Убрав лишнее с восьмибессмертного стола, Ши Ичжи, подперев голову локтем, так и уснул.
Кто бы мог подумать, что сон окажется таким долгим. Когда он проснулся, солнце уже скрылось за горизонтом. В комнате было темно и тихо, лишь слабый свет фонарей с улицы пробивался сквозь окно, позволяя хоть что-то разглядеть.
Ши Ичжи закусил губу, разминая затекшее тело, и машинально посмотрел в сторону кровати. К своему удивлению, он обнаружил постель в полном беспорядке — человека там не было.
Сердце его дрогнуло, он поспешно вскочил.
Стоило ему в смятении броситься к выходу, как взгляд его случайно упал на окно, где виднелся чей-то силуэт.
А кто еще мог здесь находиться, кроме Гуанхань Сянь?
Тревога немного отступила, но Ши Ичжи вдруг подметил нечто странное.
Он перестал улыбаться. Та легкая, едва заметная улыбка, что обычно не сходила с его лица, исчезла без следа.
Светлые глаза, отражавшие мириады огней за окном, казалось, смотрели куда-то в бесконечную даль, оставаясь пустыми и холодными, словно взгляд ни за что не мог зацепиться.
Белоснежное одеяние развевалось от влетевшего в комнату ветра. Вскоре этот тихий ветерок начал крепчать и, наконец, безудержным вихрем ворвался в помещение. Летающие края одежды походили на плотный туман, а окутанный ими человек выглядел настолько призрачным и ускользающим, будто вот-вот готов был воспарить вслед за ветром.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как у Ши Ичжи от страха сжалось сердце, и он невольно воскликнул:
— Молодой господин Хань, вы очнулись?
Гуанхань Сянь обернулся на его голос. На его лице еще не отразилось никаких эмоций, словно между ним и Ши Ичжи лежали тысячи небесных чертогов.
Однако стоило ему вновь одарить собеседника улыбкой, как он тотчас вернулся в мир смертных.
— Благодарю вас за заботу сегодня, молодой господин Ши. Вы даже утомились настолько, что уснули прямо за столом, — произнес Гуанхань Сянь и закрыл окно, преграждая путь осеннему ветру.
Ши Ичжи попытался вдуматься в эти слова, уловив в них некий иной оттенок, но объяснить себе, в чем именно дело, так и не смог.
Впрочем, он подумал, что, возможно, дело лишь в том, что эти слова благодарности прозвучали из уст Гуанхань Сянь, а потому приобрели особый смысл.
Поэтому он ответил:
— Между нами не должно быть столько формальностей, я сделал это, потому что должен был. — Подумав мгновение, он тут же добавил: — К тому же, вы простудились из-за того, что я плохо за вами присматривал, да и к тому же... к тому же сегодня я сболтнул лишнее и расстроил вас.
Ежедневно я трижды вопрошаю себя — Ши Ичжи всегда глубоко следовал этому принципу, а потому мог на одном дыхании перечислить все свои вины.
Это было не ради того, чтобы задобрить Гуанхань Сянь, он действительно так думал.
Хотя со стороны это могло выглядеть как самоуничижение, но ведь перед ним был не чужой человек.
Он стремился к близости с Гуанхань Сянь, желал провести с ним всю жизнь, поэтому подобные признания не имели особого значения.
— Вовсе нет, это я сказал не то, — Гуанхань Сянь возразил, но выражение его лица явно выдавало довольство и торжество. — Но вы, молодой господин, действительно очень устали.
— Молодой господин, выпейте чаю. — Он подошел к столу, стоявшему вплотную к Ши Ичжи, взял чайник и начал разливать напиток. Наполнив чашку, он вдруг воскликнул: — Ой, он же остыл.
— Я слишком долго спал, вот он и остыл. — Ши Ичжи все же принял чашку. Погода была не такой уж холодной, так что выпить холодного чая было не страшно. — Но вам следовало бы пить горячий.
Сделав глоток, он почувствовал, что окончательно проснулся.
Гуанхань Сянь проспал почти весь день, ничего не ел, а значит, наверняка изголодался и испытывал жажду. Ши Ичжи поспешно заказал ужин.
Похоже, Гуанхань Сянь действительно был голоден: в отличие от вчерашнего дня, он не стремился подкладывать еду Ши Ичжи, а молча принялся за свою порцию.
Ши Ичжи не стал мешать, продолжая есть и украдкой наблюдая за предпочтениями Гуанхань Сянь, запоминая всё до мелочей.
Так в мирной обстановке они закончили трапезу.
Еда была съедена, лекарство настоялось.
Только что они еще разговаривали и смеялись, но, стоило подать лекарство, лицо Гуанхань Сянь тут же изменилось.
— Мне уже лучше! — Казалось, боясь, что Ши Ичжи ему не поверит, он сам взял его за руку и приложил к своему лбу. — Если молодой господин не верит, можете проверить сами.
Можно сказать, что ради спасения от горького отвара он был готов на любые ухищрения.
Поняв, что жара больше нет, Ши Ичжи не мог позволить себе снова коснуться его, поэтому поспешно, словно убегая, убрал руку.
Однако он продолжил уговаривать:
— Жара нет, но болезнь еще не отступила полностью, нужно допить еще чашу, чтобы вылечиться окончательно.
Боясь, что Гуанхань Сянь откажется, он тут же достал лакомства и хурму, которые купил днем.
— Выпьешь лекарство, съешь сухофрукты, и горечь уйдет. Так хорошо?
Лишь после таких уговоров Гуанхань Сянь наконец кивнул.
Ши Ичжи радостно протянул ему чашу с лекарством и, словно в торопях, принялся разворачивать бумажный сверток.
Гуанхань Сянь выпил горький отвар в несколько приемов. Ши Ичжи выждал момент и поспешил протянуть ему кусочек сухофрукта, но вместо того, чтобы взять его рукой, Гуанхань Сянь подался вперед и приоткрыл рот, чтобы взять лакомство прямо из пальцев Ши Ичжи.
В суете легко допустить оплошность, и прежде, чем разум успел осознать происходящее, подушечки пальцев Ши Ичжи ощутили мягкость, влагу и... легкое тепло.
Он в испуге отдернул руку и, словно чувствуя вину, спрятал её за спину, а лицо его мгновенно вспыхнуло.
Гуанхань Сянь, казалось, не понимал, что произошло. Вдруг он произнес Ой и, опершись о стол, приблизился к Ши Ичжи:
— Молодой господин, почему у вас покраснели уши и лицо? Неужели...
Он растянул последнее слово, и сердце Ши Ичжи невольно подпрыгнуло.
— Неужели это я заразил вас, и вы тоже подхватили простуду? — Гуанхань Сянь притворно коснулся лба Ши Ичжи. — Беда. И вправду, вы горячий.
— Похоже, так дело не пойдет. Лекарство еще осталось? Может, стоит выпить пару порций, пока жар не поднялся, и подавить болезнь в зародыше?
Слушая заботливое бормотание Гуанхань Сянь, Ши Ичжи почувствовал тепло в душе, но как он мог признаться, от чего на самом деле покраснел?
— Я в порядке, господин Хань, не беспокойтесь, просто... — Он большим пальцем потер подушечку указательного пальца, к которой прикасался Гуанхань Сянь, и в голове стало совсем пусто. — Просто стало немного жарко.
Гуанхань Сянь прислушался к шуму ветра за окном, хмыкнул, но не стал развивать эту тему.
Воспользовавшись паузой, Ши Ичжи поспешно перевел разговор:
— Я сегодня еще купил свежей, сладкой хурмы, не хотите попробовать?
— Я не люблю такие вещи, — Гуанхань Сянь отвел взгляд, делая вид, что ему это совершенно безразлично. — У неё кожура вяжет, я никогда не любил.
— Если кожура вяжет, мы не будем её есть, хорошо? — Ши Ичжи тут же пошел мыть руки и выбрал самую спелую хурму. — Моя матушка тоже не любила, и каждый раз ей подавали уже очищенную.
— Тебе не придется делать это самому. Отныне я буду очищать её для тебя.
Ши Ичжи никогда не давал обещаний, которые не мог сдержать. Если он сказал, что будет хорошо, значит, так и будет. Казалось, еще с первого взгляда на Гуанхань Сянь, с того самого мига, как он решил забрать его из Дома Южного Ветра, он уже воображал себе жизнь с ним до самого конца.
Впрочем, говорить об этом было ни к чему, ведь красивые слова стоят меньше, чем реальные дела.
Увидев, что Гуанхань Сянь не возражает, Ши Ичжи принялся за дело.
Только вот сказать легко, а сделать трудно.
Он видел, как матушка ела хурму, и каждый раз плод был таким ровным, что ему казалось, будто здесь нет никакой сложности. Но стоило ему самому взяться за нож, как от идеальной хурмы остались одни ямины.
Ши Ичжи сам не мог на это смотреть.
— Непривычно, получилось некрасиво, — он закусил губу, смущенно улыбнувшись, уши его покраснели. — Позволь мне почистить еще одну, а эту... эту я съем сам.
Но не успел он отодвинуть фарфоровую тарелку, как Гуанхань Сянь перехватил её.
— Я хочу именно эту, — сказал он, постучав ложкой по тарелке, издав звонкий звук. — Это первый раз, когда молодой господин чистит хурму для кого-то. Я очень жадный и хочу присвоить себе этот первый раз.
Слова прозвучали двусмысленно, а может, и нет, но Ши Ичжи невольно задумался.
Однако он несколько раз открывал и закрывал рот, так и не издав ни звука.
Прождав некоторое время, Гуанхань Сянь спросил:
— Молодой господин, вы не хотите подарить мне этот первый раз?
— Нет, не так! — Ши Ичжи закивал и тут же покачал головой. — Если вы не против, то, конечно... К тому же, она и так предназначалась вам.
Получив желаемое, Гуанхань Сянь больше ничего не сказал, взял ложку и начал зачерпывать сочную мякоть хурмы.
Первую ложку он отправил себе в рот и с улыбкой сказал, что очень вкусно, но со второй ложки начал вести себя беспокойно.
Осторожно зачерпнув кусочек, он подставил ладонь и протянул ложку к губам Ши Ичжи:
— Молодой господин Ши, вы тоже попробуйте.
Край ложки и мякоть плода почти коснулись губ Ши Ичжи, сладкий аромат проник в его ноздри.
— Нельзя, нельзя! — Ши Ичжи вскочил так резко, что стул повалился на пол. Он бессвязно оправдывался за свою несдержанность: — Мы с вами еще... сейчас еще нельзя, еще нельзя...
Гуанхань Сянь склонил голову, улыбаясь ему, и вернул ложку к своим губам.
Пережевывая мякоть хурмы, он спросил:
— Чего это «еще нельзя» между нами? И когда же станет можно?
http://bllate.org/book/33161/4069871
Готово:
