— Но доктор, я опоздал всего на минуту, всего на одну минуту…
Врач перевёл взгляд на пациента. На его лице не отразилось почти никаких эмоций, уголки рта едва заметно приподнялись, а глаза, снискавшие любовь бесчисленных пациентов, смотрели на собеседника совершенно невозмутимо.
Словно обладая некой магией, в тот самый момент, когда пациент под номером пять встретился с доктором взглядом, у него пропал дар речи.
Убедившись, что пациент затих, врач заговорил более мягким тоном:
— Сходите и перепроверьте удостоверение личности через терминал, только тогда моя система сможет поднять вашу карту. Это займет совсем немного времени, пропущенный номер не смещается в самый конец очереди, как только пройдут еще два человека, подойдет ваша очередь, идите и подождите еще немного снаружи. Вы ведь справитесь, верно?
Пятый пациент, Чжан Мин, слушал, понурив голову, и, срываясь на плач, ответил:
— Хорошо, доктор, простите, доктор, извините, что доставил вам хлопоты.
Чжан Мин слегка поклонился врачу, торопливо вышел из кабинета и, уходя, не забыл прикрыть за собой дверь.
Дай Лань наблюдал за происходящим от начала и до конца. Ему показалось это забавным, и он невольно усмехнулся, невозмутимо разглядывая сидевшего перед ним человека — живой образ перед его глазами постепенно сливался с фотографией, сохранившейся в памяти.
Его ведь зовут… Сун И?
Дай Лань мысленно довольно кивнул, думая, что если бы тот стал лечить его самого, то неприязнь к врачам можно было бы и уменьшить.
Внеочередной пациент ушел уже полминуты назад, а тот, чей номер подошел, все еще торчал на прежнем месте, не проявляя ни малейшего намерения сесть и начать прием.
Сун И тоже не подгонял. Воспользовавшись паузой, он взял стоявший под рукой термос и сделал глоток воды, одновременно приподняв веки и бросив оценивающий взгляд на Дай Ляня.
Поскольку Дай Лань неотрывно смотрел на Сун И, их взгляды столкнулись ровно в тот момент, когда врач поднял глаза. После короткого зрительного контакта оба одновременно отвели в сторону взор, словно две рыбы в воде, скользнувшие мимо друг друга.
— Садитесь, — закрутив крышку термоса после питья, произнес Сун И. — Дай Лань, верно?
— Да.
Если память не изменяла, первое, что врач сказал пятому пациенту, было: Ваше имя. Почему же в его случае доктор сразу назвал его по имени?
Дай Лань подумал, что у каждого врача, проводящего прием, наверняка есть свои привычки в общении, примерно как у каждого человека есть свои стандартные приветствия. Он вовсе не считал, что в нем самом есть что-то способное привлечь внимание доктора.
— Что вас беспокоит?
Знакомая фраза. Услышав ее, Дай Лань на две секунды замолчал, но и спустя две секунды все еще не знал, как об этом сказать. Описывать свое состояние казалось чем-то постыдным, однако раз уж он пришел, то молчать выглядело бы чересчур жеманно, поэтому он невпопад бросил:
— Разве то, что было только что, это нормально?
Услышав это, Сун И, чьи руки уже были готовы застучать по клавиатуре, записывая симптомы, замер. Медленно откинувшись на спинку стула, он спокойно ответил:
— Я просто действовал по правилам больницы. Подошла именно ваша очередь, а пациент с пропущенным номером не пошел заново сканировать удостоверение, из-за чего врач действительно не может поднять карту. Вам не о чем беспокоиться.
Всякие отговорки в духе того, что без повторной очереди невозможно поднять карту, могли одурачить пятого пациента, но точно не Дай Ляня — он был уверен, что доктор просто-напросто сочла это лишней волокитой.
Впрочем, не стоило разоблачать то, что и так очевидно, раз уж доктор Сун решил строго следовать порядку приема, это было удобно и ему самому.
— Мне просто показалось, что я меньше нуждаюсь в вас, чем он.
— Наоборот. Вы нуждаетесь во мне сильнее, чем он.
Дай Лань заметил, что этому врачу очень нравится смотреть пациенту в глаза во время разговора: так было с тем, пятым, так было и с ним самим. Каким взглядом тот смотрел на пятого, Дай Лань не знал, но на него самого врач смотрел очень спокойно — настолько спокойно, что это напоминало неподвижную гладь озера без единой ряби. Зрачки у него были глубокого черного цвета, такого темного, что в них отражался свет.
По его впечатлению, далеко не каждый психиатр обладал таким очарованием — решительность, умиротворенность, эмоциональная стабильность. Все эти качества вырабатываются лишь после долгой закалки годами, однако сидевший перед ним человек выглядел очень молодым и, по всей вероятности, был младше его самого.
Молодой врач моргнул и терпеливо пояснил Дай Ланю:
— Способность открыто выражать эмоции, готовность делиться своими душевными переживаниями с другими и просить о помощи — это хороший признак. Самоконтроль у предыдущего пациента находится на вполне приемлемом уровне. По сравнению с легко возбудимыми людьми, пациенты, которые постоянно скрывают свои эмоции, гораздо сильнее нуждаются в повышенном внимании со стороны врачей и близких. Так что я начал прием именно с вас — и по человеческим меркам, и по совести это абсолютно верно.
Теперь вы успокоились, господин Дай? Расскажите о своем состоянии.
Пока врач говорил, Дай Лань отодвинул стул на пару сантиметров назад, оставляя между ними безопасную социальную дистанцию.
Когда он снова устроился на месте, доктор как раз закончил говорить. И когда Дай Лань вновь поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, в его голове внезапно промелькнула строчка из древнего текста, изученного еще в средней школе: А когда дни весенние тихи и светлы, волненья нет, небо и земля сливаются в сплошную лазурную бескрайность.
Оказывается, фразы, описывающие пейзаж, могут настолько точно подходить к описанию чьей-то внешности.
У Дай Ланя впервые за долгое время возникло легкое желание высказаться:
— Я знаю, что болен, и перед тем, как прийти сюда, даже прошел шкалу SCL в интернете. Но на самом деле мне совсем не хочется менять это пессимистичное восприятие.
В фильмах Черчилль говорил, что депрессия похожа на черную собаку, которая при первой же возможности вцепляется в человека и не отпускает. А мне кажется, что депрессия — это веревка, которая утягивает меня на дно глубокого моря, и я тону, находясь в полном сознании. Иногда поведение этой веревки кажется двусмысленным: она то ли тянет, то ли нет, но в голове всегда должна быть натянута хоть одна струна. Это очень утомляет, а если расслабиться, то человек просто расклеится.
— Очень устал, — повторил Дай Лань. — Все так уныло, бессмысленно, неинтересно и лишено всякого значения.
На этом Дай Лань умолк. Стоило выключателю откровений щелкнуть, как он тут же почувствовал отвращение к только что произнесенным им самим пространным речам.
Выслушав его, доктор кивнул. На его лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул, и, продолжая печатать, он спросил:
— Бывали ли у вас случаи потери контроля над эмоциями?
— Бывали.
— У вас в последнее время нормальный аппетит?
— Совсем не хочется есть.
— Это пропал аппетит только в последнее время или так было всегда?
— Уже какое-то время.
— Помните, как давно это началось?
— Не помню.
— Значительны ли были колебания веса за последнее время?
http://bllate.org/book/33170/4071059
Готово:
