Завтра в семь десять вечера ты пойдешь к озеру Гаоэ, ведя на поводке свою собаку. Твоего мужа не будет рядом, на пути, по которому ты пойдешь, не будут гореть три уличных фонаря. Через двенадцать минут к тебе бросится мужчина с десятисантиметровым фруктовым ножом в руке, сначала он вонзит его тебе в легкие, твою собаку столкнут в озеро, потом тебе трижды ударят в поясницу, а последний удар придется в горло. Ты испустишь дух до того, как прибудут свидетели издали, и умрешь на месте.
Шэнь Лян словно вынырнул из удушающей глубины, тяжело вздохнул, а затем надел очки: — Я могу оказывать лишь консультационные услуги. Если вам нужна помощь… я советую обратиться в полицию.
Завтра в три пятнадцать пополудни ты свернешь с Третьего авеню на Пятую авеню. Грузовик врежется в боковое ограждение в трех метрах от тебя. Тебе сломает плечо плохо закрепленным пианино, смерти на месте не последует. Лицо Шэнь Ляна было бесстрастным, пока он слово за словом переносил на бумагу слетавшие с его губ речи, а затем через железную решетку передал записку сидевшему напротив мужчине: — Но я не уверен, умрете ли вы в больнице.
Мужчина со сложным и недоверчивым выражением лица посмотрел на листок в своей руке, а затем бросил взгляд на Шэнь Ляна.
— Если я… не пойду туда в это время…
— Это уже предсказание второго порядка, господин Чжан. Так или иначе, это случится. Вам лучше беречь свое плечо весь этот месяц.
Шэнь Лян широко раскрытые до этого глаза резко зажмурился, он с силой мотнул головой, а когда снова открыл их, мимоходом надел очки, чтобы скрыть сплошную сетку лопнувших сосудов на белках.
Мужчина, казалось, хотел что-то сказать, но Шэнь Лян уже поднялся на ноги: — Мне пора идти, господин Чжан. Счет за эту консультацию я отправлю вам в виде смс, переведите деньги на мой счет в течение пятнадцати рабочих дней.
Когда Шэнь Лян выходил из комнаты через заднюю дверь, ему пришлось прищуриться от яркого дневного света. В голове все еще немного кружилось, но он ускорил шаги и нырнул в стоявший неподалеку автомобиль. В машине работал кондиционер, и какой-то молодой человек спросил его: — Как ты?
— Я давно этим не занимался. Немного отвык. — Шэнь Лян слегка помассировал глазные яблоки и снял очки.
— …Если тебе нужны деньги, ты действительно можешь занять у меня. — Пан Хуэй протянул ему бутылку минеральной воды. Шэнь Лян взял ее, отвинтил крышку и сделал несколько глотков.
— Всё в порядке. Я не люблю быть кому-то должен.
Пан Хуэй завел мотор, бросил на него еще несколько взглядов и произвел: — Честно говоря, я не понимаю, как кто-то может платить деньги за то, чтобы узнать о собственном несчастье. Если бы ты видел удачу, я думаю, ты бы уже разбогател.
— Я бы тоже хотел видеть только удачу. — Лицо Шэнь Ляна было немного бледным. Он сделал еще один глоток воды. — Всегда найдутся такие люди. Хорошо, когда с кем угодно ничего не случается, но стоит случиться беде — для отдельного человека это может обернуться трагедией.
Управляя машиной, Пан Хуэй заметил: — Они не думают, что ты вестник дурных предзнаменований… ну, из тех, у кого всё сбывается напророк?
— Вот почему я завязал с этим столько лет назад. — Шэнь Лян не хотел развивать эту тему. Он пристегнул ремень безопасности и положил бутылку воды себе на колени. Пан Хуэй взглянул на него и предложил: — Хочешь немного отдохнуть?
— Хочу. Но сейчас нельзя. Мне еще нужно вернуться и разобрать вещи в доме.
— Я помогу тебе всё разобрать… Когда ты уже сможешь остепениться? — произнес Пан Хуэй. — Переезжать каждый год — если не устанешь ты, то я и подавно.
Шэнь Лян помолчал некоторое время, а затем ответил: — Когда ты уйдешь из моей жизни, я, наверное, найду место и остепенюсь.
Пан Хуэй тоже умолк. Он тяжело вздохнул и тихо проговорил: — Мне бы тоже хотелось быть твоим другом, а не надсмотрщиком.
Ни Шэнь Лян, ни Пан Хуэй больше не произнесли ни слова. Не успела их черная машина доехать до пригорода, как Шэнь Ляну позвонили и попросили перевести один документ. Материалы уже были отправлены ему на электронную почту.
— Клиент торопится. Успеете к завтрашнему вечеру?
— Без проблем. — Шэнь Лян потер точку между бровями и ответил.
Пан Хуэй тихо проговорил: — Ты не справишься. Тебе еще вещи в доме разбирать.
Шэнь Лян повесил трубку и сказал: — Мне нужны деньги. Вещи могут подождать и до послезавтра.
Пан Хуэю пришлось сдаться.
Вернувшись в новое жилище, Шэнь Лян не успел привести всё в порядок — он сразу достал свой компьютер. Интернет в доме еще не провели, поэтому ему пришлось уйти и поехать в кофейню ближе к центру города, чтобы поймать сеть. Доставив его туда, Пан Хуэй вскоре вернулся обратно и, глядя на царивший в комнатах беспорядок, с головной болью тяжело вздохнул.
На этот раз Шэнь Лян снова купил квартиру на вторичном рынке. Сто квадратных метров — для одинокого мужчины пространства более чем достаточно, но для Шэнь Ляна и Пан Хуэя этого пока не хватало. Нынешняя работа Шэнь Ляна была связана с переводами, для которых требовалось множество материалов, к тому же у него хранилось несколько толстых дневников и записных книжек. И Пан Хуэй жил вместе с ним.
Пан Хуэй знал, что Шэнь Лян ведет дневник каждый день, а в свои блокноты записывает тех «клиентов», с которыми ему доводилось встречаться в прошлом.
Шэнь Лян был человеком необычным. Он мог видеть крупные события, которые должны были произойти с тем или иным человеком, но исключительно дурные, а не хорошие. Из-за этого у него в прошлом возникало множество неприятностей. Когда Пан Хуэй разыскал его, Шэнь Лян сидел в тюрьме и едва не считался убийцей. За те семь лет, что Пан Хуэй повсюду следовал за ним, он перелопатил множество старых дел Шэнь Ляна и от него же узнал, что его «предзнаменования» еще ни разу не давали сбоя.
За первые три года после выхода из тюрьмы Шэнь Лян задокументировал всех своих прежних «клиентов». У него было одиннадцать блокнотов, и каждый раз, когда Пан Хуэй помогал ему с переездом, у него появлялась возможность заглянуть в эти записи. Они хранились в большом чемодане, который запирался на замок.
Пан Хуэй стоял посреди комнаты, держа в руке связку ключей Шэнь Ляна — на ней висел и ключ от того самого чемодана.
За последний год Шэнь Лян практически не принимал никаких клиентов. Но Пан Хуэй знал, как Шэнь Лян описывал этих людей.
Фотография, имя, профессия, дата и год рождения. События, происходившие до консультации, сказанные слова. Шэнь Лян был способен воспроизвести их диалог слово в слово, так, будто в тот отрезок времени он вовсе не был «человеком».
Пан Хуэй открыл чемодан и наугад вытащил один из блокнотов.
9 марта 2007 года. Ван Кэцзин, журналистка, родилась 12 мая 1982 года.
«…Мм, ничего особенного, просто у меня в последние два дня отвратительное настроение, мама в больнице, я три дня не спала, я пришла просто посмотреть… На самом деле мне очень страшно…»
«Неделю назад? Я уже забыла… Ах да, в среду я делала репортаж о случае самоубийства с прыжком из окна, начальник выписал мне премию…»
«Меня привез коллега. Мой парней в командировке в другом городе… Он очень обо мне беспокоится…»
…
20 марта 2007 года, 15:00. По пути в больницу я зашла в книжный магазин, не стала подниматься на пешеходный мост, ведущий к больнице, а вошла в лифт. Выйдя из лифта, я поднялась на крышу, протиснулась в щель между перилами и сломала нос. Затем я сорвалась с крыши и погибла на месте».
Сколько бы раз Пан Хуэй ни читал это, его каждый раз бросало в дрожь от первого лица. Во всех записях Шэнь Ляна предсказания велись от первого лица, словно тот человек, на которого обрушивалось несчастье, был он сам. Сразу за этим шла газетная вырезка с новостью за тот день.
Это была приклеенная вырезка из газеты — огромная фотография занимала всю полосу. Погибшая женщина, лужи крови и машина скорой помощи.
«Вчера ровно в три часа пополудни с северной стороны книжного магазина „Синьхуа“ раздался звук падения тяжелого предмета, молодая женщина 25 лет выпала из окна и разбилась насмерть…»
Если бы предсказания Шэнь Ляна основывались лишь на логическом анализе реальной ситуации, он не смог бы так точно указывать время. У Ван Кэцзин действительно были склонности к самоубийству путем прыжка с высоты, но сам Шэнь Лян мог максимум заметить, что ее психическое состояние нестабильно.
Шэнь Ляна обвиняли в том, что он с помощью гипноза заставил жертву в определенный момент устремиться навстречу смерти. Однако, насколько было известно Пан Хуэю, время наступления смерти у некоторых из тех, кому было суждено погибнуть, не совпадало с предсказанным им. Среди людей, чья судьба, по его прогнозам, не была фатально предрешена, многие избежали серьезных увечий именно благодаря его предсказаниям. Но никто из них не выступил в защиту Шэнь Ляна во время судебного процесса.
Если бы не Пан Хуэй, Шэнь Лян провел бы за решеткой всю жизнь.
Минуло полночь, но Шэнь Лян всё еще не вернулся домой. Пан Хуэй съездил за ним на машине к кофейне и заставил лечь спать, однако среди ночи, проснувшись, он снова увидел в его комнате свет карманного фонарика. Электричество в доме еще не подключили, и Пан Хуэй догадывался, что речь шла о какой-то крайне сложной научной статье.
Когда на следующее утро Пан Хуэй проснулся, Шэнь Лян все еще читал, глаза у него были красными. Пан Хуэй спросил: — Сколько еще осталось?
Шэнь Лян взглянул на него, собираясь что-то сказать, но так и замер с полусловом на губах.
— Если ты устал, скажи мне. Денег с тебя не прошу, а помочь тебе — это всегда пожалуйста.
— Ты не знаешь латынь.
— Я могу найти того, кто знает.
Шэнь Лян больше не возражал. Пан Хуэй понял, что тот согласился, поэтому схватил телефон и набрал номер. Разговаривая, он всё время поглядывал на Шэнь Ляна. Тот сидел за столом, продолжая вчитываться в текст, и время от времени массировал затекшее левое плечо. Рука Пан Хуэя легла ему на плечо, и Шэнь Лян от неожиданности резко вздрогнул. Положив трубку, Пан Хуэй произнес: — Не сиди всё время в одной позе, так и до периартрита недалеко.
Шэнь Лян пошевелил плечом и снова размял его.
Пан Хуэй некоторое время смотрел на него, а затем принялся мягко массировать ему плечи и шею.
— У тебя неплохо получается.
— В армии, когда у кого-то из сослуживцев были ушибы или растяжения, все ко мне за массажем ходили.
Шэнь Лян на миг замер и больше ничего не сказал.
То, что Пан Хуэй был военным, он знал уже давно. Знал с самого первого дня, как за ним установили слежку. По словам Пан Хуэя, таких людей, как Шэнь Лян, у них находили по несколько человек каждый год: если они представляли угрозу для общества, их немедленно изолировали по закону, а если вреда не было — брали под наблюдение. Шэнь Лян относился ко второй категории. Изначально он должен был попасть в первую, но Пан Хуэй спас ему жизнь, и этот военный перешел от скрытой слежки к открытому надзору.
За эти семь лет они из подозрительно озирающихся друг на друга врагов превратились в друзей.
Знакомый переводчик Пан Хуэя жил неподалеку и прибыл уже через полчаса. Когда раздался звонок в дверь, Пан Хуэй как раз готовил обед, и Шэнь Лян поднялся, чтобы открыть.
На пороге стоял высокий парень ростом за метр восемьдесят, очень худой, но жилистый, даже тоньше Пан Хуэя. Его взгляд был таким же острым, как у Пан Хуэя при их первой встрече.
Выглянув из кухни, Пан Хуэй подал голос: — А вот и ты, Пинфэй, пришел.
Острота в глазах вошедшего мужчины мгновенно померкла. Он одарил Пан Хуэя чуть удивленной улыбкой и произнес: — Брат Хуэй, да ты и готовить научился!
Пан Хуэй хмыкнул: — Тьфу, чего твой брат Хуэй не умеет? Проходи давай. Эй, тапочки смени! Я только вчера полы натер, между прочим.
Шэнь Лян подвинул ему пару домашних тапочек, и Ян Пинфэй прошел в прихожую, бросив на него пару любопытных взглядов. Шэнь Лян представился: — Я Шэнь Лян.
— Ян Пинфэй.
Они кивнули друг другу, выражая знакомство. Ян Пинфэй тут же направился на кухню. — Слышал, тебе нужно перевести текст с латыни?
— Ага. Из всех нас у тебя тогда был самый высокий диплом, я думал, от этой учености толку не будет, а глядишь — теперь и тебе пригодились твои книжные навыки, раз до такого дошел.
Ян Пинфэй бросил взгляд в сторону комнаты и, заметив, что Шэнь Лян уже ушел туда, понизил голос: — Это и есть твой подопечный?
Пан Хуэй на мгновение замялся и ответил: — Он самый.
— И ты ему помогаешь: и переводишь, и готовишь?
— Мы друзья. — отозвался Пан Хуэй. — Человек он… особенный, не из тех вредных уродов. Я с ним уже семь лет, и видел только как другие вредят ему, но чтоб он кому-то навредил — ни разу.
Ян Пинфэй помолчал немного и произнес: — И ты всё еще намерен продолжать ходить за ним по пятам?
— Начальство не разрешает мне уйти. Мое присутствие здесь тоже давит на него, этот парень ведь переезжает каждый год — если не переезжать, ему не обрести покой.
http://bllate.org/book/33176/4071847
Готово:
