— Ты как разговариваешь! Разве это было подкатом? Выставил меня каким-то извращенцем!
Главная звезда закатила глаза.
Разве это не подкат? Ты и есть старый развратный извращенец!
Чжан Чжихе поспешно сменил тему: если продолжить в том же духе, полиция точно пригласит его выпить чай.
— Я вроде помню, Тансин, ты ведь тоже учился в Наньшаньской средней школе?
Сун Тансин кивнул.
Вот именно, все помнят, и только этот Гун Цзянь — нет.
— Но дом семьи Гун, кажется, переехал в район Сихэ.
Позавчера, когда Сун Тансин помогал ему с вещами, он запомнил, что это была улица Юйшуан в районе Сихэ.
Они вместе учились в старшей школе, а тогда распределение по школам шло по прописке.
Значит, Гун Цзянь тоже жил неподалеку? Неужели его не было там только потому, что он уезжал за границу? Или он изначально жил в районе Сихэ, но тогда подал документы в Наньшаньскую среднюю школу и снял жилье поблизости?
Хотя Наньшаньская средняя школа и считалась провинциальной ключевой, район Сихэ и район Наньшань разделяло добрых полгорода.
Была ли нужда ехать на экзамены так далеко? И почему тогда не пойти в школу района Сихэ? Странно как-то.
— О чем это вы обо мне говорите? — внезапно подойдя ближе, спросил Гун Цзянь, который расслышал, как Сун Тансин упомянул его.
Режиссер Чжан улыбнулся:
— О, ты уже здесь? Тансин как раз спрашивал, как мы с тобой познакомились. Вы ведь учились в одной школе!
Гун Цзянь приподнял бровь, а Сун Тансин смущенно отвернулся, мысленно выругав Чжан Чжихе за длинный язык.
— Режиссер Чжан только что сказал мне, что ты любил бывать в маленьком сквере Наньшаня, я и расспросил пару раз.
У этого небольшого парка не было названия, и местные ученики просто звали его маленьким сквером.
Рядом находилась баскетбольная площадка, и в школьные годы Сун Тансин, помимо занятий танцами, обожал бегать туда поиграть в баскетбол.
Сун Тансин смотрел на Гун Цзяня, а тот с неизменной улыбкой озадаченно спросил:
— Почему ты раньше мне об этом не говорил?
Да где у Сун Тансина хватило бы на это смелости? Хоть он тогда и пользовался в школе известностью, но относился к категории всеобщих хулиганов, от которых кошки шарахались, и сдать экзамены без хвостов для него уже было милостью богов.
Гун Цзянь, школьный красавчик и отличник в одном флаконе, крутился среди сливок общества, так что он, какой-то «трудный подросток», разве мог набраться наглости заявить, что знаком с ним?
А впрочем, от одних воспоминаний только злиться хочется.
Он еще толком не успел спросить Гун Цзяня: ведь в те времена он сам был жутко популярен, как этот парень мог его не запомнить? Какое же позорище, просто слов нет!
Сун Тансин потер нос и благоразумно перевел тему:
— Мы учились в разных классах. Просто я тогда хорошо общался с Хэ Цзюнем и парой других ребят из вашего класса, а с остальными был не особо близок...
Чжан Чжихе уже разглядел неловкость между ними, но тут к нему вернулось здравомыслие, и он мгновенно сообразил, что к чему. Мысленно выругавшись на случай, если дурное настроение испортит предстоящие съемки, он поспешил разогнать обоих.
— Который час, а вы все болтаете! Марш переодеваться, оба, живо собрались и настроились на рабочий лад.
Чжан Чжихе впихнул обоих в гримерку и быстро занялся подготовкой к другим делам.
Съемки шли на удивление гладко. В актерском мастерстве Гун Цзяня сомневаться не приходилось, поэтому с самого начала все внимание было приковано к Сун Тансину.
Сун Тансин вышел из айдолов, и все его прошлое не имело с актерством ни малейшего общего.
К тому же — холодный и надменный характер плюс влиятельные покровители. В клипах он вечно представал крутым красавчиком, а в роли кумира всегда отличался прямолинейностью, ругая всех и вся направо и налево — кто бы рискнул за него поручиться?
Включая режиссера Чжана, которому довелось принимать у Сун Тансина пробы, все страшно боялись, что тогда он выдал случайный шедевр, а теперь снова скатится на прежний уровень.
Вот только никто не ожидал, что игра Сун Тансина превзойдет все ожидания, да так, что даже Гун Цзянь был готов помочь ему полностью погрузиться в образ.
Такое состояние держалось уже много дней, и работали они в прекрасном взаимопонимании. Съемочный процесс шел точно по графику, а братец Хуэй заглядывал на площадку несколько раз и даже порывался тайком пожалеть, что не заставил Сун Тансин сниматься раньше.
Если не считать рабочего времени, жизнь Сун Тансина и Гун Цзяня под одной крышей можно было назвать поистине уютной.
Сун Тансин и сам по себе обладал характером избалованного молодого господина, а теперь о нем так заботились: мало того, что кормили, так еще и обучали актерскому мастерству. Никаких бесконечных перелетов ради смены локаций, лишь изредка нужно было сняться для обложки или посетить рекламное мероприятие — жизнь была просто невероятно комфортной.
Гун Цзянь за границей всегда жил один, и готовить чуть больше еды на двоих его вовсе не утомляло.
У Сун Тансина были отличные привычки: он не курил и не ходил по клубам. Хоть бытовых навыков у него набралось немного, характер у него оказался прекрасным и вежливым. То, как он обычно болтал и шутил с Гун Цзянем, делало самого Гун Цзяня гораздо более открытым.
Закончив ужин, Сун Тансин с удобством устроился на диване, углубившись в сценарий и заучивая текст.
Причина, по которой Сун Тансин пользовался такой бешеной популярностью, крылась не только в его смазливой внешности и сильных профессиональных навыках, но и в неизменно добросовестном отношении к работе.
На каких бы шоу он ни появлялся, независимо от масштаба проекта, он всегда очень ответственно читал сценарий, и о том, чтобы качать права, вредничать или бросать работу на полпути, не могло быть и речи.
Какими бы эксцентричными ни казались остальные гости, он всегда активно выручал ведущего, гарантируя успешное проведение съемок.
Если он пел, то пел вживую, наотрез отказываясь от фанеры.
Даже участвуя в музыкальных передачах, он не скупился на слова поддержки и похвалы для новичков.
А на нечестные шоу с подкупленным жюри он предпочитал вообще не соглашаться.
Обладая талантом, он сохранял чистую душу, а это было важней всего.
Часто можно было услышать, что взлет Сун Тансина держится лишь на его лице да богатом папаше, но те, кто знал его ближе, понимали, что это далеко не так. Все, чем Сун Тансин обладал сегодня, было заработано его собственным трудом.
Его личное обаяние превосходило все остальное, делая его поистине глотком свежего воздуха в шоу-бизнесе. Кто-то говорил, что для того, чтобы понять, как далеко человек сможет зайти, нужно посмотреть на то, каков он изнутри и сколько усилий за этим стоит.
Поэтому, когда Гун Цзянь вышел из ванной, он увидел именно такую картину: Сун Тансин приковывал к себе всеобщее внимание.
Сун Тансин устроился калачиком на диване, прижав сценарий к коленям.
Он беззвучно шевелил губами, старательно заучивая текст, и одновременно делал пометки ручкой, записывая свои мысли.
Торшер отбрасывал на макушку Сун Тансина мягкий свет, похожий на сияние ангельского нимба. Одеяло небрежно прикрывало его наполовину, а из-под него выглядывала одна ступня — белая и нежная, с едва розоватыми кончиками ногтей.
С тех пор как Гун Цзянь вздремнул на этом диване после обеда, обоим полюбилось это место.
Когда они оставались вдвоем, то сидели на разных концах дивана.
Гун Цзянь чуть заметно улыбнулся уголкам рта, повернулся, зашел на кухню, заварил чашку кофе и протянул ее ему.
Сун Тансин испугался внезапно появившейся чашки и на мгновение даже смутился от такого внимания.
Поблагодарив и приняв кофе, он пододвинулся, освобождая место с поистине естественной непринужденностью.
Гун Цзянь без лишних слов осел рядом с ним.
— Почему не читаешь в кабинете? Торшер светит слишком тускло.
Гун Цзянь протянул руку, чтобы подкрутить регулятор, но даже на максимум света все равно казалось мало.
Сун Тансин прикусил конец ручки, не поднимая головы:
— Разве стул сравнится по удобству с диваном? Когда я пишу песни, я тоже люблю так сворачиваться калачиком.
Гун Цзянь с улыбкой не стал настаивать и между делом взял из фруктовницы грушу, откусив кусочек.
Ее принесли из супермаркета только вчера, а предыдущую порцию яблок Сун Тансин уже умял.
Лишь вернувшись из магазина, он сообразил, что этот парень вообще-то не любит груши.
Гун Цзянь сделал пару жевательных движений и вдруг заметил, что Сун Тансин пристально смотрит на него.
Он рефлексивно потер уголок рта, решив, что после душа на нем осталась несмытая пена.
— Что такое?
— Ничего.
Сун Тансин поджал губы, внезапно почувствовав сухость во рту.
Хотя в руках он держал кофе, почему-то страстно захотелось фруктов.
— М? — растерялся Гун Цзянь.
Во взгляде этого парня так и читалось, что что-то не так.
— Хочешь? — Гун Цзянь наугад протянул руку. На груше остался след от его зубов, а пальцы слегка липли от сока.
Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Сун Тансин кивнул.
Гун Цзянь еще не успел достать из вазы целую и протянуть ее, как темная макушка уже качнулась вперед.
Пряди волос скользнули по носу Гун Цзяня, рука потяжелела — мужчина откусил кусок от той же груши.
Картинка перед глазами сменилась с темной на яркую, и Гун Цзянь замер на пару секунд, прежде чем до него дошло, что вообще произошло.
Этот паршивец только что самым наглым образом откусил то, что он уже ел!
Сун Тансин, тайком отведавший чужого угощения, тоже остолбенел. Жуя грушу во рту, он почувствовал сладость, но в то же время вкус казался каким-то далёким и пресным.
Его охватили одновременно трепет и дикий восторг, словно он сотворил какую-то гадость и теперь красовался перед пострадавшим.
Но кто такой Сун Тансин? Человек уровня небожителя в шоу-бизнесе. Сердце колотилось как безумное, но при этом он умудрялся с абсолютно невозмутимым видом читать сценарий и потягивать кофе.
Зрачки Гун Цзяня расширились от шока — ему казалось, что он держит в руке раскаленный уголек.
Он поджал губы, со странным выражением глядя на Сун Тансин, и произнес чуть пониженным голосом:
— Вообще-то я ее уже надкусил...
Сун Тансин бросил на него косой взгляд, чуть вздернул подбородок и даже принялся упрекать мужчину в мелочности:
— Я же не осилю целую, подумаешь, попробовал кусочек!
Эй! Этот парень что, издевается надо мной?!
В глазах Гун Цзяня мелькнул холодный блеск, он резко подался вперед и нарочно понизил голос прямо у уха Сун Тансина:
— У меня во рту еще осталось, хочешь попробовать?
Сун Тансин чуть не выпленул кофе прямо в сценарий и рефлексивно отшатнулся.
Сделанный глоток тут же не вовремя попал не в то горло.
— Кхе-кхе-кхе!
Тут уж лицо покраснело по-настоящему, едва ли не из глаз и носа слезы брызнули.
Гун Цзянь откинулся назад, вытер руки салфеткой и великодушно вытащил из коробки еще пару штук, протянув ему:
— Сам ни черта не умеешь, но вечно лезешь — это как раз про тебя.
Вот же собачьий сын, до чего вредный!
Сун Тансин закашлялся так, что покраснели лицо и шея, и мог лишь злобно сверкать на Гун Цзяня распухшими глазами.
Он чуть не забыл, что этот тип — законченный конченый гей, и подобные подкаты для него сущие пустяки.
Иными словами, пока Гун Цзянь жив, святая война не прекратится, а месть нужно планировать как можно скорее!
Пока Сун Тансин кашлял с багровым лицом и шеей, Гун Цзянь под его взглядом невозмутимо доел грушу целиком.
Затем он сходил в ванную, вымыл руки, заново почистил зубы и с царственным видом удалился в собственную спальню.
Вот только разозленный Сун Тансин не заметил, что уши Гун Цзяня покраснели точно так же.
Дойти до комнаты было всего пару шагов, но ноги его почему-то несли в страшной спешке, словно он спасался бегством.
http://bllate.org/book/33172/4071288
Готово:
