Тань Чэн оперся о дверцу машины и скользнул по нему взглядом:
— И что с того?
— Я могу дойти обратно пешком, тут совсем недалеко, — Цзян Чи заглянул ему в лицо. — Как тебе такой вариант?
В его тоне не было ни капли шутки, казалось, стоило Тань Чэну кивнуть, и он без малейших колебаний уйдет. Тань Чэн моргнул, на мгновение затаил дыхание и лишь потом невозмутимо произнес:
— Ты что, станешь слушать меня?
— Буду слушать.
— Тогда мне этот вариант не нравится.
С этими словами он мягко подтолкнул и одновременно притянул Цзян Чи к салону:
— Осторожнее с головой.
Захлопывая дверцу, Тань Чэн не рассчитал силу, и Цзян Чи получил прямо в лицо порцию ледяного ветра.
Тань Чэн прибавил на печке пару градусов, и только когда они тронулись в обратный путь, Цзян Чи тихо спросил:
— Тань Чэн, я тебя разозлил?
— …
— Почему ты злишься?
С чего он взял, что я не ответил, а значит — подтвердил… Тань Чэн подумал, что, должно быть, когда у него безразличное лицо, окружающим кажется, будто он недоволен. Он беззвучно усмехнулся:
— Много на себя берешь. С чего мне злиться?
— Я так рад, что ты приехал за мной, и вовсе не считаю, что ты зря потратил время, — неуклюже объяснил Цзян Чи. — Это я считаю себя лишним, из-за меня никому не стоило беспокоиться и ехать сюда. Все на съемочной площадке так заняты, со мной ничего бы не случилось.
Он повторил это еще раз:
— Я ведь даже не член съемочной группы.
Тань Чэн включил тихую инструментальную музыку и спросил:
— Есть хочешь?
— Я ел хлеб, не хочу.
Тань Чэн поинтересовался, с каким вкусом был хлеб.
— Обычный тостовый.
— Вернемся — съешь еще немного.
Цзян Чи отлично умел улавливать чужое настроение и поспешно кивнул.
Когда они прибыли на съемочную площадку, ночная смена уже шла полным ходом, и на них двоих пока никто не обратил внимания. Цзян Чи достал из кармана салфетку, тщательно протер свое сиденье, после чего произнес:
— Спасибо.
— Благодарность требует действий. И как же ты меня отблагодаришь?
Тань Чэн чувствовал, что состояние у Цзян Чи какое-то странное, настроение сильно упало — неужели всё из-за сломанного телефона? В общем, отпускать его одного было тревожно, но Цзян Чи производил впечатление человека, который ужасно боится доставлять кому-то хлопоты, поэтому Тань Чэн решил зайти издалека.
Цзян Чи, не раздумывая, ответил:
— Что угодно.
— Поболтаешь со мной?
— Хорошо. А где мы поболтаем?
— В моей комнате.
— А? — Цзян Чи испуганно замахал руками: — Нет, так нельзя.
— Цзян Чи, — негромко позвал Тань Чэн.
Беззлобно, голос тихий. Но Цзян Чи автоматически отозвался:
— Ладно…
Поразмыслив пару секунд, Цзян Чи не избавился от своей пасмурности ни на йоту:
— То, что я сказал раньше, наверное, прозвучало уныло. Ты уже приехал за мной, а я заявил, что пойду пешком. Прости. Я всё понял, больше так не буду.
Тань Чэн: «…»
К чему вообще всё это? Я же сказал, что не сержусь. И разве я выглядел так, будто зразлюсь? Разве я не всегда такой?
Хотя нет. Последние дни он действительно вел себя с Цзян Чи совсем иначе: в основном улыбался, подшучивал, старался сблизиться. Вот Цзян Чи и заметил даже легкую прохладу в тоне. А стоило Тань Чэну пару минут назад увидеть его в таком жалком, потрепанном виде, как в душе шевельнулось раздражение… неужели Цзян Чи почувствовал это в ту самую секунду и теперь сидит как на иголках?
Эх, Цзян Чи, ну почему ты так сильно переживаешь из-за чужих эмоций? Ведь так и до беды недалеко, ранить тебя проще простого.
Глава 10
Цзян Чи чувствовал себя в комнате Тань Чэна так же неуютно, как и на съемочной площадке: переступив порог, он просто замер столбом. То ему казалось, что разглядывать чужую обстановку неприлично, то он не мог удержаться и снова бросал взгляд по сторонам. Только когда Тань Чэн окликнул его, он опомнился.
— А, — Цзян Чи тут же отвел глаза, перевел взгляд на Тань Чэна и не удержался от кашля. — Да ничего, просто у тебя в комнате так прибрано, чисто и лаконично. Прямо в твоем стиле, а у меня вечно бардак.
Тань Чэн тронул губы усмешкой:
— Кажется, ты меня идеализируешь.
Комната выглядела ровно так же, как в момент приезда Тань Чэна, разве что на столе прибавился ноутбук, а на тумбочке — зарядное устройство. И в глазах Цзян Чи это превратилось в какой-то особой стиль.
На самом деле Цзян Чи просто обожал загромождать комнату всякой всячиной, устраивая творческий беспорядок, в котором, впрочем, царил свой порядок. Ему казалось, что когда вокруг всё заставлено и заполнено, это дарит чувство безопасности. Вот он и забыл, как на самом деле должен выглядеть номер.
Тань Чэн за руку усадил его на стул, принес упаковку влажных салфеток и аптечку, а затем некоторое время молча разглядывал его.
Глаза Цзян Чи напоминали озеро — глубокое горное озеро, вдали от людей и суеты. Чистые и прозрачные, в них можно было запросто утонуть. Вынеся такой вердикт про себя, Тань Чэн тут же мысленно удивился: разве раньше он придавал столько значения чужой внешности? С чего бы в последние дни он так помешался на Цзян Чи?
Опустив взгляд и вытаскивая из пачки салфетку, Тань Чэн спросил:
— Ты не против, если я прикоснусь к твоему лицу?
Цзян Чи, разумеется, был не против, но смутился куда сильнее:
— Я что, очень грязный? Я могу сам протереть.
Ничего не отвечая, Тань Чэн кивнул и протянул:
— Дай правую руку.
Цзян Чи послушно протянул ее, продолжая другой рукой тереть щеку, и склонил голову набок:
— А зачем?
— Когда ты упал, это ведь эта рука первая смягчила удар? Следы даже не сошли, — говоря это, Тань Чэн открыл аптечку. — Нужно вовремя продезинфицировать. Мелкие камни бывают очень острыми, поранишься — и не заметишь.
Он действовал быстро и уверенно: сначала ватным тампоном, смоченным в физрастворе, стер с поверхности грязь, затем обработал ссадины йодовым раствором и в самом конце нанес мазь — всё одним плавным движением. Цзян Чи даже пальцем не дернул, но Тань Чэн на всякий случай всё же поинтересовался:
— Больно?
Цзян Чи был слишком занят тем, что разглядывал его, какая уж тут боль. Он замотал головой и протянул:
— М-м-м, — причем окончание звука прозвучало волнообразно.
Тань Чэн велел ему снять мокрую куртку и протянул плед:
— Я напустил горячую ванну, иди посиди в воде.
— А, — Цзян Чи, вознесший Тань Чэна на пьедестал идеала, растерялся от такой заботы. — Я потом сам у себя в номере помоюсь.
Скрестив руки на груди, Тань Чэн посмотрел на него:
— Но я хочу поговорить с тобой подольше.
Цзян Чи снова умолк, опустив ресницы:
— Ладно. Но у меня же нет с собой одежды.
— У меня есть. Наденешь мою.
Цзян Чи поджал губы, явно собираясь что-то сказать, но передумал. Тань Чэн вздохнул:
— Это всего лишь одежда.
— Нет… — Цзян Чи поймал себя на том, что лишь послушно следует его указаниям, и подумал, что неплохо бы высказать вслух: «Не мог бы ты перестать заботиться обо мне с таким холодным лицом? Я тогда вообще не соображаю, как себя вести».
Наверное, Тань Чэн всё еще сердится из-за тех слов у машины? И при этом всё равно обрабатывает ему раны. Просто добряк по натуре?
— Принимать ванну — только тратить время, а уже поздно…
Он не успел договорить, как тыльная сторона ладони Тань Чэна легла ему на лоб и тут же отдернулась:
— Не поздно. Я просто хочу с кем-нибудь поболтать, к чему такие формальности?
— Мой телефон уже там, внутри, я поставил будильник. Как зазвонит — вылезай, сидеть в горячей воде слишком долго вредно, станет дурно. И следи, чтобы рука не намокла.
Не оставляя шансов на возражения, Тань Чэн отдал все необходимые распоряжения, и Цзян Чи оставалось только кивать:
— Угу, угу.
Проводив его взглядом до ванной, Тань Чэн вышел на улицу. Воздух был пронзительно-холодным, словно предвещал суровую зиму. Достав телефон, он позвонил своему помощнику и попросил привезти новый аппарат, сославшись на неполадки со старым.
— Не нужно слишком дорогой, подойдет та модель, которую я рекламирую, — ночь стояла тихая, под ногами Тань Чэна отчетливо шуршали опавшие листья. — Постарайся побыстрее, он мне нужен.
Транспортное сообщение в Тунху оставляло желать лучшего, поэтому столовая съемочной группы занимала целое здание с едой, арендованное поблизости. Тань Чэн, правда, так и не привык к местной кухне и почти туда не захаживал, предпочитая в свободное время покупать перекус в других частях живописного района.
Цзян Чи, казалось, питал слабость ко всякого рода пирожным и лепешкам. Сам Тань Чэн выпечку не любил — слишком сладко и тяжело для желудка. Но стоило ему навестить Цзян Чи, как в руках у того неизменно обнаруживалось какое-нибудь мучное изделие. Цзян Чи любил запихнуть в рот сразу большой кусок и потом очень медленно, тщательно его пережевывать — действительно медленно, так что его щеки забавно раздувались.
Шаг замер на полуслове, Тань Чэн остановился и пару секунд тупо смотрел в землю.
Он вздохнул: надо же, даже когда он уже здесь, мысли всё равно возвращаются к этому парню. Продолжая идти с опущенной головой, он спустя десяток секунд почувствовал, как кто-то дернул его за воротник. Тань Чэн обернулся — позади стоял Пэн Шубай.
Тань Чэн раздраженно бросил:
— Ты меня до инфаркта доведешь.
— Помилуй, ты бы под ноги смотрел, там вообще-то стена.
— …
— Нашел Цзян Чи? — с неподдельным интересом глядя на него, спросил Пэн Шубай. — Линь Сяюй велел передать, что если я тебя увижу, то должен спросить.
— Да. Телефон сломался, поэтому до него было не дозвониться.
Пэн Шубай притянул его за шею, разворачивая в другую сторону, и они зашагали плечом к плечу. Пэн Шубай поинтересовался, куда это Тань Чэн направляется, и тот совершенно естественно ответил, что идет ужинать и заодно захватить что-нибудь поесть для Цзян Чи.
— А ты не слишком-то опекаешь Цзян Чи? — со смешком подколол Пэн Шубай. — Стоило потерять связь, как тут же помчался на поиски. Уж очень спешил.
Как давний друг мог не заметить очевидного? Смысл этих слов читался слишком ясно.
Однако этот легкомысленный вопрос неожиданно словно обнажил самого Тань Чэна. Он ведь сознательно избегал этой темы: пока никто не начинал разговор первым, он собирался молчать.
Но все вокруг — взрослые люди, и делать вид, что понятия не имеешь о сердечных делах, было глупо. Тань Чэн определенно относился к Цзян Чи иначе, чем к остальным.
Любовь с первого взгляда — слишком возвышенно, а вот страсть сродни желанию обладать — вполне подходит. Поэтому он определил свое состояние так: просто встретился идеальный типаж внешности, а затрепетать сердцу или остаться равнодушным — дело привычное и легкое. Мимолетный интерес приходит быстро и так же быстро испаряется, пока еще рано называть это любовью или даже сильной привязанностью.
— Есть небольшой интерес.
— Что я и говорил? Спорим, он бы тебе тоже понравился, стоило его увидеть.
— Хватит умничать задним числом. Ты разве не шутил тогда? Он… ну да, очень красив, кого угодно привлечет. А тебе самому он не нравится?
— Смеешься? Моя симпатия и твоя — это же разные вещи! Сам-то не видишь, насколько ты очевиден?
— …
Заметив, как Тань Чэн опешил и не нашелся с ответом, Пэн Шубай рассмеялся и приподнял пакет, который держал в руке — пластик противно зашуршал:
— Цзян Чи ведь у тебя? Это от Линь Сяюя, передашь ему потом.
Они как раз поравнялись с кондитерской лавкой, и Тань Чэн заказал продавцу понемногу каждого вида выпечки, попросив положить побольше каштановых лепешек. Только после этого он спросил:
— Что это?
— Линь Сяюй сказал, что на днях резко похолодает, а Цзян Чи очень легко простужается. Если начнется жар или кашель, пусть выпьет эти лекарства. Раньше такого не было, просто в какой-то период он совсем себя измотал, иммунитет упал, и врач сказал, что восстановиться поможет только долгий и правильный уход.
Тань Чэн помолчал:
— У меня в номере тоже есть аптечка со стандартным набором.
— Э, нет, так нельзя. У Цзян Чи аллергия на пенициллин и цефалоспорин, ему нельзя давать что попало.
Как трясутся над ним. В конце концов Тань Чэн взял пакет:
— Они что, так близко знакомы?
http://bllate.org/book/33143/4067530
Готово:
