Детство и преданность
Когда Тун Пиншэнь вернулся домой, Тун Цзяюй возился с остатками вчерашней еды. Мачеха нетерпеливо подгоняла его, веля поторопиться, чтобы успеть перемыть посуду. Мальчик глухо угукнул в ответ и зажевал быстрее.
Вообще-то перед ужином на нем лежала обязанность покормить пятилетнего сводного брата, но он, казалось, уже привык к этому и не произнес ни единой жалобы.
От ужина почти ничего не осталось — ему достались лишь пара листочков салата да объедки на дне тарелок. Меньше чем за пять минут расправившись с едой, он заметил Тун Пиншэня и приветливо улыбнулся:
— Папа, ты вернулся.
Увидев это, Тун Пиншэнь почувствовал легкий укол совести. Вспомнив о соглашении, с таким трудом достигнутом за ужином с председателем совета директоров, с которым ему обычно выпадало видеться едва ли не раз в год, он окликнул Тун Цзяюя, уже бравшегося за посуду:
— Сяоюй, пока не убирай.
Линь Мэйхань и без того была достаточно недовольна тем, что муж не возвращается домой к ужину — с каких это пор рядовой конторский служащий удостаивается чести ужинать тет-а-тет с самим председателем? — а теперь и вовсе завелась:
— И зачем ты его зовешь? Ему еще посуду мыть.
Тун Пиншэнь виновато улыбнулся смотревшему на него Тун Цзяюю, затем схватил Линь Мэйхань за руку и потащил в комнату:
— Жена, пойдем со мной, я кое о чем хочу поговорить.
— Чего тебе? Что за тайны...
Тун Цзяюй проводил взглядом толкающуюся парочку, скрывшуюся в спальне, отнес тарелки к кухонной раковине, а затем, захватив влажную тряпку, вышел и тщательно вытер обеденный стол.
Когда подошел Тун Пиншэнь, мальчик как раз собирался приступить к мытью посуды. От него пахло смесью кухонного чада и помоев из раковины. Услышав, что отец собирается взять его с собой, Тун Цзяюй с некоторым смущением произнес:
— Но я еще не вымыл посуду.
— Ничего, твоя мама потом помоет, не переживай. — Заметив его нерешительность, Тун Пиншэнь хотел просто вытащить сына из кухни, но, взглянув на его испачканные жиром руки, предпочел ограничиться подсказкой: — Вымой руки и выходи, папа подождет тебя снаружи.
Вымыть руки куда проще, чем гору посуды, так что на это ушло совсем немного времени. К тому моменту Тун Пиншэнь уже ждал его у выхода. Бросив взгляд на стоявшую в прихожей Линь Мэйхань, Тун Цзяюй заметил, что та на редкость воздержалась от ругани — лишь слегка усмехнулась:
— Повезло же тебе, взлетел на ветку и возомнил себя фениксом.
Тун Цзяюю было девять лет, и пусть он не до конца понимал смысл этой фразы, но прекрасно знал, кого обычно называют фениксами.
Когда ошеломленный Тун Пиншэнь привел его в торговый центр, сменил пожелтевшую, пропахшую потом одежду на совершенно чуждые и незнакомые новые вещи, а затем ласково поинтересовался: Сяоюй, ты сегодня сытно поужинал? Хочешь, папа отведет тебя в Кэнтики? — на мальчика наконец накатила волна тревоги, с каждым бесплодным гаданием становясь всё сильнее.
Панически перебирая в голове события дня — не сделал ли он чего не так, — Тун Цзяюй испуганно спросил:
— Папа, куда мы сейчас идем?
Тун Пиншэнь как раз ждал этого вопроса. Заготовленная за два часа речь наконец должна была пойти в ход:
— Сяоюй, не спеши, послушай папу.
У начальника папиной компании есть сын, твой ровесник. Из-за того, что... он плохо слышит, у него почти нет друзей, и ему часто бывает одиноко. Мы тут посоветовались и решили попросить тебя побыть с ним, составить ему компанию, поболтать. Сяоюй ведь послушный мальчик, ты ведь согласишься ради папы, правда?
Тун Пиншэнь обычно не имел дома права голоса, но отлично умел играть на детской мягкосердечности, особенно когда речь шла о Тун Цзяюе, который привык заслуживать одобрения взрослых беспрекословным послушанием.
Конечно же, Тун Цзяюй засомневался. Он задал лишь один вопрос, тревоживший его больше всего:
— А долго придется оставаться? Завтра я вернусь? Или послезавтра?
Но если так, то к чему были те слова мамы Линь?
Тун Пиншэнь на мгновение умолк:
— Через какое-то время. Вот пройдет немного времени, и папа заберет тебя домой.
Каким бы чувствительным ни был ребенок, в душе он оставался наивным. Поразмыслив, Тун Цзяюй сказал:
— Тогда папа должен сдержать слово. Давай побожимся на мизинцах.
Тун Пиншэню показалось, что горло забило бесчисленными камнями; во рту скопилась солоноватая слюна, которую было невозможно сглотнуть. Глядя на то, как мальчик поднимает тощую руку и вытягивает мизинец, он на секунду зажмурился, а затем его большая ладонь обхватила маленькую детскую ручонку.
— Хорошо, давай побожимся.
Поесть в Кэнтики так и не удалось. Тун Пиншэнь поймал такси, и отец с сыном сели в машину. Видимо, заметив ребенка в салоне, водитель вел машину не слишком быстро. Проезжая мимо парка аттракционов, Тун Цзяюй прижался лицом к стеклу, сквозь поток воздуха разглядел колесо обозрения и повернулся к Тун Пиншэню:
— Папа, если я сумею развеселить того мальчика, после возвращения мы сможем поехать в парк развлечений?
В свете фонарей его глаза казались круглыми и яркими, но голос звучал всё так же робко — неизменный признак страха получить отказ. После повторного замужества Тун Пиншэня сын всё реже и реже осмеливался о чем-то просить, пока наконец совсем не замолчал.
Тун Пиншэнь почувствовал легкое помутнение рассудка. Он вспомнил, что уже очень давно не водил старшего сына в парк развлечений — в отличие от младшего, которого они возили туда регулярно. Стоило же старшему попытаться увязаться с ними, как жена неизменно находила предлог оставить его дома присматривать за хозяйством или наводить порядок.
Прекрасно понимая, что не имеет права давать пустых надежд, он все же произнес:
— Конечно, можно.
В отличие от тесной квартирки, где они ютились, такси остановилось перед просторным особняком. Перед домом зеленел красивый сад. Выбравшись из машины, Тун Цзяюй оцепенело смотрел на здание, какое прежде доводилось видеть разве что по телевизору, остро ощущая собственную ничтожность и неуместность.
Неужели ему придется прожить здесь всё это предстоящее время?
Всё происходило словно в нереальном сне. Шагая вперед рука об руку с Тун Пиншэнем, он испытывал всё возрастающее беспокойство и смутное чувство, что ему здесь совсем не место. Впрочем, Тун Пиншэнь держался ненамного лучше сына — лишь искусно притворялся невозмутимым.
Имение директора компании — разве могли простые наемные работники даже мечтать о таком?
Вскоре створки ворот бесшумно разъехались в стороны. Навстречу вышел дворецкий:
— Добро пожаловать, проходите скорее. Вы поужинали?
— Да, поели, — тотчас ответил Тун Пиншэнь.
— Хорошо, господин Чи уже ждет вас в гостиной.
Дворецкий проводил гостей внутрь. Несмотря на разгар лета, в доме веяло прохладой, и холодок приятно забирался под воротник. Тун Цзяюй оглядел роскошное убранство, хотя обстановка почему-то слегка расходилась с его ожиданиями.
В комнате находились лишь пожилой господин и господин Чи, а какая-то женщина мыла посуду на кухне.
Чи Хуайжэнь с первого же взгляда обратил внимание на мальчика, которого ему расписал Тун Пиншэнь. Сам он был человеком строгим, без улыбки на устах, но обладал цепким взглядом и сразу заметил, что одежда на Тун Цзяюе куплена совсем недавно, кожа отливает нездоровой желтизной недоедания, а фигура выглядит даже более хрупкой и субтильной, чем у его ровесника Чи Миня.
Заметив, как хозяин дома слегка нахмурился, Тун Пиншэнь с виноватой улыбкой пояснил:
— Его мама не слишком хорошо готовит, да и к еде он капризен.
И, наклонившись к мальчику, зашептал:
— Поздоровайся с господином Чи.
Тун Цзяюй лучезарно улыбнулся:
— Здравствуйте, господин Чи. Меня зовут Тун Цзяюй: Тун из детства, Цзя из награды, Юй из перышек.
Закончив, он перевел блестящие черные глазенки с одного взрослого на другого, чувствуя, как рвутся с языка слова оправдания, но тут же поспешно проглотил их.
— Зови меня просто дядей. — Чи Хуайжэнь скосил глаза на дворецкого: — Где Чи Минь?
Дворецкий ответил:
— В это время юный господин обычно читает у себя в комнате.
— У меня еще есть разговор с отцом Сяоюя, — произнес Чи Хуайжэнь. — Проводи Сяоюя наверх, пусть познакомится с Чи Минем.
Взяв Тун Цзяюя за руку, дворецкий повел его на второй этаж. Лестница оказалась очень широкой, плавно изогнутой, словно раковина гигантской улитки. Пораженный мальчик шаг за шагом поднимался, глядя себе под ноги, пока не услышал наставительный голос дворецкого:
— Сяоюй, юный господин немного болезненно реагирует на всё, что связано со слухом. Когда зайдешь к нему, ни в коем случае не пялься на то, что у него в ушах, понял?
Дворецкий понизил голос, и его суровый тон прозвучал довольно устрашающе. Невольно напрягшись, Тун Цзяюй кивнул:
— Я понял.
Они остановились перед тяжелой закрытой дверью. Дворецкий легко постучал и негромко произвел:
— Юный господин.
— Хозяин привел к вам гостя.
Ответа изнутри не последовало. Дворецкий принялся терпеливо повторять стук — сила ударов не увеличивалась, и в его намерениях совсем не было желания просто так распахнуть дверь и войти. Напротив, хватка на руке Тун Цзяюя стала еще крепче, словно этой болью дворецкий старался предупредить мальчика, как сильно тот опасается человека, которого все здесь именовали юным господином.
За дверью по-прежнему царила тишина. Мысли Тун Цзяюя вильнули в сторону: неужели молодой господин не рад его появлению? Неужели он ненавидит его — хотя они еще даже не виделись?
Почему дядя не стучит сильнее? Неужели он боится точно так же, как сам Тун Цзяюй боялся стучать в дверь к маме Линь — слишком громкий звук мог бы ее разозлить, и именно поэтому стук получался таким робким и тихим?
http://bllate.org/book/33131/4065719
Готово:
