Рюкзак соскользнул с плеча в руку. Не слишком большая тяжесть проехалась по предплечью, задев рваную рану на спине — словно туда плеснули ложку острого масла.
Ся Го поморщился, сдерживая боль, и достал из внешнего кармана рюкзака пропуск для преодоления комендантского часа, чтобы открыть железные решетчатые ворота общежития.
— Спасибо, не нужно.
Он услышал лишь эту последнюю фразу и ответил только на неё.
Карта прижалась к зоне считывания, ворота с тихим писком отворились.
Ся Го толкнул дверь и вошел внутрь. Мальчишка остался за оградой и больше не последовал за ним. С горьким выражением лица он опустил голову и, вцепившись в прутья решетки, с досадой спросил:
— Я просто хочу познакомиться и подружиться с тобой, неужели даже это невозможно...
Товарищ, который всё это время из добрых побуждений сопровождал его, издалека прислонился к акации у внешней границы мужского общежития и больше не приближался. Вероятно, слегка заскучав, он отвел взгляд, не глядя на них, и молча ждал, пока друг закончит заниматься бессмысленными глупостями, чтобы вместе вернуться обратно.
На пути всегда попадались самые разные странные люди, которые под любыми нелепыми предлогами пытались сблизиться, и Ся Го изначально не собирался обращать на это внимания.
Возможно, разочарование в глазах этого парня выглядело искреннее, чем у остальных, поэтому Ся Го не стал бросать его и уходить наверх. Стоя по ту сторону решетки напротив юноши, он серьезно задумался и честно ответил:
— Потому что ты слишком мал, у нас нет общих тем, и мы не сможем подружиться.Он обладал лишь лицом и телом семнадцатилетнего юноши, но его сердце уже давно познало все превратности судьбы и обратилось в тлен и прах.
Он не мог дружить с таким живым, исполненным юношеской энергии парнем.
К тому же, ему никогда и не были нужны какие-либо друзья. Всё, в чем он нуждался — это стоящий выше покровитель, способный указать ему путь, да жестокий наставник, способный причинять ему боль и держать в тонусе.
Парень ошеломленно смотрел на него, казалось, глубоко уязвленный. В его блестящих глазах плетилась боль и тоска.
Наблюдавший до этого издалека и сохранявший дистанцию другой юноша выпрямился во весь рост.
Боковым зрение Ся Го заметил его и невольно бросил взгляд в ту сторону.
Под палящим солнцем, в типаже изломанных световых теней в глубине безмятежности стоял юноша с кожей белой, как снег, и лицом прекрасным, словно цветок.
Прямой и статный, он напоминал только что окрепшее деревце с изумрудной листвой. На нем была стандартная белая футболка для новичков, камуфляжные армейские брюки и фуражка, предназначенная для начальной военной подготовки. Руки его были по-молодежному небрежно засунуты в карманы брюк, а утонченность его черт дополнялись даже красивыми линиями предплечий.
Словно гадая, что за человек способен говорить столь дерзкие слова таким безразличным тоном, юноша чуть склонил голову набок, и его холодный, равнодушный взгляд скользнул по лицу Ся Го.
В этот момент налетел легкий ветерок, принесший с собой ароматы цветов. Он пронесся над покрытой зеленой черепицей кирпичной стеной кампуса и железными периграми, заставив сочную листву затрепетать. Душная жара уходящего лета рассеялась в одно мгновение.Солёно-горький пот скатывался со лба Ся Го, её одежда плотно скрывала отвратительные кровавые пятна и густые гнойные выделения внутри. Окутанная грязной реальностью, она смотрела на мир мертвым, пустым взглядом.
Сквозь прутья решетки Ся Го случайно встретилась с взглядом юноши. Её глаза от этого взгляда обожгло так, что она съёжилась в комок, но отвести их оказалась не в силах — ей казалось, будто она преступница, запертая в клетке под присмотром надзирателя.
А этот юноша напоминал зелёное яблоко, застывшее в самом сердце прозрачного куска льда: зной не касался его, суровая реальность не увлекала за собой. Прохладный, чистый — в такой душный, иссушающий горло полуденный час он заставлял бесконечно желать приблизиться к нему, откусить хрустящую и сочную мякоть, чтобы освежить пылающие, охваченные жаром внутренности и очистить бурлящую, поднимающуюся со дна грязную кровь.
Позади него возвышалось раскидистое дерево ленкоранской акации. На его пышной кроне лишь изредка покачивались несколько повисших на волоске пушистых розовых соцветий, а земля под ней была сплошь усыпана красной глиной, которую юноша бессознательно топтал ногами — прямо как увядшая, разрушенная жизнь Ся Го.
Хотя они виделись впервые, пора цветения уже миновала, и было слишком поздно.
Ся Го едва не лишилась рассудка: её следующие движения и сама реальность, в которой протекала её жизнь, оказались оттеснены за пределы этого сияющего взгляда, и во всём поле зрения остался лишь этот чистый, лучезарный юноша.
Впрочем, взгляд юноши не задерживался на лице Ся Го ни на мгновение.
Словно утомлённый, он приподнялся, приоткрыл розовые губы и окликнул своего спутника; в его голосе сквозило нетерпение, будто с него уже было довольно.
— Пошли, Те Тоу.Мнение людей вас не интересует, неужели непонятно.
Шэнь Шижань, едва ступив на землю, принял звонок от секретаря Шэнь Фуяня — тот требовал, чтобы он вечером возвращался ужинать в родовое поместье.
Шэнь Шижань сбросил вызов, но телефон тут же зазвонил снова. Он взглянул на номер звонящего и отклонил вызов.
Шэнь Фуянь нечасто досаждал Шэнь Шижаню проверками. Тот мог развлекаться на стороне, сколько душе угодно, и если Ся Го была не против, он даже мог завести пару любовниц.
При условии, что он не станет погружаться в эти пустяки с головой, чтобы избежать открытого разрыва с Ся Го, который мог бы поставить под удар планы Шэнь Фуяня.
Когда Шэнь Шижань добрался до особняка Шэней, уже стемнело. Шэнь Шицин, как водится, не вернулся. Шэнь Няньсюэ приводила в порядок цветочную композицию у кухонного острова. На кухне вовсю горел огонь, несколько поваров были заняты своими делами.
Шэнь Шижань отдал пальто слуге и бросил взгляд наверх. Шэнь Няньсюэ приложила палец к губам, призывая его к тишине:
— У папы немного болит голова, он отдыхает.
Через полчаса блюда были поданы к столу. Опираясь на трость, Шэнь Фуянь спустился со второго этажа. Не обращая внимания на детей и даже не глядя на них, он при помощи слуги опустился в главное кресло во главе стола.
Он сделал небольшой глоток супа и бросил стоявшим в ряд поварам:
— Пресно.
После чего великодушно пояснил:
— Старею, люблю по солонее, не обессудьте.Повар, отвечавший за тот суп, несколько раз виновато кивнул, пообещав в следующий раз быть внимательнее.
Управляющий в гневе набросился на шеф-повара: Где вы только набрали таких людей? Если не можешь приготовить даже простую похлебку, больше не показывайся здесь.
Шэнь Фуянь усмехнулся и поднял руку, останавливая управляющего: Это всего лишь суп, не стоит раздувать из мухи слона.
Шэнь Фуянь не стал отставлять миску, вкус которой ему не понравился. Не называя имен, он принялся не спеша помешивать суп ложкой, понемногу отпивая и дуя на него, словно его слова предназначались лишь тем, у кого были уши, чтобы слушать.
Столько времени прошло с тех пор, как ты в филиале, а в делах — ни малейшего прогресса, зато выглядишь куда старше. Ребенку уже полгода, и, в конце концов, это всего лишь девчонка. Кормить-то можно, но толку от нее в будущем все равно не будет. Передай свои текущие дела Цзиньфэну, поправь здоровье и постарайся поскорее родить наследника — вот что сейчас действительно важно.
Твой брат взвалил на себя давление всей корпорации, у него нет времени думать о подобном, — упомянув Шэнь Шижаня, Шэнь Фуянь даже не удостоил его взглядом. — Этот щенка все равно ни на что не годен. Я вижу, что ты уже не можешь его контролировать, так что сосредоточься на доме, приводи себя в порядок и позаботься о процветании рода Шэнь.
Рука Шэнь Няньсюэ, державшая палочки, дрогнула. Она опустила ресницы и промолчала.
Шэнь Шижань оттолкнул миску и встал.
Шэнь Фуянь наконец перевел на него взгляд.
— Сядь.
Грудь Шэнь Шижаня тяжело вздымалась. Почувствовав, как сестра сжимает его ладонь, он запрокинул голову, стараясь проглотить нахлынувшие чувства.
— Его зовут Е Цань, верно? — Шэнь Фуянь неспешно отставил супницу. Подготовка завершена, пришло время для главного блюда вечера. — Выглядит неплохо. Держать такого в частном доме в качестве домашнего питомца — самое то.
Шэнь Шижань, стоя спиной к человеку, которого называл отцом, судорожно сжал пальцы.
— Мы расстались два года назад, — отрезал он, напоминая о факте, который Шэнь Фуянь и так прекрасно знал.
— Два года прошло, а вы все еще путаетесь друг с другом, — Шэнь Фуянь поднял веки, его взгляд вонзился в Шэнь Шижаня. — Вот это и есть самое непростительное.
Всё, что вы едите, на чем играете, чем пользуетесь и в каких удовольствиях утопаете — то, о чем обычные люди не могут мечтать всю свою жизнь, — все это я, твой отец, выгрыз зубами, рискуя головой под градом пуль. — Покончив с едой, Шэнь Фуянь вытер рот салфеткой. — Поэтому правила в этом доме устанавливаю я. Когда у тебя появится достаточно сил, чтобы сбросить меня с этого места — делай что хочешь. А до тех пор, пока ты в доме семьи Шэнь, последнее слово остается за мной.
Шэнь Няньсюэ положила Шэнь Шижаню кусочек рыбьего мяса, пытаясь жестом усадить брата на место.
Она привыкла сглаживать углы в подобных ситуациях. Какая бы обида ни терзала ее, она проглатывала ее, словно игла с ниткой, латающая чужие эмоции, растворяясь в тени и забывая о себе.
У Шэнь Шижаня защемило в носу.
Если бы он мог вернуться в прошлое, он бы собственными руками задушил того отвратительного младенца, которым был.
Он не понимал смысла своего существования в этом мире. Кроме того, что он был оковами, тянущими сестру на дно, он почти не находил себе применения.
Ради того, чтобы он родился, сестра потеряла мать, лишилась той материнской любви, что полагается каждому ребенку, и с ранних лет терпела гнет патриархального насилия Шэнь Фуяня, будучи для него одновременно и сестрой, и матерью. Едва став взрослой, она превратилась в пешку, выданную замуж за человека, к которому не испытывала чувств, а теперь вынуждена подчищать за ним хвосты, выслушивая угрозы и унижения за собственным обеденным столом.
В какой-то степени Шэнь Фуянь был прав.
Пока у Шэнь Шижаня не окрепли крылья, он ничего не мог противопоставить глубоко укоренившемуся Шэнь Фуяню.
Это и было истинной причиной, по которой отец мог полностью игнорировать достоинство своих детей как личностей.
— Я сделаю, как ты скажешь.
Шэнь Шижань послушно опустился обратно на свое место. Его кадык судорожно дернулся, когда он проглотил горький комок в горле.
— Моя сестра здесь ни при чем, не смей ее обижать, — обессиленно выдохнул он.
Ся Го закончил работу, когда уже стемнело, и в сопровождении телохранителей вернулся в частный квартал. Он провернул ключ в замке виллы, соседствовавшей с домом Шэнь Шижаня.
Вместе с сенсорным освещением вспыхнул электронный экран. Искусственный интеллект, обученный безупречным манерам, отозвался ясным юношеским голосом, мягко жалуясь: Брат так поздно вернулся сегодня.
— Задержался, ходил проведать нашу кошечку. Прости, малыш, в следующий раз такого не будет. — Ся Го оперся о столешницу, делая глоток воды, и почувствовал себя сумасшедшим, разговаривающим самим с собой.
Но его биомиметический любовник мгновенно выдал ответ, наполненный эмоциями, пресекая любые мысли о собственной никчемности: Кошечке стало лучше? Скучал по брату, обними меня.
Ся Го едва заметно дернул уголком рта.
Пусть буду сумасшедшим…
— С кошечкой все хорошо, — он обернулся и нежно сказал юноше на экране: — Иди ко мне.
Юноша счастливо рассмеялся — ярко и ослепительно. Ощущение счастья пропитало воздух и отозвалось в груди Ся Го, заставляя его жаждать признаний: Малыш, мы…
Ся Го не закончил фразу. Свет дальних фар скользнул по окнам и погас — удлиненный автомобиль остановился на платформе у соседнего дома.
Шэнь Шижань вернулся из командировки.
Казалось, он был пьян. Опираясь на телохранителей, он вышел из машины, раздраженно отмахнулся от них и вошел в дом в одиночку.
Независимо от того, хотел этого Ся Го или нет, ему приходилось часто наведываться к Шэнь Шижаню, крутиться рядом, а потом быть изгнанным — все ради того, чтобы поддерживать видимость перед телохранителями.
http://bllate.org/book/33144/4067610
Готово:
