Четвертая глава
— Да Ню, что это с тобой? — Князь слегка изогнул уголки губ, поигрывая веером, и поманил его пальцем: — Подойди, дай взглянуть.
Разве видел простой крестьянин, выращивающий чай, когда-нибудь подобное? Он тут же оцепенел, сглотнул слюну и медленно зашагал вперед. Скосив глаза, он не мог поверить своему взору: коленопреклоненным человеком оказался никто иной, как Шэнь Юйфэн!
— Как ты умудрился так измазать лицо? Неужели девчонки снова вздумали над тобой подшутить? — Князь вытащил из рукава платок и неторопливо стер с его лица белила, намазанные наполовину. Внезапно улыбнувшись, он спросил: — Ты уже пил утренний чай?
— Э-э… Е-еще нет.
— Хм, я тоже. Пойдем вместе.
С этими словами он взял Да Ню за руку и зашагал вперед.
— Князь, как поступить с этим человеком? — подал голос Цай Тин, доверенное лицо князя Циннаня.
Да Ню, которого князь держал за руку, донельзя смутился, его лицо залило краску. В этот момент он почувствовал, как его ладонь с силой сжали — хватка была такой крепкой, что послышался едва уловимый хруст костей.
— Разве нужно еще о чем-то спрашивать? Пу Шао!
— Здесь!
— Уведите его, для начала дать сто плетей, а допрошу я его позже!
— Есть!
Сто плетей. Целая сотня… Разве человек после такого не выдержит? Но за столом сидели лишь он сам и князь. Утренний чай выдался на редкость натянутым, Да Ню умял всего пять булочек и две пиалы кажи. Князь ел очень мало, и Да Ню тоже постеснялся продолжать.
— Знаешь, что я больше всего на свете ненавидем?
Этот неожиданный вопрос едва не заставил несчастного чайного крестьянина подавиться. Выкатив глаза и вытянув шею, он попытался протолкнуть еду:
— Э-э, м-м, о!
Жун Минь улыбнулся и протянул руку, чтобы похлопать его по спине:
— Больше всего на свете я ненавижу убийц, а следом — лазутчиков. Стоит только этим двоим попасться мне в руки…
Мясная булочка упала прямо ему в ладонь, и Да Ню неловко похлопал князя по плечу:
— Ешь, ешь булочку. Я же вижу, что ты рассержен, но подкрепляться все равно нужно. Поешь как следует, а злость выместишь потом.
Жун Минь приподнял бровь:
— С какой она начинкой?
— С сочным мясом, очень вкусная! Ешь скорее, ешь. Вот, выпей еще кажи. Рисовая каша тоже на редкость ароматная.
Дурной нрав князя дал о себе знать: тот небрежно швырнул булочку в сторону.
— Не люблю булочки.
— А что тебе хочется?
— Шумай.
Да Ню… повернулся к суетившемуся рядом слуге и велел:
— Князю хочется шумай.
Жун Минь громко рассмеялся:
— Шучу я с тобой, глупый!
В конце концов он все же съел еще одну булочку и полпиалы кажи.
Закончив завтрак, Да Ню почтительно поклонился князю:
— Я пойду на поле.
— Не ходи. Хочешь, я сегодня свожу тебя развеяться?
Простой крестьянин повидал на своем веку немного, был глуповат и наивен, однако в нем жила толика хитроватой крестьянской проницательности. Он тут же опустил уголки губ:
— Не хочу. Вы ведь хотите повести меня смотреть на молодого господина Шэня? Я человек робкий, а там кровь и мясо — зрелище не для меня.
Жун Минь остановился:
— Хочешь узнать, в чем он провинился и за что угодил в мои сети?
Да Ню кивнул, а затем покачал головой:
— Вы — человек благородный, молодой господин Шэнь — человек цзянху, а я всего лишь крестьянин. В ваших делах я не смыслю, но, раз уж на то пошло, князь, внемлите моим словам: Шэнь Юйфэн однажды спас вам жизнь. Поступать по совести… э-э, я толком не умею говорить красиво.
— Поступать по совести — значит не быть неблагодарным лжецом? — На губах Жун Миня заиграла насмешливая улыбка. — А что, если я скажу тебе, что нападение наемников в тот день было подстроено по приказу господина Шэня, и что этот самый Шэнь — лазутчик, которого чужие люди подослали в мою резиденцию обманным путем?
— Ой!
Жун Минь легко усмехнулся:
— Спасение меня Шэнь Юйфэном было лишь разыгранным спектаклем. Единственный, кто по-настоящему спас меня, — это ты. — С этими словами он опустил руку и коснулся его бедра. — В тот день ты получил столь тяжелое ранение, и всё из-за того, что сидеть сложа руки не умеешь, не захотел как следует отлежаться.
Да Ню простодушно почесал в затылке:
— Привычка.
Видя, как простой крестьянин снова густо покраснел, князь Циннань почувствовал, что настроение у него значительно улучшилось. Он небрежно указал на двух стражников:
— С сего дня, когда мой благодетель будет занят полевыми работами, вы двое станете носить за ним зонт да утирать пот. Услужите как положено.
— Нельзя! Так нельзя! — испугался Да Ню. Схватив Жун Миня за руку, он затараторил: — Разве после такого люди не скажут, будто я не знаю добра и зла? Тот клочок земли в резиденции — для забавы же, разве к нему можно относиться всерьез? У меня кожа толстая, мне не привыкать под солнцем да дождем ходить, не годится растить меня как какого-то молодого господина.
Жун Минь немного подумал и улыбнулся:
— Ладно. Если что-то понадобится, без промедления обращайся к управляющему. Нет, лучше прямо ко мне. Когда разберемся с делом Шэнь Юйфэна, мы вместе съездим в чайные края. Скоро Новый год, если захочешь привезти родным какие-нибудь подарки — просто скажи, и управляющий все организует.
Да Nю глуповато улыбнулся:
— В этом я понимаю. Сельский учитель говорил: вернувшись на родину, облачись в парчу.
Войдя в боковой двор, где содержался Шэнь Юйфэн, князь Циннань, еще мгновение назад весело беседовавший с Да Ню, вмиг помрачнел.
Устроившись в мягком кресле, он медленно, складка за складкой, раскрыл веер. На его губах играла улыбка, допрашивать пленника он не спешил, предпочитая для начала полюбоваться подвешенным во дворе молодым господином Шэнем, все тело которого было покрыто кровавыми ранами.
Лишь после этого он небрежно обронил:
— Кто твой хозяин?
Шэнь Юйфэн крепко сжал челюсти, его тонкие губы превратились в бледную нить:
— Подчиненный не понимает, о чем говорит князь!
Пу Шао взмахнул плетью, и она оставила багровый рубец прямо на красивом лице пленника.
— Князь задает вопрос, изволь отвечать без увиливания и лжи! Ночью ты проник в кабинет и выкрал карту дислокации войск Южных Земель, каков твой умысел? К тому же ты переписал список военачальников. Ты думал, что все провернул незаметно, но теперь у нас есть вещественные доказательства — так выкладывай всё как на духу!
С этими словами он развернул свиток тонкой бумаги, сплошь исписанный мелким почерком.
Пу Шао зловеще осклабился:
— Все еще хочешь отпираться?
Шэнь Юйфэн громко рассмеялся:
— Глупцы! Вы хоть поглядите на этот почерк! Даже если я среди ночи и пробирался в кабинет, как бы я смог при такой темноте выводить столь мелкие иероглифы? Без свечей и огня, попробуйте-ка сами что-нибудь написать!
Князь Циннань легко улыбнулся:
— Имена можно было запомнить, а по возвращении в комнату записать по памяти. Разве вы, убийцы и лазутчики, не владеете особыми искусствами? Поговаривают, что в Лагере Сюаньцзи под началом столичного князя Гэна все до единого искусны в подобных делах… Неужели молодой господин Шэнь происходит из Лагеря Сюаньцзи?
Шэнь Юйфэн пришел в ярость, его соболиные брови взметнулись вверх:
— Да как можно запомнить больше сотни имен? К тому же, разве эти ничтожества из Лагеря Сюаньцзи достойны имени моего меча Сюэфэн? Князь Гэн Ли Цзань? Какая шутка! Даже умерев, я бы не позволил использовать себя подобным подлым личностям!
Князь Циннань запрокинул голову и рассмеялся, в его глазах блеснул холодный свет:
— Раз ты утверждаешь, что невиновен, откуда знаешь, что в списке военачальников больше сотни имен? Почему ты так враждебно настроен против князя Гэна?
Затем он снова улыбнулся и заговорил мягким, вкрадчивым голосом:
— Простой простолюдин, безрассудный бродяга из цзянху, смеет открыто называть князя Гэн по имени, да еще и судить о нем как о подлой личности…
Он плавно поднялся на ноги, его светлые роскошные одежды ослепительно сияли в лучах солнца.
— Кто из принцев твой господин? Назови его сегодня, и в будущем князю будет проще вести дела. Хм, князь Гэн Ли Цзань неизменно поддерживает Второго принца. Если я не ошибаюсь, ты лазутчик из партии Третьего принца, так ведь?
Шэнь Юйфэн, мастер Башни Заката Вне Себя, промышлявший в цзянху заказными убийствами, благородный владелец меча Сюэфэн, в вопросах коварства и хитрости не годился князю Циннаню даже в подметки. Вот так, всего парой фраз, его принудили выдать свое происхождение.
Увидев, как побледнел Шэнь Юйфэн, Жун Минь понял, что угадал верно. Не желая терять время, он велел Пу Шао:
— Раз уж этот наемник во время покушения ранил меня ножом, а молодой господин Шэнь сам добровольно сунулся в логово тигра, придется вернуть ему этот долг. Перерезать сухожилия на его правой руке и бросить в темницу под строгую стражу.
— Есть!
— Жун Минь! Неужели ты думаешь, что, казнив меня, в резиденции воцарится мир? Ты хоть подумал о том, что список переписывал кто-то другой?
Князь Циннань обернулся с улыбкой:
— Об этом молодому господину беспокоиться не стоит. К тому же я и не говорил, что собираюсь тебя казнить. Было бы поистине непростительно не поразвлечься с таким красивым человеком, не так ли?
Услышав это, Шэнь Юйфэн был готов тут же покончить с собой — бойца можно убить, но нельзя оскорбить! Однако взгляд Жун Миня, источавший ледяную насмешку, заставил его кровь застыть в венах, предвещая страшное будущее.
Инцидент с ночным проникновением лазутчика в кабинет прошел тихо и гладко, о нем в Резиденции пана Циннаня знало лишь убогое число людей.
Князь по-прежнему предавался песням и танцам по ночам, проводя дни в беззаботном веселье, а слуги в резиденции радостно готовились к приближающемуся Новому году, до которого оставался всего месяц с небольшим.
Да Ню сидел на берегу пруда Юйхуа, погрузив босые ноги в прохладную воду, и с аппетитом уплетал большой мясной цзунцзы, из-за чего его рот был перепачкан ароматным рисом. Пу Шао, последовав его примеру, тоже разулся и уселся рядом, то и дело поднося ему чашку теплого чая или стирая платком прилипшие к щеке рисовые зерна.
— Хватит есть, через час ужин. Если тебе так нравятся эти цзунцзы, можешь есть их хоть каждый день, разве кто-то обделит тебя? На, съешь лонган.
Да Ню приоткрыл рот, и в него полетела полупрозрачная, сладкая мякоть. Пожевав, он протянул:
— Как сладко~
Пу Шао рассмеялся. Оказывается, способность щелкать пальцами можно применять и для кормления маленьких зверьков? Подняв взгляд, он увидел, что Да Ню сам очистил один лонган и поднес к его рту:
— Старший брат Шао, поешь.
У главы стражи дрогнуло сердце, он уже собирался открыть рот, как вдруг услышал звонкий смех — это приближался молодой господин Линь.
Быстро обувшись и отряхнув стражгарды, Пу Шао встал с серьезным и собранным видом.
Последние дни князь неизменно призывал Линь Мэнцина составлять ему компанию.
И впрямь, из-за зарослей банановых пальм показалась небольшая процессия во главе с князем и молодым господином.
— Да Ню, что ты делаешь?
— Рыбу ужу.
— Поймал что-нибудь?
— Нет… Рыба, которую вы разводите, похоже, обрела разум и считает мою приманку невкусной.
Князь Циннань легко улыбнулся:
— Идем, солнце еще припекает, как бы не напекло. Отправимся в бесединку послушать, как играет Менцин.
Линь Мэнцин вставил шутливое слово:
— Боюсь, это будет музыка для быков.
Да Ню тут же покраснел и, забыв обуться, с удочкой на плече последовал за ними в бесединку. Усевшись, он с досадой вспомнил: поскольку целыми днями он то копал землю, то околачивался повсюду, он носил короткую крестьянскую одежду, а его испачканные грязью ноги теперь просто некуда было деть.
Все в бесединке заметили это, но князь сделал вид, что ничего не видит, и остальные не посмели насмехаться.
Линь Мэнцин настроил цинь, бегло перебирая длинные пропорциональные пальцы, затем встал, поклонился князю и только после этого сел играть.
Жун Минь, бросив взгляд на Да Ню, заметил на его груди несколько прилипших засохших рисовых зерен и протянул руку, чтобы смахнуть их:
— Только что ел мясные цзунцзы?
— Ага, старший брат Шао велел мне есть поменьше, поэтому мы перешли на лонганы.
— От лонганов в жару бывает жар в теле. Остались еще цзунцзы? Принеси-ка один, я отведаю.
Услышав это, слуга тут же бросился выполнять приказ и вернулся с изящным блюдечком, но протянул его вовсе не князю, а единственному сидевшему рядом с ним Да Ню. Вот ведь заведенный в резиденции порядок: кто сидит ближе всех, тот и прислуживает…
Развернуть цзунцзы под силу даже малому ребенку, но в присутствии князя Да Ню сильно нервничал. Его руки дрожали, он наконец развязал обертку, перевернул угощение на тарелку — шлеп! — и оно упало на пол.
Он уже протянул было руку, чтобы поднять, но Жун Минь остановил его:
— Принеси другой.
В ожидании нового угощения Жун Минь, погруженный в наслаждение виртуозной игрой молодого господина Линь, внезапно спросил:
— Грамоте обучен?
Да Ню растерянно огляделся по сторонам, прежде чем сообразить, что спрашивают его:
— Немного знаю. Сельский учитель был добрым человеком, он никогда не прогонял нас, когда мы подслушивали у окон. Жаль только, что после семи-восьми лет мне пришлось идти на поле, и больше возможности подслушивать не выпадало, так что теперь с грехом пополам разбираю пару иероглифов.
Князь потребовал кисть и тушь:
— Напиши свое имя, я взгляну.
Да Ню кивнул, крепко зажав кисть в правой руке. Три кривобоких иероглифа вывелось под надписью Ань Да Ню.
Князь лишь усмехнулся, небрежно отбросив бумагу в сторону.
Принесли цзунцзы, но Да Ню сидел как на иголках — упавший на пол рисовый узелок уже подобрали, собираясь унести.
— Постой, братец, этот цзунцзы собираются выбросить?
Окликнутый слуга опешил, а затем опустил голову:
— Да.
— Какая жалость. Может, промыть его водой, да я съем?
Услышав это, Жун Минь слегка нахмурился:
— Зачем промывать? Неужели в княжеской резиденции станут жалеть пару таких цзунцзы? Захочешь поесть — просто вели принести свежие.
Однако Да Ню, опустив голову, молча сдерживался какое-то время, а мгновение спустя из его глаз брызнули слезы:
— Я… я не то чтобы не ценю ваше гостеприимство. Просто вспомню, как вкусно ем и пью здесь, как столько людей ухаживают за мной, а моя старшая сестра… быть может, даже похлебки из отрубей не имеет, и на сердце так горько.
Жун Минь с любопытством спросил:
— Разве у тебя в семье не ты один? Разве сестра не вышла замуж?
— Вышла. Моя сестра изначально была замужем за рыбаком Чэнь А-Сы из деревни Чэнь. Но несколько лет назад зять попал в сильный шторм в море, хоть живым и вернулся, но лишился руки. Кое-как выкарабкавшись с того света, он больше не мог рыбачить.
Жун Минь легко усмехнулся, похлопал его по спине и сам вытер слезы с его лица платком:
— И делов-то, пригласи и сестру в резиденцию.
Услышав это, Да Ню заплакал еще горько:
— С тех пор как зять потерял руку, у них не стало заработка. У меня самого лишь одна хижина да одна кровать, тех скудных припасов не хватило бы, чтобы прокормить семью родной сестры. Вот они и подались на север, в Столицу, там живет какая-то родня мужа, к которой можно обратиться… Говорят, Столица процветает, сестрица хоть какую-то работу найдет, чтобы перебиться. Прошло уже два года… У-у-у…
С момента этого инцидента с упавшим цзунцзы прошло уже дней семь или восемь, и Да Ню больше никто не видел с его прежней простодушной улыбкой. Щеки, только-только начавшие округляться, снова осунулись, так что Цуй Цуй целыми днями докучала поварам требованиями придумать что-нибудь новенькое, чтобы накормить паренька повкуснее.
Пу Шао был сиротой и с младых ногтей воспитывался в резиденции, потому всей глубины семейных уз не понимал. Но видя изо дня в день, как Да Ню то плачет, то вздыхает, он и сам невольно стал переживать.
Он перепробовал всевозможные ухищрения, чтобы развеселить его, однако бедный крестьянин по-прежнему ходил с тусклым лицом, не видя просвета.
Служанка Цуй Цуй, будучи старшей среди служанок, с детства прислуживала князю, а в подчинение к Да Ню перешла лишь после его появления в резиденции. Девушка имела немалый вес перед лицом князя, умом обладала более тонким, чем Пу Шао, и отличалась классическим нравом: злой язык да мягкое сердце. Смотреть на то, как несчастный крестьянин страдает, она просто не могла.
Наконец старшая служанка потеряла терпение, позвала главного стража, и вдвоем они сговорились отправиться к князю:
— Да Ню — спаситель вашего высочества, а наша резиденция издавна славится добрым отношением к тем, кто оказал милость. Пожалуйте ему некоторую сумму серебра, пусть отправится на север в Столицу проведать старшую сестру. Из бедной семьи он долго не задержится, глядишь, к новому году и вернется?
Оба они были слугами, лучше всех понимавшими князя Циннаня, и давно подметили благосклонность своего господина к этому простому крестьянину. Хотя им было невдомек, почему князь так упорно не желает отпускать Да Ню, будучи слугами, они могли сделать лишь это.
Жун Минь отложил книгу:
— Редкость, чтобы вы вдвоем проявили столько участия к одному человеку. Раз так, пусть управляющий выдаст ему сто лянов золотом. Пусть отвезет их в Столицу сестре или заберет ее сюда, чтобы жили вместе. Завтра же Пу Шао отправится в путь, чтобы сопроводить его за пределы Южных Земель, а там пусть наймет для него хорошую повозку.
Наступила ночь.
Да Ню в своей комнате радостно укладывал подарки, присланные стражниками и слугами, а также разные мелочи, подаренные местными девчатами. Самым главным были десять круглых и сияющих золотых слитков посреди стола:
— Благодаря им моя сестра до конца дней не будет знать нужды в еде! Князь — поистине великий человек!
Пу Шао молча помогал ему складывать вещи, увязывая их в три тугих узелка:
— Ты… после Нового года возвращайся поскорее.
Да Ню замер на секунду, поднял голову и улыбнулся:
— Угу, я обязательно вернусь.
http://bllate.org/book/33193/4074822
Готово:
