Но Со Юаньань знал, что Тан Хуэй наверняка не спал.
Лишь с рассветом Тан Хуэй наконец вышел из дома. Он нёс в руках всё то, что дал ему Со Юаньань, и запихнул всё это обратно в объятия взъерошенному и чумазому великому художнику.
— Вы вообще чего от меня хотите? — спросил Тан Хуэй. — Что вам в моём доме приглянулось?
Всего за одну ночь Тан Хуэй выглядел изрядно измотанным.
Со Юаньань, по правде говоря, и сам выглядел не лучше, но, глядя на этот убитый вид Тан Хуэя, он чувствовал себя просто последней сволочью.
В нём не осталось и половины того, что подобает истинному музу.
Сердце Со Юаньаня обливалось кровью.
— Ты мне просто приглянулся, — на этот раз Со Юаньань был предельно честен.
Тан Хуэй ошеломленно посмотрел на него.
В системе ценностей Тан Хуэя понятие гомосексуализма просто не существовало, поэтому он даже не подумал в эту сторону. В его голове пронеслось лишь одно: «Ты хочешь продать мою почку?»
— А? — уголцы рта Со Юаньаня дернулись. — Твой вывод звучит слишком абстрактно.
На самом деле, для Тан Хуэя это было вовсе не абстрактно.
В конце концов, у него не было ничего.
Раз уж дошло до такого, молоть чепуху дальше не имело никакого смысла, и Со Юаньань решил во всём признаться.
Поэтому он выложил всё как на духу: и как поспорил с Чу Шанъюем, и как его обманом занесло в эти края, и как после этого он с первого взгляда влюбился в Тан Хуэя.
— Клянусь, я не пытался тебя обмануть специально.
Тан Хуэй поднял на него глаза.
— Ладно, вообще-то я тебя действительно обманул, — Со Юаньань и сам про себя смутно подумал: я ведь никогда не говорил, что я женщина.
Но на самом деле Тан Хуэя волновало вовсе не это.
— Я не умею быть моделью, — Тан Хуэй чувствовал, что от самого слова модель у него язык заплетается.
Тому, что наговорил Со Юаньань, он не слишком-то верил.
Какой из него, деревенского замарашки, нахрен модель.
Если Со Юаньань и впрямь какой-то художник, он никак не мог положить на него глаз.
В большом городе столько красивых людей, что в нём вообще можно рисовать?
Тан Хуэй не понимал.
Он никак не мог взять в толк, что за штука такая эта чистота, о которой тороторил Со Юаньань.
— Уходите, — сказал Тан Хуэй. — Мне еще яйца идти продавать.
— Ну погоди же! — Со Юаньань с таким трудом отыскал такого человека, он не мог уйти, не сделав ни единого мазка.
К тому же, у него всё еще оставался спор с Чу Шанъюем.
— Называй свои условия, вообще любые условия! — Со Юаньань поклялся всеми богами. — Только согласись позволить мне остаться и закончить эту картину, и я выполню любое твоё требование.
Он был искренен как никогда: — На этот раз, даже если ты скажешь мне стать твоей женой, я согласен. И глазом не моргну, сегодня же ночью сыграем свадьбу.
Тан Хуэй озадаченно посмотрел на него: — Ты что такое несёшь? Какая еще жена, с какого перепугу я потребую от тебя в жёны идти?
Он отступил на полшага назад, глядя на несшего полную чушь художника: — Я вообще-то тоже мужчина, я не извращенец.
Глава 17
Чу Шанъюй услышал от Старого Яна, что тушёная курица в исполнении этого самого Тан Хуэя невероятно вкусна и что ни в одном, даже самом дорогом загородном ресторане не умеют готовить так же.
Он решил, что непременно должен её отведать, и увязался следом.
Кто бы мог подумать, что, радостно ввалившись в дом вслед за Старым Яном, он с порога услышит рассуждения Тан Хуэя об извращенцах.
— Эй! Да это же чистой воды дискриминация! — возмутился Чу Шанъюй. — Нельзя же, раз уж тебя покусала эта собака Со Юаньань, грести всех геев под одну гребёнку. Я-то вам что сделал?
Тан Хуэй странно на него посмотрел.
Старый Ян по-прежнему честно исполнял свою роль немого, отчаянно махая руками и пытаясь что-то объяснить.
— Ладно, хорош притворяться, — сказал Со Юаньань. — Мы уже раскрыты.
— С чего бы? По-моему, я отлично играл, — не согласился Старый Ян.
Старый Ян перевёл взгляд на Тан Хуэя и наткнулся на пару глаз, которые уже даже не хотели злиться.
— Ни слова правды, — произнес Тан Хуэй. — Лучше убирайтесь отсюда поскорее.
— Сначала потуши нам курицу напоследок.
— Какую тебе курицу в голову! — Со Юаньань был готов оторвать Чу Шанъюю руки, этот пёс умел только всё портить.
Со Юаньань бросился за Тан Хуэем, пытаясь оправдаться: — Да-да, я тот еще лжец, но я правда хочу всего лишь написать твой портрет.
Тан Хуэй вышел за порог и принялся собирать яйца по курятникам.
Со Юаньань снова начал нести чушь: — Сколько ты там зарабатываешь на этих яйцах? Я заплачу тебе в сто раз больше, согласен?
Тан Хуэй бережно укладывал яйца в бамбуковую корзину, даже не глядя на него: — Мне не нужно. Это не те деньги, которые я должен зарабатывать.
Со Юаньань до смерти извёлся: — Ну почему ты такой упёртый? Перед твоими глазами шанс разбогатеть, а ты отказываешься?
Он схватил Тан Хуэя за руку: — Подумай сам, если ты побудешь моей моделью один раз, я дам тебе миллион. Миллион — это ведь немало? Что ты сможешь сделать с этим миллионом? Разве ты не хочешь построить дом для дяди и тёти? В этой твоей глуши таких домов можно десяток отгрохать! А когда построишь, женишься. С такими деньгами ты станешь главным богачом на всю деревню, от желающих посвататься отбоя не будет! Эй, ты вообще слышишь, что я говорю?
— Слышу, — спокойно ответил Тан Хуэй.
Он собрал последнее яйцо, аккуратно уложил его, прикрыл ветошью, а затем принялся кормить гусей.
— И что? По рукам? Могу заключить с тобой договор.
— Ли Ао, — Тан Хуэй прервал свои занятия, а затем поправил сам себя: — Со Юаньань.
— Можешь звать меня Ли Ао, — Со Юаньань посчитал себя чертовски чутким. — Называй как хочешь.
— Мне не нужен твой миллион.
Со Юаньань остолбенел.
— Я беден, и это место у чёрта на куличках, такое убогое, что сюда никто не ходит, — Тан Хуэй смотрел на него, и в его голосе прозвучало скрытое раздражение. — Но даже в это убогое место, куда никто не хочет соваться, вы заявляетесь один за другим.
Со Юаньань понял, что его поганый язык снова сболтнул лишнее.
— Я не это имел в виду.
— Я живу вполне неплохо. Я сам зарабатываю на дом, а раз никто не хочет водиться со мной, я проживу один, — Тан Хуэй посмотрел на Со Юаньаня. — Я хочу денег, но у меня есть и гордость.
— При чём здесь вообще гордость? Побудь моей моделью...
— Я знаю, что ты смотришь на меня свысока, — сказал Тан Хуэй. — Но мне не нужно твоё уважение.
Он усмехнулся, глядя на Со Юаньаня: — Ты красив и богат, но всё равно чего-то от меня хочешь. Я ничем не хуже тебя.
Тан Хуэй повернулся и продолжил кормить гусей, больше не обращая внимания на Со Юаньаня.
Тут же нарисовался Чу Шанъюй: — Ну что? Сегодня удастся поесть тушёной курицы?
— Чу Шанъюй, если ты еще хоть слово скажешь, я затушу тебя самого.
Чу Шанъюй фыркнул: — Эх ты, только всё портить и умеешь.
Он бросил взгляд на всё ещё злого Тан Хуэя: — И как тебя назвать после этого, если ты даже сути конфликта найти не можешь?
Ради этой деревенской трапезы Чу Шанъюй решил действовать лично.
Он закатал рукава: — Ждите. Когда всё получится, с вас причитается благодарность.
С уверенной улыбкой на лице Чу Шанъюй направился к Тан Хуэю.
— Малыш Тан Хуэй! — подбежал Чу Шанъюй. — Чем это ты тут занят?
Тан Хуэй бросил на него косой взгляд.
Появившийся вчерашний тип казался близко знакомым с Со Юаньанем, к тому же их отношения были явно очень хорошими.
У этого Чу Шанъюя было красивое имя, да и сам он был хорош собой, но совсем не так, как Со Юаньань.
Он был ниже ростом и изящнее Со Юаньаня, пожалуй, по сравнению с тем он больше смахивал на смазливую девчонку.
При мысле о том, что он по собственной слепоте принял Со Юаньаня за девушку и даже успел растаять, Тан Хуэй почувствовал, как у него от стыда запылали щеки.
— Гусей кормлю.
— Давай я помогу! — загорелся Чу Шанъюй.
— Ты умеешь кормить гусей? — удивился Тан Хуэй.
Чу Шанъюй улыбнулся: — Не умею, так ты научишь.
Он подошел ближе: — У меня с детства была мечта — завести гуся. Но у мамы аллергия на всё пушистое и пернатое, так что завести я не мог. А когда вырос, завертелся в делах и стал слишком занят, испугался, что не справлюсь с уходом, поэтому так и не решился. Раз уж выпал шанс испытать здесь радость от выращивания гусей, можно сказать, моя мечта наконец сбылась.
Его слова глубоко тронули Тан Хуэя.
Люди вроде бы те же, но какая же между ними разница!
Со Юаньань в каждом слове пренебрежительно отзывался об этих местах, а вот Чу Шанъюй находил в них прелесть и умел ценить прекрасное.
Недавнее раздражение Тан Хуэя немного улетучилось, сменившись куда более мирным настроем.
— Научишь меня, как их кормить? — с осторожностью спросил Чу Шанъюй.
— Ну, ладно, — Тан Хуэй протянул ему мешок с кормом. — Просто разбрасывай его вот так.
— Готово! — отрапортовал Чу Шанъюй. — Учитель, можете не волноваться!
Тан Хуэй наконец не выдержал и улыбнулся: — Какой я тебе учитель, я вовсе не твой учитель.
— Раз я сказал, значит, учитель.
Чу Шанъюй раскидывал корм, на ходу бросил косой взгляд на Тан Хуэя и вдруг замер.
По правде говоря, до этого он даже не удостаивался взглянуть на этого деревенского увальня.
Слишком непримечательный.
Сутулый и тощий, ростом не вышел.
Кожа вроде светлая, но волосы растрёпаны так, что ни о какой причёске и речи не шло.
А этот его старомодный наряд в стиле эклектики — отправь его сниматься в сериал про сельскую любовь, и то бы постеснялись такого деревенщину брать.
Но стоило Чу Шанъюю взглянуть на него вот так, мельком — опустивший глаза и сдержанно улыбающийся Тан Хуэй, с застенчивым выражением на лице и глазами, сияющими подобно отражению луны в воде, которую бешено взбивает макака — поистине оказался очаровательным созданием.
Чу Шанъюй вдруг начал смутно понимать причину, по которой Со Юаньань с таким бесстыдством прилип к этому месту.
Правда, причина его собственного увлечения немного отличалась от союаньяневской: он хотел не нарисовать Тан Хуэя, а преобразить его.
Если этого Тан Хуэя как следует отмыть, переодеть в нормальную стильную одежду и сделать пара тройку снимков для выкладки в сеть, он с легкостью заткнет за пояс любых заносчивых интернет-красавчиков.
Врождённые замашки скрытого гея в Чу Шанъюе тут же пришли в движение.
— Учитель Тан, давай договоримся.
— Сегодня я вам курицу тушить не буду, — отрезал Тан Хуэй. — У меня настроение не то.
http://bllate.org/book/33117/4064131
Готово:
