдя в дом, господин Ян важно поднял голову и заявил:
— Я устал. Пойду отдыхать.
http://bllate.org/book/3323/367081
Готово:
