— Ты как думаешь? Как по-твоему, в чём причина?
— Я первая спросила, сначала отвечай ты.
— Ты мне нравишься. Разве я мог смотреть, как ты идёшь на верную смерть? Разве я не соответствую твоим ожиданиям или заставил тебя пострадать?
Лицо Цзян Цзе покраснело ещё сильнее, но он замер в прежней позе, не двигаясь.
— Мм, ты и правда так прямолинеен. Я-то думал, ты скажешь, что я тебе, пожалуй, немного нравлюсь.
— Ха-ха, Цзян Цзе, я уже вышел из того возраста, когда стесняются. Нравится — так нравится, зачем ещё ломать комедию?
Цзян Цзе немного растерялся, едва заметно улыбнулся, а затем совершенно серьёзно произнёс:
— Никто и никогда не относился ко мне так хорошо, как ты, поэтому я не знаю, что это за чувства.
— Подумай на досуге, настанет день, когда ты во всём разберёшься.
— Мм… — прислонившись к Чжоу Чжэну, он закрыл глаза, чтобы собраться с силами, и почувствовал, как остатки энергии, еще мгновение назад таившиеся в теле, ускользают через каждую пору. Ему казалось, что его тело обмякает и сползает по постели Чжоу Чжэна. Чжоу Чжэн тоже почувствовал неладное: тело в его объятиях явно ослабело, а щека, прижатая к его руке, сильно горела. Дыхание сквозь одежду обжигало кожу. Он протянул руку и коснулся лба Цзян Цзе — тот был настолько горячим, что Чжоу Чжэн тут же отдёрнул ладонь:
— Ты почему не сказал никому, что у тебя жар?
Чжоу Чжэн торопливо уложил Цзян Цзе на кровать. Лицо того было красным — неужели он думал, что цвет лица улучшился, из-за того что у него поднималась температура?
Цзян Цзе повернул голову, его голос звучал слабо:
— Разве я не разговаривал с тобой всё это время?
— Тогда и говорить надо было правду! Тебе доставляет удовольствие втихую температурить? — закончив говорить, Чжоу Чжэн громко крикнул в сторону двери: — Зовите врача! Быстро!
— Чжоу Чжэн, мне страшно.
Цзян Цзе вдруг схватил Чжоу Чжэна за руку, лежавшую у него на лбу, и ладонь эта была пугающе горячей.
— Ты в бреду? Чего тебе бояться? Лежи спокойно, не скидывай одеяло.
Приговаривая это, Чжоу Чжэн получше укутал Цзян Цзе пледом.
Цзян Цзе приоткрыл покрасневшие глаза, его взгляд расплывался, а в глазах стояли влажные слезы:
— Я боюсь, что когда этот день настанет, будет уже слишком поздно.
Чжоу Чжэн ошеломленно смотрел на Цзян Цзе, раздумывая над его последними словами, и потерял дар речи, пока в комнату не вошел врач, чтобы осмотреть больного.
Сделав Цзян Цзе уколы от жара, противовоспалительное и обезболивающее, врач сказал Чжоу Чжэну:
— Сегодня ночью придется повозиться. Не позвать ли сиделку?
— Я сам за ним присмотрю. Когда спадет жар?
— Трудно сказать, зависит от его телосложения и реакции на лекарства.
Сначала Цзян Цзе просто погрузился в глубокий сон, температура держалась в пределах 39,5–40 градусов и не падала. Позже врач сделал еще два жаропонижающих укола, но и они не помогли. То ли от боли в ране, то ли от резкой боли, которую приносили толстые иглы врача, входившие и выходившие из кожи, Цзян Цзе затянул тихое, похожее на стон плач. Постепенно голос стал громче, он начал бредить, повторяя одни и те же фразы:
— Мама… Мама… Сяо Цзе был неправ… Не уходи… Мама, не бросай Сяо Цзе… У-у-у, не уходи… Мама… Мама, мама…
Под конец это превратилось в непрерывную череду призывов: «Мама», «Мама». Затем тело начало содрогаться в судорогах, особенно сильно трясло руки и ноги, он воротался на кровати, то и дело пытаясь сесть, непрерывно извивался, а слова на губах становились все менее отчетливыми, превращаясь в всхлипывания и невнятные звуки. Глаза он так и не открыл, но крупные слезы градом катились из них, не переставая, и лицо мгновенно намокло. Чжоу Чжэн в панике прижимал Цзян Цзе, боясь, что тот повредит рану на плече, и беспрерывно менял ледяные компрессы у него на лбу.
— Что это такое? — в ярости спросил он врача. — Что за уколы ты ему сделал? Почему от них вообще нет толка?
Врач достал спиртовую салфетку и велел Чжоу Чжэну придерживать Цзян Цзе, пока он протирает ему паховую область, грудь и шею. Цзян Цзе не давался, продолжал плакать и отчаянно вырываться, но, к счастью, сил у него не было, и совладать с собой он не мог. Чжоу Чжэн бережно защищал его рану, крепко прижимая к груди, и непрерывно шептал на ухо успокаивающие слова:
— Цзян Цзе, умничка, скоро всё пройдет, не двигайся. Цзян Цзе, сейчас перестанет болеть, потерпи еще немного.
— Сейчас он без сознания и ничего из того, что ты говоришь, не слышит, — сообщил врач в перерывах между хлопотами.
Кто бы мог подумать, что такой послушный в обычное время человек окажется столь капризным во время болезни. У Чжоу Чжэна шла кругом голова, но сдаваться он не собирался. В мыслях он гадал: почему Цзян Цзе осмеливается громко плакать только тогда, когда теряет рассудок? В прошлый раз, когда он напился, была та же реакция — он плакал так долго. Чжоу Чжэн всматривался в крепко сдвинутые брови Цзян Цзе, в его залитое слезами, разрумянившееся от жара лицо, и сам не знал почему, но эти дрожащие губы притягивали его взгляд, не позволяя отвести глаза. Чжоу Чжэн подался вперед, касаясь его горячих губ. Не углубляя поцелуй, он лишь дразнил их, легко и мягко прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. Сначала Цзян Цзе стонал и сопротивлялся, но постепенно перестал уворачиваться, хотя и не отвечал взаимностью. Губы Чжоу Чжэна скользнули по лицу Цзян Цзе, переместились к уху, и он тихо прошептал:
— Сяо Цзе, не плачь. Сяо Цзе, Сяо Цзе…
Чжоу Чжэн повторял это снова и снова, подзывая его так, как в сновидениях самого Цзян Цзе. И действительно, Цзян Цзе постепенно успокоился, перестал метаться и плакать. На его лице и теле проступили капельки пота.
Когда Цзян Цзе проснулся во второй раз, сквозь щели в светлых занавесках в комнату пробивался утренний свет. Рана на плече уже не горела огнем, как раньше, но глаза доставляли жуткое дискомфорт: веки казались наждачной бумагой, и каждое моргание причиняло резкую боль.
— Очнулся?
Чжоу Чжэн выглядел так, будто целую вечность не брился: сплошная щетина, ну вылитая большая обезьяна.
— Я сейчас выгляжу так же паршиво, как ты?
— Гораздо симпатичнее, по мне — так отлично выглядишь.
Чжоу Чжэн помог ему сесть.
— Не думал, что ты такой плакса. Из воды, что ли, сделан? Откуда столько слез?
Лицо Цзян Цзе вспыхнуло пунцовым:
— Что я говорил?
— Ха-ха, цеплялся за меня и звал мамой.
— Да ну, быть не может! Я вообще ничего не помню.
— Ха, собираешься отказаться от своих слов?
Чжоу Чжэн с озорством посмотрел на Цзян Цзе, и его взгляд медленно стал мягким и серьезным:
— Цзян Цзе, незачем себя сдерживать. Хочется плакать — плачь, я не стану смеяться над тобой, как над девчонкой.
Цзян Цзе покраснел до корней волос, даже уши стали багровыми:
— Будешь. Обязательно будешь смеяться надо мной.
— Если я хоть раз посмею над тобой посмеяться, можешь меня наказать.
— Как именно?
— Наказать меня… — Чжоу Чжэн перевел взгляд. — Наказать меня платьем, а ты сможешь сфотографировать меня на память.
Чжоу Чжэн чувствовал, что Цзян Цзе похож на мимозу, растущую в теном углу, и его сердце постепенно раскрывается. Но он хотел, чтобы его Цзян Цзе больше никогда не прятался за защитными масками, чтобы он мог открыто цвести под солнцем. Такие красивые глаза в момент заливистого смеха должны выглядеть поистине завораживающе.
Все те дни, пока Цзян Цзе залечивал раны, Чжоу Чжэн казался ужасно занятым, даже Цзян Шань и Шэнь Бин куда-то пропали. Уличная погоня и перестрелка, длившаяся больше десяти минут — замять такое дело оказалось непросто. Неизвестно, насколько влиятельными были связи Чжоу Чжэна, раз он смог уладить подобный инцидент. Цзян Цзе отдохнул всего несколько дней и уже отправился на учебу с перевязанным плечом. Чжоу Чжэн отговаривал его, но толку не было, так что ему оставалось лишь отправлять его на машине каждый день. Дорога туда и обратно занимала около трех часов, и Чжоу Чжэн переживал, что тот не выдержит нагрузки.
В тот день после занятий за Цзян Цзе приехал неожиданно Фу Сяонянь.
— Брат Чжэн сегодня слишком занят, поэтому попросил меня забрать тебя.
У Сяоняня были узкие глаза, которые забавно изгибались, когда он улыбался.
— Вообще-то я и сам могу добраться.
Цзян Цзе быстро забрался в машину и сел рядом с Сяонянем.
— После того, что случилось в прошлый раз, ты думал, Брат Чжэн позволит тебе разъезжать в одиночку? Кстати, Брат Чжэн передал мне твой контрольный список.
Фу Сяонянь достал из кармана лист бумаги, на котором было выведено несколько строк:
— Первое: принимал ли лекарства вовремя?
Цзян Цзе хихикнул и кивнул.
— Второе: была ли температура?
— Нет, все отлично.
— Третье: скучал ли по нему?
Заметив замешательство на лице Цзян Цзе, Сяонянь тут же добавил:
— Можешь озвучить ответ ему лично.
Он заметил у Цзян Цзе в волосах крошечную бумажную соринку и протянул руку, чтобы стряхнуть ее:
— Как это ты умудрился?
— Ой!
Цзян Цзе взъерошил волосы левой, невредимой рукой:
— У нас в группе устроили небольшую вечеринку в честь моего возвращения в университет.
— Тебе так не терпится вернуться к учебе? Рана еще толком не зажила, а ты уже поплелся на занятия.
— Я же получаю стипендию, вечно пропускать занятия — не дело. К тому же программа сложная, если запустить учебу, потом не догоню.
— Все же лучше проявлять осторожность. Вот Сяошэн потерял бдительность, и его схватили.
http://bllate.org/book/33175/4071796
Готово:
