Ранее он тайком подпитал Е Шэна духовной силой на речном берегу, всю дорогу добровольно тащил его на спине, а теперь с ходу согласился на незнамо правдивую ли просьбу — этот иллюзорный мир словно намеренно или ненамеренно раздувал его сострадание.
Этот иллюзорный мир и впрямь не убережешь, — он взглянул на Пэй Чжисуя, слегка озадаченный. — Но почему только я один подвергся его влиянию?
Пэй Чжисуй с улыбкой произнес:
— Разумеется, потому что у меня нет сострадания.
Ци Юньцзи поднял руки в знак капитуляции:
— Ладно. Что нам теперь делать? Не воспользоваться ли моментом, чтобы обыскать поместье семьи Е и проверить, правду ли говорил тот человек?
Пэй Чжисуй:
— Обыскать-то, конечно, обыщем, но не сейчас.
Он теребил в руке ярко-красную кисть, его тон был праздным:
— Что же до нынешнего момента, то не мешало бы тебе по душам поболтать с тем молодым госпожой Е.
Ци Юньцзи:
— А ты?
Пэй Чжисуй:
— Я? Разумеется, как следует поем неподалеку.
Специально замаринованное утиное мясо подвергли повторному тушению: сохранив корочку хрустящей, утиную мякоть сделали еще более нежной и сочной. В сопровождении свежего грушевого соуса — один укус: сперва ощущалась хрустящая корочка, а затем во рту взрывался свежий сок вперемешку с кисло-сладким и освежающим фруктовым вкусом, заставляя невольно издать довольный вздох.
Куриный суп с горным женьшенем, томившийся несколько часов, был ароматным, но не пресным, насыщенным, но не жирным. Курятина разварилась до мягкости, бульон стал густым, вкусы лекарственных трав и птицы превосходно сбалансировали друг друга — стоило выпить пиалу, как казалось, будто тело и душа погрузились в теплый источник.
……
Блюдо за блюдом, приготовленные с величайшим искусством, выставлялись на обеденный стол. Хотя за трапезой присутствовало всего трое, судя по размаху пиршества, незнающий человек непременно решил бы, что здесь справляют чье-то воссоединение всей семьей.
Ци Юньцзи, потирая край пиалы, перевел взгляд с Пэй Чжисуя, который всей душой предавался наслаждению яствами, на Е Шэна, сиявшего улыбкой во главе стола, и осторожно заговорил:
— Эм-м… Молодой господин Е, почему нас всего трое? Подано столько блюд, я уж думал, собйдется куда больше народу.
Услышав это, Е Шэн слегка убавил улыбку на лице:
— Мой отец тяжело болен, ему не пристало принимать гостей. Что же до моей матушки… Она скончалась много лет назад.
Ци Юньцзи испугался и поспешно объяснил:
— Прости-прости! Я не знал… Я вовсе не хотел бередить твои душевные раны!
Е Шэн покачал головой:
— Ничего страшного, не стоит быть столь осторожным. По правде говоря, когда матушка ушла из жизни, я был совсем маленьким, и воспоминания о ней у меня очень смутные, сейчас я и вовсе едва ли могу припомнить ее лицо.
Пэй Чжисуй приподнял бровь, словно уловив какое-то ключевое слово. Он отложил ложку и бросил взгляд на Ци Юньцзи.
Хотя все эти люди в иллюзорном мире были лишь безжизненными фантомами, под воздействием мира Парящей Пагоды они ничем не отличались от живых людей: у них были собственные радости и печали, а также табу, о которых нельзя было упоминать.
Пэй Чжисуй подослал Ци Юньцзи сближаться с Е Шэном вовсе не из сиюминутной прихоти. По сравнению с ним самим, отстраненно наблюдавлшим за всем со стороны, Ци Юньцзи, неизменно оказывавший Е Шэну помощь, явно заслужил куда больше доверия, и от него наверняка можно было добиться новых зацепок, чтобы подтвердить собственные догадки.
— Молодой господин Е, скорби поменьше, думается, душа твоей матушки на небесах тоже не пожелала бы, чтобы ты изо дня в день предавался печали.
Немного помявшись и утешив его общими фразами, Ци Юньцзи переступил через себя и расспросил дальше:
— Мой вопрос может показаться неуместным, но мне и впрямь очень любопытно. Скажи, матушка молодого господина Е… случайно не занималась культивацией?
Е Шэн опешил, его лицо выразило крайнее удивление:
— Откуда благородному герою это известно?
Ци Юньцзи оставалось лишь нести околесицу:
— Я заметил, что в твоем поместье полно духовной энергии, должно быть, его защищают те, кто ступил на путь культивации.
К счастью, Е Шэн легко принял эту выдуманную причину. Он кивнул Ци Юньцзи и произнес:
— Моя матушка и впрямь была культиватором. В прошлые годы она покинула учительскую обитель, чтобы странствовать в мире смертных, и они с моим отцом полюбили друг с другом с первого взгляда, а позже родился я. Только жаль, что даже практикующим путь не под силу избежать старости, болезней и смерти — всего лишь тяжелый недуг отнял у нее жизнь.
Пэй Чжисуй молча подпер рукой подбородок, выжидая рядом, и в душе у него уже сложилось окончательное мнение об этом иллюзорном мире.
Он сделал Ци Юньцзи знак рукой, показывая, что больше спрашивать не нужно, и оба под каким-то предлогом поспешно удалились с пиршества.
*
— Братец Пэй, всё, о чем ты просил, я выспросил, но я так и не понял, что здесь не так.
Пэй Чжисуй шагал не останавливаясь и отмахнулся:
— Подумай еще?
Ци Юньцзи неотступно следовал за ним, продолжая бормотать:
— Ты велел мне спросить, культивировала ли его мать, и ее ответ тоже ничем не выделяется — в создании семьи между мастером боевых искусств или магом и обычным смертным нет ничего удивительного, взгляни хоть на мою матушку, она ведь была культиватором и смертником в о… стойте…
Выражение его лица постепенно застыло.
— Быть не может?
Пэй Чжисуй тихонько хмыкнул:
— Не такой уж ты и тугодум.
По ходу разговора они добрались до обветшалой боковой комнаты. Пэй Чжисуй остановился у двери с мрачным выражением лица:
— Я-то думал, у этой многослойной Парящей Пагоды есть какие-то чудесные способности, а взглянешь сейчас — всего-навсего жалкий кривляка, заглядывающий в чужие воспоминания.
Он толкнул дверь, и в лицо им пахнуло омерзительной гнилью вперемешку с запахом крови.
Ци Юньцзи замер от увиденного перед глазами:
— Э-это же…Мрачная боковая комната была без окон, и разглядеть обстановку внутри удавалось лишь благодаря слабому свету, падавшему от порога. Повсюду стояли железные клетки самых разных размеров, рядом с ними валялись разнообразные орудия пыток, а внутри клеток жались друг к другу скрюченные человеческие фигуры. Их одежды истлели до дыр и едва прикрывали тела, а глаза были тусклыми и пустыми. Похожие на бездушных марионеток, они никак не отреагировали на появление двоих.
Если мир Тысячеслойной Пагоды способен заглядывать в человеческую память и проецировать её в иллюзию, и воспоминания Ци Юньцзи уже отразились на родителях Е Шэн, то увиденное перед ними…
Ци Юньцзи резко содрогся от озноба и медленно повернулся к спутнику.
Перед ними разворачивалась память Пэй Чжисуя.
Однако сам хозяин этих воспоминаний сейчас был слишком занят, чтобы обращать на него внимание. Шаг за шагом он шёл вглубь этой похожей на тюрьму комнаты, словно вновь возвращаясь в то самое время.
В прошлой жизни ему не посчастливилось, как в нынешней, получить помощь от Чу Ханьи. С самого момента, когда его заперли в клетке Зала Очищающего Золота, Пэй Чжисуй понял, что столкнулся с бедой, которую никак не разрешить с лёгкостью. Хоть тогда он и не сталкивался с Госпожой Хунсю лицом к лицу, но один раз всё же видел её по дороге в поместье Цинь. И именно в ту мимолётную встречу Пэй Чжисуй, пока она не смотрела, тайком вытащил у неё серебряную шпильку и спрятал её в плоть собственной руки.
Те полмесяца в поместье Цинь каждые три дня кто-нибудь приходил, чтобы вырезать его духовные вены. Всё его оружие отобрали, и уцелела лишь та шпилька, запрятанная глубоко в теле. Пэй Чжисуй знал, что собственными силами ему никак не удастся сбежать из поместья Цинь невредимым. Он затаился и выжидал полмесяца, превозмогая адскую боль от извлечения духовного корня, пока наконец не нашёл шанс для удара.
Пэй Чжисуй смутно помнил, что в тот день был праздник Середины осени в мире смертных. Возможно, потому что бессмертный путь юного господина Цинь наконец определился, а заодно выдался праздничный день, всё поместье Цинь было охвачено радостью и весельем. Из-за этого охрана ослабла, и даже для удаления духовного корня пришёл всего один человек.
Воспользовавшись тем, что тот потерял бдительность, он истощил свои последние крупицы духовных вен и направил серебряную шпильку, которая безошибочно вонзилась в уязвимую точку врага.
Он поставил на кон собственную жизнь, начав смертельную азартную игру, где на кону стояло либо выживание, либо гибель.
К счастью, он преуспел.
Поместье Цинь пестрело праздничными фонарями и гирляндами. Отрешённый отблеск огней пробивался сквозь решётку тюремного окна, освещая его мертвенно-бледное лицо. Некокоторое время он неподвижно смотрел на труп, затем резко опомнился, сорвал с убитого одежду и переоделся, а тело оттащил в угол и завалил хламом. Не смея задерживаться ни на мгновение, он покинул поместье Цинь.
И именно в тот миг оцепенения он осознал, что обрёл постижение Дао через убийство.
Мириады путей Дао — а он уже давно шёл одним из них.Его духовные корни были совершенно разбиты и искалечены, Пэй Чжисуй не мог даже почувствовать духовную энергию, переполняющую небо и землю. Столь разрушенный и бесполезный хлам был для него лишь обузой, и вместо этого лучше было полностью от него избавиться. Питая подобные мысли, Пэй Чжисуй собственными руками вырезал у себя в теле последнюю крупицу духовных корней.
Он заставил себя сделать выбор.
Он убил людей из клана Цинь, насильственно оборвав путь бессмертия молодого господина Цинь, за что неминуемо навлечет на себя месть клана Цинь. Если он хотел выжить и отомстить, смыв свой позор, отныне перед ним лежала лишь одна-единственная дорога — в Южную Бездну.
Именно тогда он понял одну вещь. В этом мире заклинателей, где царил закон джунглей, где сильный пожирает слабого, его личные желания не имели абсолютно никакого значения, и до них никому не было дела. Он мог быть товаром, был добычей, но в то же время мог стать и клинком, убивающим людей, мог стать тем, кто вершит чужие судьбы.
Право выбора своей судьбы никогда не находилось в руках слабых.
Глава 11. Прорыв массива
Мысли вернулись в настоящее, и взгляд Пэй Чжисуй упал на самую большую железную клетку в комнате.
В клетке была заперта маленькая девочка лет тринадцати-четырех, ее бледно-розовый стеганый халат и юбка превратились в лохмотья, покрытые пылью и грязью вперемешку с кровью. На ее шее красовалась колодка, а конечности были крепко скованы, создавая вид человека, отданного на милость победителя.
Пэй Чжисуй одним ударом рассек цепь на двери железной клетки и вошел внутрь.В отличие от других людей в комнате, которые уже впали в оцепенение, маленькая девочка явно сохранила крупицы сознания, присущие человеку. Услышав приближающиеся шаги, она вся задрожала и, собрав все свои силы, попыталась отползти в угол. Из её горла вырвался невнятный рык — словно детёныш зверя, обнаживший когти и клыки в тщетной надежде отпугнуть врага.Ирония заключалась в том, что в глазах окружающих этот жест выглядел лишь бесполезным стоном, который лишь разжигал враждебное желание разрушать.Пэй Чжисуй некоторое время смотрел вниз, не поднимая глаз, а затем наклонился и протянул руку, чтобы ухватиться за край.Он зажал пухлые щёчки маленькой девочки, заставляя её поднять голову и посмотреть на него.Длинные волосы, закрывавшие лицо, откинули назад, обнажив чумазое личико.Лицо самое заурядное, детское и незрелое. Она сжалась в углу, словно выпавшая из гнезда и перепачканная в грязи птичка, которая при встрече с хищным зверем может лишь беспомощно хлопать крыльями, не имея надежды избежать гибели.
Но у этой обычной девочки, затерявшейся бы в любой толпе, были удивительно прекрасные персиковые глаза.
Уголки глаз чуть приподняты, а зрачки — редкой в этом мире чистоты, иссиня-чёрные. В этом прекрасном взоре плескались чудовищная ненависть и неутолимый гнев, вонзившиеся в душу Пэй Чжисуя острием меча.
Ошибки быть не может: эта девочка — его отражение в мире иллюзий.
http://bllate.org/book/33163/4070093
Готово:
