Чжоу Чжиган заметил, что миска у нее опустела, и подлил ей немного своей рыбной ухи.
Лян Инъин сладко улыбнулась ему и, молча, выпила суп.
Чжоу Циншуй невольно наблюдал за этой сценой и мысленно скривился: — Ну конечно, мужчины все ведутся на это.
Тот ублюдок по фамилии Лю был точно таким же. Не думал же этот сукин сын, будто он не знает, что тот уже давно шашни крутит на стороне.
— Не буду думать об этой мерзости, только аппетит портить.
Чжоу Циншуй отбросил эти раздражающие мысли, с наслаждением отхлебнул рыбного супа и подумал, что поступил не совсем по-товарищески, отдав Чжан Дахай лишь одну мелкую рыбшку.
— В следующий раз, как наловлю рыбы, отдам ему рыбку покрупнее, — решил про себя Чжоу Циншуй.
В семье Чжоу выпили рыбный суп, а вот в семье Чжан рыбу трогать не стали — завтра Чжао Хунмэй собиралась навестить родительский дом.
Вечером вся семья пила суп на косточках, а основной еды приготовили мало. Если судить по плану Чжэн Чуньянь, набить животы всякой жидкой похлебкой — отличный способ сэкономить зерно.
Ложась спать ночью, Чжэн Чуньянь не удержалась и принялась жаловаться Чжан Ню:
— Что я тебе говорила? Стоило в доме появиться мясу, как Хунмэй тут же засобиралась к родителям.
Чжан Ню и сам не знал, что на это сказать:
— У ее родных и правда тяжелое положение.
В родительской семье Чжао Хунмэй всегда жили бедно: родители рано умерли, а из двух братьев старший в прошлом году неожиданно погиб. В итоге жена старшего брата вскоре бросила четырех детей и вышла замуж за другого, и теперь о тех ребятишках заботился младший брат Чжао Хунмэй, Чжао Вэйго.
Молодой парень еще даже не женат, а на его руках висят четверо детей, да притом в таком бедном доме — боюсь, в этой жизни ему уже не жениться.
Из-за этого тяжелого положения в семье Чжао Хунмэй то и дело тайком помогала своим родным, и супруги не могли упрекать ее за это слишком сильно.
Чжэн Чуньянь тоже вздохнула:
— Я знаю, что ее семье приходится трудно, но ведь и у нас условия не сказать чтобы шикарные.
Чжан Ню не знал, как ее утешить. Еды в доме хватало лишь впритык, и все это благодаря бережливости жены:
— Давай подумаем о хорошем: в наши дни, по крайней мере, не нужно бояться умереть с голоду.
— Ладно, раз уж ситуация такова, говорить больше не о чем, — произнесла Чжэн Чуньянь. — Давай спать ложиться, завтра снова на работу.
…………
Среди ночи Чжан Дахай встал в туалет, а вернувшись в комнату, почувствовал голод: — На ужин нахлебался одной жидкой похлебки, от нее толку чуть — совсем не сытная.
Он решил перекусить чем-нибудь перед сном, поэтому специально взял небольшой фонарик, прихватил немного хлеба, свиной колбасы, вареных яиц и прочих мелочей. Сложив все это перед собой небольшой кучкой, он принялся с аппетитом уплетать то, что ему нравилось.
Чжан Ню тоже открыл дверь, решив справить нужду, и заметил свет в комнате младшего сына:
— Дахай, ты еще не спишь?
— Кхе-кхе... — Чжан Дахай чуть не подавился, с трудом откашлялся и ответил: — Только что в туалет бегал, уже ложусь.
С этими словами он быстренько выключил фонарик.
Чжан Ню сказал:
— Ты тоже встал в туалет? Мало хорошего, когда на ночь напьешься воды.
Услышав, что отец ушел, Чжан Дахай с облегчением выдохнул. Есть в одиночку оказалось неприятно, и хлеб во рту сразу потерял всякий вкус.
— Надо срочно придумать, как улучшить еду в доме.
Ранним утром следующего дня семья Чжао, поев, собралась на работу. В те дни деревня жила за счет трудодней, по которым распределяли зерно и деньги, и ради куска хлеба пахать приходилось всем — и мужчинам, и женщинам, и старикам, и детям.
Правда, Чжан Дахай был исключением: родители баловали его безмерно, да и сам он не любил тяжелую крестьянскую работу. Он либо вообще не выходил в поле, либо отбывал номер спустя рукава, и этот здоровый парень зарабатывал трудодней меньше, чем какая-нибудь девушка или гээр.
Сейчас Чжан Дахай был еще ранен, так что Чжан Ню с Чжэн Чуньянь тем более не собирались звать его на работу.
Однако Чжан Дахай увязался за ними сам.
Вчера он поел в одиночку и чувствовал угрызения совести. Хотя он толком не умел возиться с землей, он все же решил пойти вместе со всеми.
Чжан Ню удивился и шутливо бросил:
— Чудеса какие, неужели сегодня солнце с запада взошло?
Чжэн Чуньянь же прямо спросила:
— Говори давай, опять тебе деньги на какую-то вещь понадобились?
Этот трюк был ей слишком хорошо знаком.
— …… — Чжан Дахай промолчал.
Он знал, что даже если скажет правду, его сочтут подлизой с задней мыслью, поэтому пришлось придумать предлог:
— Скучно дома сидеть, пойду с вами на поле, послоняюсь.
Этому родители как раз поверили, а Чжан Дахай подошел, чтобы помочь ему с мотыгой:
— У тебя же еще голова не зажила, давай я твою мотыгу понесу.
Чжан Дахай отказался:
— Не надо, тяжела ли та мотыга.
Его старший брат был человеком честным и простодушным, к тому же приемным, поэтому во всем уступал ему. Раньше он по незрелости велся на чужие провокации, когда ему нашептывали, будто старший брат — неродной и в будущем отберет у него половину имущества. Из-за этого он недолюбливал Чжан Дахая, но поскольку сам работать не любил, а присутствие Чжан Дахая избавляло его от необходимости пахать, никаких серьезных скандалов он не устраивал — правда, вечно норовил с видом хозяина погонять брата туда-сюда.
Теперь, вспоминая об этом, он понимал, каким же дураком был.
Какая еще половина? Сам он ленился и ненавидел работать, зато старший брат с самого детства трудился не покладая рук, и в зрелые годы его трудодни из года в год входили в тройку лучших по всей деревне — вклада в семью тот внес немало.
……
Работать всей деревней — дело шумное, едва выйдя за порог, они встретили множество знакомых. Пока родители болтали с людьми в толпе, Чжан Дахай специально плелся в самом хвосте — он совершенно отвык от праздной болтовни с соседями.
— Дахай.
Кто-то окликнул его сзади.
Чжан Дахай обернулся:
— Минлян-гэ.
Чжан Минлян был сыном старшего дяди Чжан Дахая. Они ладили неплохо, стоили друг друга:
— Лицо еще не до конца зажило?
— Разве так быстро заживет?
— И подумать не мог, что этот щенок Лю Ху окажется таким жестоким, — возмущенно произнес Чжан Минлян, разделяя его гнев. — Мы не можем это так оставить, нужно обязательно вернуть должок!
Чжан Дахай мысленно закатил глаза. Теперь-то он ясно видел, что Чжан Минлян горазд только языком трепать, а слова его ничего не стоят:
— Да ладно, в конце концов, компенсацию-то они выплатили.
— Как это — ладно? — возмутился Чжан Минлян. — Если ты просто так все спустишь на тормозах, куда потом лицо прятать будешь?
Чжан Дахай нарочно сказал:
— Это верно. Но я сейчас ранен, как насчет того, чтобы ты первым сходил и закинул ему мешок на голову? Помоги мне выпустить пар.
Чжан Минлян, разумеется, пошел на попятную:
— Вот еще, спугнуть добычу — какое это дело? Лучше подожди, пока рана заживет, и отомстишь сам, вот тогда будет в самый раз!
После этого он перевел тему:
— Когда тебе швы-то снимать собираются?
Чжан Дахай так и знал, что тот соскочит, и потерял всякий интерес:
— Дней через десять.
Чжэн Чуньянь обернулась и увидела, что сын трется возле Чжан Минляна. Ей не нравилось, когда он водился с этим племянником, и она прикрикнула:
— Дахай, давай быстрее за нами, посмотри, как далеко ты отстаешь.
— Иду! — Чжан Дахай тоже потерял охоту болтать с Чжан Минляном и побежал догонять семью.
Чжоу Циншуй как раз шел сзади и о чем-то разговаривал с Чжан Маньсинем, но, услышав имя Чжан Дахая, поднял голову и заметил его фигуру:
— А этот паренек сегодня вышел трудодни отрабатывать.
Главной крестьянской работой в тот день была посадка батата. Опыта в высадке ростков батата у Чжан Дахая не было, да и не умел он этого, поэтому ему поручили лишь идти сбоку, подравнивая гряды и нагребая землю.
Все знали, что Чжан Дахай привык сачковать, и усердные работники не любили трудиться с ним бок о бок. Однако сегодня люди заметили: хотя движения Чжан Дахая, как и прежде, выдавали человека неопытного, он все же старательно и честно гнул спину. Во всяком случае, он не бегал каждые пять минут пить воду или отдыхать, как бывало раньше.
— Чего это он сегодня сам на себя не похож?
— Кто ж его знает, какую дурь на этот раз затеял?
— Да чего тут рассуждать, наверняка ненадолго его хватит. Говорят же: три дня рыбу ловит, два дня сети сушит — это как раз про такого, как Чжан Дахай.
По правде говоря, в деревне не он один отлынивал от работы, но раз уж на голове красовалась повязка, внимание к нему было приковано повышенное.
В одиннадцать часов дня работу закончили. Едва переступив порог дома, Чжэн Чуньянь с сочувствием запричитала:
— Устал поди сегодня наш Дахай, иди-ка в дом, отдохни, у тебя же рана еще не зажила. Знала бы, что ты начнешь надрываться, ни за что бы не пустила.
Чжан Дахай усмехнулся:
— Да не особо устал.
Чжан Дахай заметил:
— Разве это работа, чтобы от нее уставать? Нечего парня как девчонку баловать.
— Какая девчонка, я же переживаю, что он не до конца зажил! — бросила Чжэн Чуньянь, а затем обратилась к Чжао Хунмэй: — Вы сбегайте сходи́те к родителям, корзину я вам уже собрала.
Родительский дом Чжао Хунмэй находился недалеко, отправляться в путь было еще не поздно, да и отпрашиваться с работы на весь день супругам не хотелось.
При этих словах Чжэн Чуньянь зашла во внутреннюю комнату и вынесла корзину.
Она сказала Чжао Хунмэй:
— Я положила тебе две ляна мяса, немного мясных костей, полрыбины и еще вермишели. Не сочти, что мало.
Чжао Хунмэй тут же замахала руками:
— Что вы, что вы, этого добра полно!
И она вовсе не из вежливости так говорила — она действительно считала, что свекровь дала немало, все-таки речь шла о мясе.
— Ну и отлично, — кивнула Чжэн Чуньянь. — На кухне есть немного зеленого лука, что я с утра нарезала, и еще пучок шпината, тоже захвати. Сваришь с мясом, пусть ребятишки в твоем родительском доме наедятся пельменей до отвала.
— Хорошо, — обрадовалась Чжао Хунмэй.
Наблюдавший за этим со стороны Чжан Дахай чувствовал искреннюю благодарность: ему казалось, что он родился под счастливой звездой, раз ему достались такие замечательные приемные родители.
После ухода супругов Чжэн Чуньянь не стала спешить с обедом — сначала выпила воды и немного перевела дух.
Затем она спросила сына:
— Ты ведь не держишь зла, что я столько всего отдала твоей невестке?
Чжан Дахай покачал головой:
— С чего бы?
— Просто мне жалко тех сирот. А мать у них та еще бессердечная оказалась — бросила детей и тут же замуж выскочила, — пояснила Чжэн Чуньянь.
К слову, к приемному сыну Чжан Дахаю они относились очень хорошо. Супругов нельзя было назвать великими праведниками, но в вопросах воспитания они придерживались единого мнения: раз уж взяли ребенка, то растить его следует как родного. Раз уж вырастил, так к чему портить отношения с ребенком и наживать себе врагов?
Конечно, по сравнению с родным сыном Чжан Дахаем, соблюсти абсолютное равенство не получалось. Но супруги считали это в порядке вещей: мало того, что Дахай им кровный сын, так даже в других семьях легкое баловство младшего ребенка — дело самое обычное. Они обеспечили Чжан Дахая едой и одеждой, дали ему закончить начальную школу и никогда не били и не ругали без причины — иным родным сыновьям в других семьях о таком оставалось только мечтать.
Разумеется, главным условием было то, что Чжан Дахай умел быть благодарным. Будь он неблагодарным волчонком, супруги не стали бы тратить на него душу.
— Осталась еще половина рыбы, давай в обед потушим, — предложила Чжэн Чуньянь. — И сварю вам с отцом по миске яичного супа.
http://bllate.org/book/33099/4061768
Готово:
