Кусочки мяса были покрыты тонким слоем крахмала и зажарены до идеального состояния. При первом же укусе нежное и сочное мясо раскрывало весь свой вкус, который разливался на губах и на зубах, а следом за ним на кончике языка вспыхивали кисло-сладкие нотки. Это был искусно приготовленный кисло-сладкий соус — в меру сладкий и с приятной кислинкой, он идеально нейтрализовал жирность мяса.
— Вкусно! — не удержался от восторженного взгляда Нин Цзэсяо. Это была лучшая говядина гулао, которую он когда-либо пробовал!
Вэнь Ицзи легко улыбнулся:
— Садись и ешь не спеша, никто у тебя не отбирает.
— Ты тоже ешь.
Палочки беспрестанно двигались, и блюда на столе постепенно исчезали.
Нин Цзэсяо откинулся на спинку стула и, наевшись, блаженно утёр уголки рта. Этот обед заставил его совсем иначе взглянуть на Вэнь Ицзи.
Мужчина, умеющий готовить, поистине невероятно притягателен!
Насытившись, Вэнь Ицзи завел непринужденную беседу:
— У меня есть вопрос: раз ты не умеешь готовить, как ты обычно решаешь вопрос с трехразовым питанием?
Нин Цзэсяо ответил:
— Когда я учился, я питался в школьной столовой, а во время зимних и летних каникул, когда я возвращался домой, там всегда был…
Юноша вспомнил ушедших родителей и то, что дома его больше не ждала горячая еда, и радость на его лице постепенно угасла. В груди теснилось множество слов, но он не знал, с чего начать. Его руки судорожно сжались, костяшки побелели от усилия, словно он пытался удержать тепло, навсегда растаявшее во времени.
Вокруг Нин Цзэсяо повисло тягостное молчание, столь плотное, что казалось, можно услышать тихую боль в глубине его души.
— Прости, — первым нарушил молчание Вэнь Ицзи. Он случайно заставил главного героя вспомнить покойных родителей.
— Ничего.
Нин Цзэсяо попытался приподнять уголки губ, чтобы не выглядеть слишком удрученным, но печаль на его лице невозможно было скрыть, и от этого он казался ещё более уязвимым и вызывающим жалость.
— До того как с моими родителями случилась беда, они во всем заботились обо мне. А потом… я постепенно научился готовить сам, но это ограничивается лишь самыми простыми блюдами.
Например, лапшой быстрого приготовления или тофу в супе.
Вэнь Ицзи утешил его:
— Не переживай, я буду заботиться о тебе вместо них.
Он непременно позаботится о главном герое так хорошо, что тот больше никогда не сможет без него обойтись.
Нин Цзэсяо покачал головой, отклоняя добрые намерения мужчины:
— Я вырасту сам и не хочу быть для кого-то обузой.
В конце концов, как только истечет трехлетний срок, между ними не останется ничего общего, и каждый пойдет своей дорогой.
— Когда я был маленьким, мои родители были полностью поглощены работой, и о моем воспитании вечно заботилась экономка. Хотя я толком не знал, чем именно занимались родители, увидеть их даже один раз было огромной редкостью. Позже мой отец погиб в результате несчастного случая, и только тогда мама оставила свою одержимость работой, стала проводить дома гораздо больше времени.
Вэнь Ицзи рассказывал историю семьи этого недолговечного паренька — его собственная семья не стоила того, чтобы о ней распространяться: родители, связавшие себя браком по расчету, вечно ругавшиеся при каждой встрече, и их общий конец, когда оба они в ссоре скатились с лестницы. В этом не было ничего, о чем стоило бы упоминать.
Закончив говорить, он перевел взгляд на сидящего напротив юношу:
— А ты не мог бы рассказать о своей семье?
Нин Цзэсяо впервые услышал, как Вэнь Ицзи заговорил о своих близких. Оказывается, тот вовсе не был ребенком из счастливой семьи, и в детстве ему тоже было трудно застать родителей дома. Внезапно юноша вспомнил, как тот обучался выживанию в дикой природе у экспертов, и на душе у него стало скрести кошки.
Он тоже заговорил:
— Всё свое детство я провел в родовом особняке семьи Нин. Мой дедушка увлекался всевозможными мифами и странными легендами, поэтому я постоянно докучал ему и просил рассказать какую-нибудь историю. Дедушка хоть и сердился, но деваться ему было некуда, и каждый раз ему приходилось рассказывать мне сказки.
В памяти юноши оживало прошлое, а на лице расцветала счастливая улыбка.
— Тогда мне казалось, что это продлится вечно. Но дедушка умер, и наша семья переехала из родового особняка в город. Позже я пошел учиться, мы виделись всё реже и реже, а затем…
Он поступил в университет и стал возвращаться домой лишь раз в полгода.
— Ровно месяц назад случилась беда.
Пальцы Нин Цзэсяо слегка задрожали, словно он пытался прикоснуться к недосягаемому сну, а тяжелая реальность давила на него неподъемной горной вершиной, не позволяя вздохнуть.
— Шли как раз праздничные дни, и по идее я должен был оставаться в школе, но на сердце скреблось какое-то смутное беспокойство. Поэтому я специально вернулся домой и обнаружил, что в самый разгар ливня родители собираются куда-то уезжать на машине. Мне пришлось закатить истерику и настоять, чтобы они взяли меня с собой…
Перед глазами Нин Цзэсяо встала картина того дня, зрение заволокла пелена, размывая не только окружающий мир, но и его собственные чувства.
…
Автомобиль, ехавший по дороге, внезапно остановился у обочины, и его красные задние фонари зловеще и чужеродно заалели в сырой дождливой ночи.
Увидев, что отец резко затормозил, а мать достала два дождевика, Нин Цзэсяо не удержался и спросил:
— Папа, мама, куда вы собрались?
— Сяо-эр, мы с твоим папой дойдем до ближайшего места, надо занять бензина — в машине как раз закончилось топливо, — обернувшись, ответила мать с переднего сиденья.
В этот момент небо то и дело пронизывали вспышки молний, а вдалеке раздавались раскаты грома. Бам-бам-бам — казалось, они готовы были расколоть небесный свод, заставляя содрогаться всю землю.
Юноша отвел взгляд, смутно чувствуя, что время выбрано крайне неудачно:
— Папа, мама, может, подождем, пока закончится дождь? Машина стоит здесь, с ней ничего не случится.
— Не переживай, Сяо-эр, друзья папы как раз живут неподалеку. Мы наденем дождевики, сходим к ним за бензином и быстро вернемся, — натягивая дождевик и застегивая пуговицы, успокаивал сына отец, заметив его тревогу.
— Да, тебе не о чем беспокоиться, мы скоро вернемся, — мать протянула руку и ласково погладила сына по голове, глядя на него с материнской нежностью.
— Мама, на дороге сейчас скользко, может, лучше я пойду с папой, а ты отдохнешь в машине?
Сидя в салоне, Нин Цзэсяо ощущал странную нехватку воздуха — какое-то внутреннее чутье подсказывало, что выходить на улицу в такой ливень — плохая затея.
— Не нужно, не считай же ты маму маленькой девочкой, которой требуется помощь, чтобы открыть бутылку с газировкой, — на лице матери промелькнула умиленная улыбка. Ее сын вырос и теперь сам пытался заботиться о ней.
— Ну ладно… — не сумев переубедить мать, Нин Цзэсяо оставалось лишь проводить их глазами.
— Сяо-эр, не забывай заботиться о себе.
Уходя, родители не забыли напомнить сыну, чтобы он берег себя.
— Я позабочусь о себе, не переживайте.
Юноша обреченно изогнул губы: как должен заботиться о себе тот, кому поручено просто сидеть в машине? Неужели родители и правда считают его совсем ребенком?
— Хорошо.
Отец и мать ободряюще улыбнулись сыну через стекло, а в следующее мгновение одновременно повернулись и зашагали прочь, их фигуры быстро растворились в пелене хлещущего дождя.
Нин Цзэсяо прождал в машине неизвестно сколько времени. Дождь снаружи давно прекратился, а родители всё не возвращались.
Юноша решил продолжать ждать. Время тянулось так долго, что в конце концов он уснул, и лишь сквозь дремоту услышал, как полицейский постучал в оконное стекло:
— Почему ты здесь спишь?
— Я жду родителей, они ушли за бензином, — ответил Нин Цзэсяо.
— Родителей? Неужели…
Офицер полиции на мгновение умолк.
Нин Цзэсяо совершенно ничего не понимал и не знал, почему его расспросы оборвались на полуслове.
— Ты… — полицейский судорожно втянул воздух и наконец собрался с духом, чтобы сообщить страшную правду: — Пойдем опознаем тела, принадлежат ли они твоим родителям.
Воспоминания оборвались, Нин Цзэсяо медленно закрыл глаза, заставляя себя больше не возвращаться мыслями к событиям того дня.
— Они погибли в результате несчастного случая по дороге за бензином.
Каждое слово словно исторгалось из самых глубин его сердца, пропитанное бесконечной болью.
— Мне так жаль слышать эту печальную новость, — Вэнь Ицзи бережно взял его за руку, пытаясь утешить убитого горем юношу.
Когда он читал роман, трагедия гибели родителей главного героя не казалась ему столь осязаемой. Но теперь, оказавшись здесь и воочию наблюдая покрасневшие глаза и дрожащий голос Нин Цзэсяо, он осознал: уход близких — это не просто несколько строк сухого текста, это потеря людей, которые сопровождали главного героя с самого детства.
Смерть родителей главного героя почти не упоминалась в книге, представляя собой нечто вроде белого пятна, которое неожиданно заполнилось благодаря расспросам Вэнь Ицзи.
— Всё в порядке, но сейчас я, пожалуй, немного устал и хочу подняться наверх поспать, — произнес Нин Цзэсяо.
Вэнь Ицзи тут же подхватил:
— Иди отдохни.
— Угу.
Умывшись и приведя себя в порядок, Нин Цзэсяо рухнул на мягкую постель. Уставший, он смежил веки, а когда открыл их снова, за окном уже брезжил рассвет — ночь пролетела незаметно.
Сегодня им предстояло съездить в родовой особняк семьи Нин.
С самого утра Вэнь Ицзи посадил Нин Цзэсяо в машину и доставил их к месту назначения.
Стоя перед воротами родового особняка семьи Нин, мужчина не удержался от комментария:
— Семья Нин недаром когда-то была лидером в высших кругах столицы. Даже теперь, когда былого величия и след простыл, по этому зданию всё еще можно судить о его прежнем блеске.
Особняк был выдержан в традиционном архитектурном стиле. Его окружали исполинские деревья и цветущие клумбы, а пара каменных львов у входа безмолвно охраняла поместье, словно способная отразить любые внешние напасти.
Однако сейчас усадьба сильно обветшала: былое великолепие безвозвратно исчезло, а перед входом буйно разрослась сорная трава.
Мужчина опустил взгляд и тихо пробормотал себе под нос:
— Дедушка Нин Цзэсяо не передал секреты Небесного мастера своему сыну, и даже внук Нин Цзэсяо ничего об этом не знал.
Всё это в точности описывалось в романе.
В то же время Нин Цзэсяо отсутствующим взглядом смотрел на каменных львов у входа: краска на них давно облупилась, а сама резьба стерлась под безжалостным натиском времени.
Сам он обычно жил в общежитии, приезжая в городскую квартиру лишь на каникулы, а сюда и вовсе почти не заглядывал. Сейчас же, оглядевшись вокруг, Нин Цзэсяо с удивлением понял, что родовой особняк из его воспоминаний сильно изменился.
— Зайдем внутрь? — первым подал голос Вэнь Ицзи.
— Угу.
Юноша извлек из кармана старинный бронзовый ключ и отпер парадную дверь семьи Нин. Раздался скрип, и массивные створки распахнулись в обе стороны.
http://bllate.org/book/33118/4064208
Готово:
